Оттенки Феди

Федя. Кажется, это мужское имя, и оно принадлежит мужчине, верно? А вот нихуя подобного. В понимании Гоголя это шикарная девушка. Ебейшая девушка и прекрасная подруга. Сейчас они вместе снимали квартиру, и Николай каждый день ее видел. Конечно, он сделает такие выводы. Уже давно понятны его чувства, одна любовь. Нет, много любви. Эта брюнетка давно и без стука забралась в сердце шута и поселилась там, принеся туда эти грёбанные горшки с фиалками и литры чая. В квартире эти фиалки цвели у неё в комнате на подоконнике, книжной полке, столе, даже под кроватью был горшочек с тёмно-синими четырьмя фиалками. А ещё у неё в комнате стояла между кроватью и шкафом гитара. Бесспорно, она изумительно играет, музыка прямо очаровывает, но блять, она скоро сломает свои тонкие длинные пальцы. Блондин вечно переживал по этому поводу. А ещё она прекрасно поёт, очаровывая пением даже больше, чем гитарой. А их слияние — так вообще сказка. Она и великолепно готовит блинчики с вишней. А ещё у неё в шкафчике на кухне склад чаёв. Тут, верно, все вкусы чая, которые существуют в принципе. Тут есть зелёный, чёрный чай, апельсиновый и чёрный, и зелёный, каркаде, чай с шоколадом и тысячи других. Но она совсем не умеет за себя постоять, хоть и шибко умная. Николай помнит, как он случайно застал, как домогались до Достоевской. Он не забудет этих трёх парней, желающих тупо тельце брюнетки. Не забудет, как грубо один из них затянул галстуком ее ротик, а ремнём тонкие запястья. Не забудет этот испуганный взгляд и слёзы на глазах. Конечно же, он ворвался в ту аудиторию, и парни лежали горкой без сознания на полу, пока тот развязывал донельзя перепуганную девушку. Он так же помнит, как нёс ее домой. Как она обнимала его и прижималась, а хрупкие плечики тихо подрагивали. Всё это он будет помнить. Насчёт ее ума. Это так и есть. Она часто, нет, всегда сдаёт все экзамены и рефераты на отлично. И всегда помогает блондину, что-то нецензурное бормоча тихо под нос. Гоголь чувствовал себя влюблённой первоклашкой. Ну вот нет, чтобы пойти и признаться. Нет блять, он будет терпеть до последнего. Он по уши завяз в этом любовном болоте, но ни капли не хочет выбираться. Это приятно питать себя надеждой, что вот она тоже любит его, но он долго не протянет. При этом, страх сильнее. А вдруг откажет? А вдруг пошлёт нахуй и исчезнет? Тогда в жизни Николая снова станет два цвета, чёрный и белый. Вновь будет эта тёмная, липкая, тягучая пустота. Вновь он будет просыпаться из-за кошмаров. Снова будут наплывать воспоминания. Вот в одном, пьяный отец избивает мать, орущую на него. А дальше, он бьет мальчика так сильно, что он ударяется о шкаф, откуда на него падает ваза, и один из осколков царапает глаз. Дальше он не помнит. Будто кто-то вырезал продолжение, оставив лишь нужное. После этого, он уже очнулся у бабушки дома. У неё тихо, спокойно. Там всегда неизменно тикают ходики. Толстая серая кошка Буся кидается под ноги. Там пахнет выпечкой и тишиной. Там хорошо. Там маленький Гоголь видит ещё один цвет — желтый. Желтый ковёр на стене. Он никак не вписывался в серую гамму квартиры, но сейчас, при мысли об этом, блондин понимает, что все не так уж и плохо. Такое же спокойствие и запах выпечки с тишиной он чувствовал рядом с Федей. Она никогда не задавала много вопросов, как и бабушка Николая. Она даже крепче обнимала его, когда тот был чем-то подавлен. Тогда же он увидел ещё один цвет, тоже прекрасный — фиолетовый. Такие были волосы девушки. Она всегда укладывала голову на плечо парня, когда обнимала его или читала ему вслух материал. И он всегда видел ее макушку. Дальше — красный. Достоевская укрывается ярко-алым пледом, когда замерзает. Затем — синий. При помощи в уборке спальни девушки, он наткнулся на синие фиалки под кроватью. Тогда же он и услышал историю, как Достоевская начала растить цветочки. После — зелёный. Федя записывала песни для гитары — и свои, и нет в — в эту толстую изумрудную тетрадь, которая просто бесконечна. Иронично, на ней стоят сиреневые фиалки. А ещё он помнит, как однажды летом они выбрались в поле. Гоголь, весело смеясь, сплел тогда девушке венок из белоснежных ромашек, алых маков, озёрно-синих васильков и одел ей на голову. Тогда она улыбнулась и сравнила блондина с ромашкой, затыкая цветочек ему за ушко. Он до сих пор хранит этот ебучий прекрасный цветок, который выцвел, но всё такой же красивый. В тот день он впервые искренне улыбался, искренне смеялся. Это оказалось так легко. Просто быть рядом с безумно любимым человеком, распивать с ней ночью чай, слушать рассказы о гитаре, укрывать ее её пледом или своим одеялом, когда та засыпает, забирать книги и уворачиваться от летящей скалки, носить подаренную толстовку. Всё, этого хватит. Но только пока он не признается. Ведь он хочет опробовать ее губы на вкус, законно затискивать в объятиях, нежнейших объятиях. Все мысли Гоголя прерывает хлопок двери и закрытие её на замок. Он вышел встречать девушку и по привычке обнял. Тогда же это милое чудо встало на носочки и поцеловало Гоголя в щёчку с тихим "я люблю тебя, Коль". Не давая ей снять пальто, Николай берет девушку на руки и кружит над полом, тысячи, как количество ее чаёв, повторяя, что он тоже любит её. Он видит, как девушка краснеет, но это не мешает поцеловать ее в персиковые губы, осторожно опуская на пол и чувствуя ответ на поцелуй. Такой груз спал с его плеч. Наконец-то он сможет спать с ней в обнимку, наблюдать с ней за ночным небом, касаться там, где не касался никто, целовать, пока никто не видит и пока она сидит на его коленях, просто вместе наслаждаться временем и запахом тишины.