Potter's wheel

Тихая медленная музыка, солнечные лучи, падающие на яркие абстрактные картины, которыми увешана стена, концентрация уюта в помещении была настолько высокой, что, кажется, принимала материальную форму — протяни руку и почувствуешь это тепло. Тепло, которое тут же окутает, заключая в самые, что ни на есть, крепкие объятья и не желающее отпускать. Да и вам, навряд ли, захочется сбежать. Ацуши ерзает на мягкой подушке, злясь, что у него не получается горлышко вазы. Он специально выпроводил Акутагаву разбирать новые товары по полкам магазина, пока сам пытался сделать небольшую вазу для него. — Ацу, — зовёт нежный голос за дверью, — я могу зайти? — Заходи, — обречённо выдыхает Ацуши, всё ещё крутясь ровно как гончарный круг перед ним. В небольшую мастерскую заходит темноволосый парень, в длинной бежевой футболке и чёрных спортивных штанах. Взгляд Акутагавы падает на парня на полу и на его лице появляется улыбка. — Давай помогу, — Акутагава совсем по-доброму смеётся и садится сзади. Его руки охватывают талию Ацуши и прижимают ближе. — Я хочу сделать сам, — Ацуши поворачивает лицо и целует чужой уголок губ. — Я лишь немного направлю тебя, — Акутагава шепчет и накрывает чужие руки, предварительно обмокнув их в воде. Он ведёт его медленно, без слов показывая, насколько податлива глина под пальцами. Руки ведут выше, помогая образовать красивое горлышко. Несколько секунд, и ваза приобретает почти идеальный вид, а гончарный круг останавливается. — Вот видишь, — тихим голосом говорит Акутагава. — Дурак, — Ацуши легко бьёт его локтем в ребро, — я хотел сделать подарок тебе. Ацуши встаёт и подходит к раковине, для того, чтобы вымыть руки, но с этим ему тоже помогает Акутагава, который стоит сзади, то и дело переплетая их пальцы. — Мой самый главный подарок — это ты, — говорит Акутагава и сцепляет мокрые руки в замок, — давай я тогда попробую расписать эту вазу? — Это будет самая отвратительная ваза, которую я когда-либо видел, — Ацуши закатывает глаза и вытирает руки о полотенце, висящее рядом. — Пусть будет так, мистер самый крутой художник. — Они оба смеются. — Стой, ты закрылся на обед? — спрашивает Ацуши и садится на маленький диван у стены. — Я не забывашка, в отличие от некоторых. — Это было всего один раз, — он закатывает глаза. — И то, что какая-то бабушка стучалась к нам в дверь, пока мы почти придались любви, не твоя вина? — Она слишком наглая, кто вообще стучится в помещение для персонала? — Радуйся, что магазин не обокрали, — Акутагава смеётся, немного отряхивает руки от воды и садится рядом. — Иди сюда, — говорит Акутагава и протягивает руки. — Фу, они мокрые, — Ацуши вскрикивает, начинает смеяться и отбиваться от чужих рук. Акутагаве все-таки удаётся поймать Ацуши и заключить в объятья, параллельно вытирая руки о чужую одежду, тот ёжится, но всё равно прижимается ещё немного ближе. Руки Акутагавы блуждают по рёбрам Ацуши, заставляя его отстраниться и прильнуть к губам визави. Их губы мягкие и влажные, в медленных движениях сминают друг друга. Ацуши привстаёт и, не разрывая поцелуй, пересаживается на чужие колени, куда его ведут такие обожаемые руки. Поцелуи становятся более быстрыми и скомканными, а дыхание каждый раз сбивается. — Рю, — тяжело выдыхает Ацуши и ерзает, чувствуя упирающуюся эрекцию своего партнёра, — нужно работать, прости. — Как скажешь, свет очей моих, — он улыбается и оставляет ни к чему не обязывающий поцелуй на губах Ацуши. Художник целует его щеку и, приблизившись к уху, шепчет. — А всё оставшееся я отработаю дома, — он чувствует, как чужие уши горят и облизнув мочку остраняется, вставая с дивана. — Я встану за кассу, можешь убрать вазу на сушку? — спрашивает Ацуши. — Да, конечно, сейчас буду убирать недоразумение, что ты тут устроил, - наигранно смешно отвечает Акутагава. Ацуши выходит, закрывая дверь за собой и проходит стеллажи с товарами для творчества. Он заходит за кассу и проводит пальцами по любимой вазе для цветов, сделанную Акутагавой. Это первое их совместное изделие, и Ацуши прекрасно помнит, как выводил каждую деталь тонкой кистью, пока Рюноске пил чай и следил за его пальцами. Эта ваза не продается, хоть и стоит на полке с другой посудой ручной работы. Несколько раз посетители спрашивали цену, хоть и видели цветы, стоящие в ней. Один мужчина был готов предложить неоправданно крупную сумму, говоря, что ваза идеально подойдет для подарка его жене. Естественно, у Ацуши даже на секунду не пролетела мысль о продаже, ведь она бесценна. Воспоминания, чувства, их не купить и не продать, даже если они связаны с материальными вещами. Ацуши садится на низкую табуретку и скучающе опирается на ладонь, но он улыбается. Кажется, все идет наилучшим образом, как будто так не бывает. Кто бы мог подумать, что он всего через пару лет, после окончания университета будет сидеть здесь. Здесь, с любимым человеком, занимаясь делом всей жизни, чувствуя себя самым счастливым на этой планете. Невольно закрадываются не лучшие ожидания, ведь за белой полосой обязательно последует черная, но даже такие сомнения можно обсудить, и после успокаивающих объятий и слов поддержки самого близкого человека, все негативные эмоции развеиваются и остается лишь спокойствие и удовлетворение. В этот момент приходит осознание, что ожидать чего-то плохого — глупо, ведь можно наслаждаться тем, что есть сейчас. «Жить одним днем» стало легче, и теперь Ацуши понимает всю прелесть этого выражения. Из собственных мыслей выводит звон колокольчиков, оповещающий об открытии двери, а значит и о новом посетителе. Ацуши немного вздрагивает от неожиданности, ведь все это время даже музыка, казалось, затихла. Увидя человека в проеме, глаза расширяются. Ацуши выходит из-за кассы и обнимает вошедшего человека. — И я рад видеть тебя, Ацуши, — высокий парень с каштановыми волосами хлопает его по плечу. — Дазай, не ожидал тебя встретить сегодня, — Ацуши улыбается и остраняется. — Немного раньше приехал, — Дазай потирает шею, — а где этот твой? — Хватит так его называть, — он выдыхает и закатывает глаза, — Аку в мастерской, убирается. — Не обижает тебя? — спрашивает Дазай и треплет волосы Ацуши. — Конечно нет, что за вопросы? — всерьёз ответил светловолосый. — Шучу я, шучу, успокойся, защитник. — Они смеются. Единственное, чего Ацуши так и не смог понять, так это настоящее отношение Дазая к Акутагаве и наоборот. — Рю, подойди сюда, — довольно громко говорит Ацуши. Акутагава что-то отвечает в ответ, но его голоса почти не слышно. Через минуту он выходит, отряхивая руки от воды. — И тебе тоже привет, — первым здоровается Дазай, видя удивление в глазах Акутагавы. Они пожимают руки, и Рюноске становится сзади Ацуши, видимо, подсознательно ожидая нападения в свою сторону, зная не очень положительное отношение их гостя. — Как дела-то у вас? — Дазай продолжает разговор и подходит чуть ближе к Ацуши. — Всё хорошо, тебе не о чем переживать, — пожимает плечами Ацуши, — можешь вечером прийти к нам, попить чаю, если хочешь. — Я думал у нас другие планы на вечер, — почти шёпотом говорит Акутагава и громко выдыхает. — Я принимаю приглашение, — почти сразу отвечает Дазай, улыбаясь тому, как Акутагава щиплет себя за переносицу. — Шучу, у меня дела, — он разводит руками, — было приятно позлить малыша Аку. Дазай, выполнив свою миссию по проведыванию Ацуши, покидает магазин, оставляя двух влюбленных наедине. — Когда же он уже успокоится, — Акутагава закрывает лицо ладонями. — Смирись, что он больше любит меня, нежели тебя, — пожимает плечами Ацуши и улыбается. — А знаешь кого люблю я? — продолжает Ацуши, видя недовольное выражение лица. Ацуши подходит ближе и пальцами касается запястья Акутагавы. — Ну? — спрашивает Акутагава и приподнимает его подбородок. — Тебя, дурачок, — он заглядывает в чужие глаза и закусывает нижнюю губу. — Извините? — раздается удивлённый голос, а следом звон колокольчиков. — Да, простите, что вы хотели? — немного нервно произносит Ацуши и встает за кассу. — Зайди в мастерскую после, — быстро бросает Акутагава и уходит, закрывая дверь за собой. Молодая девушка довольно долго выбирает акриловые краски, пока Ацуши рассказывает про каждую марку и ее достоинства. Она начинает надоедать, пожирая всю энергию, будто изголодавшийся по крови вампир. Кажется, ей нравится видеть раздражённо сводящиеся брови продавца, продолжающего сдерживать свои порывы агрессии, чтобы не обрушить на неё саму. В конечном счёте, она уходит, так ничего и не купив, сославшись на то, что ничего из наличия не подходит. Ацуши кладёт руку на голову и тяжело выдыхает, он выходит на улицу, сменяет табличку на «Закрыто» и запирает дверь изнутри. — Аку, — коротко кричит Ацуши, — пойдём домой, это жесть. Рабочий день заканчивается через час, но у Ацуши никаких сил стоять за прилавком и выдавливать улыбку для назойливых и нахальных покупателей, коих было намного больше, чем спокойных и отзывчивых — не было. Продавцом был именно он, потому что легче сдерживает себя, да и был всегда более сговорчив с незнакомыми людьми, зато Акутагава взял на себя всю работу с финансами, закупками, ну и уборку помещения. Ацуши нравилось, что каждый занят своим делом на работе, это предотвращало конфликты в этой сфере, в то же время после, они вместе творят в мастерской, или изредка дома. Акутагава открывает дверь и подходит к Ацуши. — Совсем мозги проела? — сочувствующе интересуется Акутагава. — Да, я думал уже послать её куда подальше, — безразлично выдыхает Ацуши и закатывает глаза. — На твоём спокойствии и дружелюбии держится вся клиентоориентированность магазина, — подбадривающе говорит он и нежно притягивает Ацуши ближе, удобно сложив руки на его талии. — Знаешь же ты, что сказать, — чуть менее устало говорит он. — Домой? — уточняет Акутагава и оглаживает чужую поясницу. — Домой, — уверенно отвечает Ацуши и оставляет короткий поцелуй на уголке губ. Акутагава любезно накидывает пальто на плечи Ацуши, что стало некой традицией. Ему нравилось, как много интимности и заботы в таком, казалось, лёгком процессе. Они выходят на улицу, не забыв запереть дверь, и медленным шагом направились в сторону дома. Вечер ещё не спутился и не окрасил небо в тёмный цвет, но луна всё равно бросалась в глаза, о чем сказал Акутагава. Им нравилось наблюдать за небом, в частности за звёздами. Они регулярно подолгу прогуливаются перед сном, разговаривая о созвездиях и неизученных вселенных. Это не только интересно и приятно, но и полезно, потому что помогает легче и быстрее заснуть. — Хочешь, зайдём купим что-то вкусненькое к чаю? — спросил Акутагава, глядя в сторону магазина, который они проходят. Естественно, Ацуши не смог отказаться от такого предложения. И через десять минут они продолжали путь до дома, но уже с двумя пакетами всякой неполезной гадости — как бы выразился Акутагава, — но зато такой вкусной, а главное, это очень радовало Ацуши. — Открывай дверь, сладкоежка, — говорит Акутагава, когда они подходят к подъезду, глазами показывая на пакеты в своих руках. И он открывает, придерживая дверь и пропуская вперёд своего парня с пакетами его сладостей, потому что сам Акутагава не был фанатом сахара. Зайдя в квартиру, Ацуши разувается, берет пакеты и уносит на кухню, позволяя и другому раздеться. Ещё одно его любимое дело — раскладывать покупки по полкам, что он и делает сейчас, оставляя на столе овсяное печенье в шоколадной крошкой. Он слышит, как Акутагава моет руки и ругается про себя, что не может взять в привычку сразу идти в ванну. Но как всегда на помощь приходит его голос. — Ацу, не забудь помыть ручки. — Да, сейчас, — отвечает он и моет руки в раковине на кухне. — Иди переоденься, а я поставлю чайник и заварю свежий чай, — говорит Акутагава, когда заходит на кухню. — Угу, давай зелёный, — сразу предлагает Ацуши, не дожидаясь вопроса о выборе чая. Он заходит в их спальню, доставая из шкафа первую попавшуюся домашнюю футболку, которая оказывается Акутагавы, что ничуть не смущает, а даже наоборот. Ацуши часто надевал его одежду, что заставляло Акутагаву пропускать довольно ощутимые удары сердца, хотя он любил в шутку высказывать недовольство, говоря, что тот скоро всю его одежду заберёт. В итоге он стаскивает свою одежду и надевает белую футболку с хаотичными красными пятнами и не надевает что-то ещё. Футболка достаточно длинная, что закрывает его бедра, а даже если бы это было не так, он не думает, что вид бы огорчил его партнёра. Заходя на кухню, он чувствует пристальный, будто раздевающий взгляд, но старается не подавать виду. Те самые глаза фокусируются на его ногах и, о черт, Ацуши прекрасно знает, как человеку напротив нравятся его ноги. Ещё несколько секунд, и их глаза встречаются. Акутагагава подходит ближе, заставляя Ацуши прижаться к столу. — Кто-то здесь явно хочет что-то большее, чем просто чай, — пошло шепчет на ухо он и оглаживает чужое бедро, задирая ткань выше, тем самым открывая ещё немного такой любимой кожи. — И этот кто-то — ты, — старается как можно более равнодушно сказать Ацуши и мягко отталкивает его ладонью, — чай наливай, а потом поговорим. Акутагава отходит и достаёт две кружки с полки над раковиной. Обычные белые кружки, что кажется странным, считая, что один из них художник, а другой гончар. Но они отдыхали от работы таким образом, и приняли решение не заполнять дом яркими и пестрыми вещами. Им обоим нравится минимализм и спокойствие, когда можно сконцентрироваться на себе и друг друге. Конечно, в зале на полочках стояли несколько изделией, но они совсем не бросались в глаза и были выполнены специально для этого места. Какой бы отдушиной не были их занятия, придя домой, хотелось выдохнуть и забыть обо всём. Ацуши в итоге сел на стол, к которому был прижат, сложив руки между раздвинутых ног. Он наблюдал за каждым движением Акутагавы: вот он аккуратно подхватывает заварочный чайничек и наливает в кружки, потом беззвучно ставит чайник на круглую подставку под горячее, берет в руки сахарницу, насыпая две ложки только для Ацуши, так как пить чай с сахаром — «настоящее кощунство, весь вкус теряется». Акутагава наконец заливает кипяток, размешивает сахар, и, беря кружки в обе руки, подходит к сидящему на столе Ацуши, ставя их прямо за ним. Тот в свою очередь, расценив это за специальный наклон для поцелуя,прикрывает глаза в ожидании, но. Но ничего не происходит, парень лишь отстраняется и садится на стул. — И что это было? — с нескрываемой обидой произносит Ацуши. — Чай, кто-то же хотел именно его, — парирует Акутагава и немного щурится. Ацуши не выдерживает первым и начинает заливаться смехом, а после и Акутагава вместе с ним. — Пойдём в зале попьём? — спрашивает Ацуши, стараясь сделать как можно более невинное лицо. — Ага, чтобы ты опять пролил чай на диван и мне пришлось отдраивать его? Пару секунд оба молчат, а Акутагава вглядывается в умоляющее и такое милое лицо. — Ла-адно, — одобрительно протянул он. В итоге он снова берет кружки в руки и направляется в гостиную, слыша, как Ацуши спрыгивает со стола и шлепает босыми ногами за ним. Чай ставится на прозрачный журнальный столик, а Акутагава уходит. — Я переодеться и, — он неуспевает закончить, так как Ацуши договаривает за него. — И принести плед. — Именно, — он улыбается. Как же хорошо они знают привычки друг друга, что иногда даже пугает. Они спокойно могли договаривать фразы, выдавать похожие жесты и слова, что в принципе не должно быть удивительно, ведь они состоят в отношениях пять лет, три из которых живут бок об бок. Акутагава возвращается с пледом, и оба садятся на диван, они даже такое мелкое действие сделали почти синхронно, из-за чего диван издал недовольный скрип, будто его работа помогать людям расслабиться, больше не приносит удовольствия, лишь отчаяние и боль. На самом деле он уже давно привык, и даже рад, что на него просто сели, а не сделали чего хуже. — Хочешь посмотреть что-нибудь? — спросил Акутагава и прижал Ацуши ближе к себе, поглаживая спину. — Включи просто телик, — не особо заинтересовано ответил Ацуши и пересел боком на чужие колени, прижавшись к груди. — Без проблем, — он взял пульт, и телевизор звонко щёлкнул, а после загрузил странную и скучную рекламу. Акутагава потянулся вперёд, придерживая Ацуши, и подал ему кружку с чаем, а после взял и сам. Телевизор работал тихо, создавая лишь приятный фоновый шум. — Устал сегодня? — нежно спросил Акутагава, чувствуя как чужое тело обмякает в его руках. — Угу, — он отхлебнул немного чая и поставил обратно на столик, — а я хотел ещё одну картину закончить. — Успеешь ещё, некуда торопиться, — он тоже убрал кружку, — хочешь, я тебе плечики помну? — Только я сначала помажу твои руки кремом, — Ацуши встал, подошёл к полке над телевизором и обернулся, — а то такой шершавости и сухости любая наждачка позавидует. — Это полезно! — возникал Акутагава, — можно точить ножи, например. — Ага, точить ножи, ещё что скажешь? — Ацуши прекрасно знал, что Акутагава не любит ощущение жирности и липкости на ладонях, — я совсем немного! — Ладно, — с наигранным энтузиазмом согласился он и протянул руки. Ацуши выдавил немного белого крема на свои руки и растер, после взял чужие и принялся сплетать их вместе, он не делал резких движений, лишь медленно переносил увлажняющую массу со своих рук на руки Акутагавы. Закончив, он поцеловал тыльную сторону его руки и немного поморщился от неприятного привкуса крема. — Давай, — сказал Ацуши, садясь обратно на чужие колени. Акутагава приспустил, а точнее растянул горлышко футболки, чтобы открыть больше кожи и начать массаж. — Знаешь, чего я хочу, — начал Ацуши, а его тон не предвещал ничего хорошего, по крайней мере, для Акутагавы. — М? — без слов спросил он и сильнее надавил на лопатку. — Вот мы уже несколько лет живём вдвоём, — художник замялся, — тебе не кажется, что тут как-то пусто и одиноко? — Мне? — удивлённо переспросил Акутагава, — нет. — Я хочу завести котика, — сдался Ацуши и перестал подходить окольными путями. — А, — произнёс Акутагава, — хорошо, давай на выходных сходим в приют или куда-то ещё? — Стой, правда? — Ацуши сбросил чужие руки с плеч и посмотрел с удивлением. — Да, правда. Ацуши правда был удивлён, ведь два года назад он получил отказ. На самом деле, он понимал, что Рюноске лишь очень ответственно подходит к этому делу и хотел, чтобы они чувствовали себя стабильно, не барахтаясь и не уплывая в пучину океана под названием «Жизнь». Ведь завести животное должно быть обдуманным решением. Сегодня он так легко согласился, что не могло не радовать. Ацуши уже начал представлять себе, как они спят все вместе и нежатся под одеялом. — Присмотрим котёнка, купим всё необходимое, — Акутагава не показывал, но он был счастлив, что Ацуши завёл этот разговор. — Я так рад! — он развернулся и быстро поцеловал того в губы, — а потом заведём ему друга. — Ну, на это я ещё не соглашался, — засмеялся Акутагава и захватил парня в свои объятья. Чай предательски остыл, но вот чувства двух парней, сидящих на диване, казалось, не остынут никогда. Через месяц пятая годовщина их отношений, маленький юбилей, и они все решали, как же его отпраздновать, потому что потом, через пару дней, день рождения художника. Казалось, только недавно Ацуши было восемнадцать и он поступил в университет, а потом познакомился с Акутагавой. Будто вчера, почти на его девятнадцатилетие, они начали встречаться. А пару часов назад — стали жить вместе. Сейчас ему двадцать четыре, а любви всей его жизни двадцать шесть. И их путь только начинается — впереди много новых приключений, которые они пройдут вместе. Они продолжат засыпать и просыпаться в любимых объятьях, пить кофе по утрам, глядеть на звезды, подкалывать друг друга и, конечно, долго разговаривать по душам. — Я люблю тебя, — прошептал Акутагава и прикоснулся своим носом к носу Ацуши. — А я тебя больше, — ответил Ацуши и соединил их губы в нежном поцелуе.