Denkst

—Ты лишь не смотри туда, мысли твои испарятся, уж поверь. Мы знаем. —Скажи мне, что будет завтра, я уйду со спокойствием. — молвил Он, потирая лицо холодной водой, замечая, что сегодня от длительного страдания глаза его покраснели не так выразительно, как раньше. —То же, что и каждый день происходит, ты понимаешь. Я знаю, — Смерть сидела в душевой кабине, потягивая сигаретный дымок, смотря в кафельную стену со свойственной ей улыбкою. —И ты знаешь. От чего же хватаешься за соломинки надежды? Скажем, ну, что тебе вдруг перехочется идти со мной в мир, где пусто, и знаешь, даже нет ничего. —Не знаю. Вдруг любопытное что-то случится. У жизни отвратительное чувство юмора. — Он приправил брови, отходя от зеркала, не смыкая рта, ведь через нос дышать было тяжело. Плотный ком боли осел где-то в глотке, мешая со спокойствием вздохнуть. —Жизнь хоть и отвратна, как ты говоришь, но на редкость интересная штучка, — смерть встала, поправил чёрный длинный плащ, подходя к зеркалу, словно ждала очереди, поправляя волосы. —Если умрешь сегодня, твое исчезновение заметит лишь близкий тебе круг смертных. Для других ты, ммм, скажем, отбывающая единица из миллиардов таких же, как и ты. Он посмотрел вниз, шмыгая носом. —Ты посоветуешь жить мне ещё день? —Я посоветую тебе думать своей головой. Закрыв глаза, Он ощутил тонкий запах дыма, сладостный, поднимающий тело ввысь, заставляющий выгнуться. —Я стараюсь быть в этом мире человеком умным, успешным, и, чтобы люди любили меня. Смерть разразилась хохотом, хлопнув в ладоши, заставив Его открыть глаза, распахнуть их, что он ощутил, насколько они сухие. —Такое же требуют сотни миллионов других людей, товарищ. Я могу сказать тебе важную вещь: такими становятся сильные люди. А не ты. —Как же мне стать сильным? —Думать своей головой. День длился тянущимися часами, холодными ветрами, шелестом мыслей, вертящихся в голове. Жизнь с апатией была осложнена тем, что мысли, тяжелее тонны железа, заставляли голову опускаться, заставляли глаза смыкаться...   Он не помнил, когда в последний раз сидел за этим пыльным столом, листая свои себе ненавистные рукописи. Поджав губы, он взял в руку свою карандаш, написав слово: "Море". —Каково оно, моё море? — он повернулся на Смерть, которая расположилась на Его кровати, слушая биение человеческого сердца, улыбаясь, улыбкою того, кому всё по плечу. И ничего и не достижимо. —Должно быть, синее. — Смерть тихим тоном произнесла в Его голове, что в глазах Его были видны эти слова. —Посмотри на него. И каким ты его узрел? —Никаким. —Должно быть твоё море Никакое? — Смерть держала улыбку, а Он посмотрел в свою тетрадь хмурым и задумчивым взглядом. —Если оно Никакое, то Никого там нет? —Есть ты. — Смерть, тихим шагом, тихими трепетными скромными движениями встала сзади, заглядывая серыми глазами, от тусклых Его разговоров, в никакому ненужные тетради. —А если ты его не видел, не значит, что нет его. Он написал следующие слова торопливым почерком, после Моря: "Увидеть мне не суждено, хоть проживу я больше века, Есть оно, и Нет его, И как я, давно поблекло." Где-то далеко, как думала Смерть, Он будет счастлив, зная, что трудности с людьми бывают отнюдь нередко. Вертя в руке свою любимую зажигалку, Смерть укладывала тонкие и бледные руки на его плечи. —И глаза мои укроют волны, — шептал Он вразрез с тем, что пишет. —Тепло потянут вниз, граня, Ведь со смертью мы давно знакомы. И убьёт она меня. И заберёт она меня. .— Он улыбнулся, поставив точку, оглянувшись, но на лице Смерти не было улыбки. И Его улыбка сползла. Он посмотрел в тетрадь. —Настолько плохо? — шептал расстроенно, бесцветно, как всё вокруг, что было Ему знакомо. —Плохая твоя голова, — Смерть положила руки на его виски, слегка надавив. —Ты видишь то, что тебе дают твои чувства. Управляешь чувствами ты, или они тобой? —Я ими, полагаю. —А если будет тебе плохо, будет бесстрастно и не интересно, поспешишь ты умирать, или успокоиться? Он промолчал, посмотрел в тетрадь. —Светило сумрачной Луной изменилось, — нашептывала Смерть, не отпуская голову Его, чтобы Он прекратил на неё смотреть. —В небе угасает каждый день. И пришло обратно - ничего не изменилось. Будь счастлив видеться ты с ней. Он поблек, опустив плечи. —Я потерял способность спокойно дышать. Может, не стоит жить мне ещё день? —Думай своей головой. Когда Он смотрел на свои бледные руки, а взгляд бегал по ним, рассматривая, в голове был вопрос один "Почему те, кто тоскует - режет руки? А я не могу так поступить. Но я тоскую так, что боль съедает меня изнутри". Этот вопрос Он задал Смерти. Порой были ответы лишь у неё на людские муки. —От чего они калечат себя, вопя всем подряд о том, что им плохо? А мне стыдно даже молвить, что что-то меня не устроило? Смерть выслушала со свойственным ей терпением, улыбнувшись шире. —Людям нужно внимание, — взгляд упал на Его лицо, кой стало бледнее снега, холоднее. —Им нравится представлять, как они умирают, а потом все плачут. А скажи мне, товарищ, Кто-то будет плакать, когда умрёшь ты? —Нет.— Он прихмурил брови, неровным жестом отложив карандаш, который ему больше и не нужен. —Будут плакать те, кому важности ты не представляешь. Интрига - человеческая пища. Без неё людям скучно жить. И сказать, что ты был лучшим другом человеку, которого ты не знал - обыденность. Он задумался. Стол стоял перед подоконником. Он открыл окно, встав на край его, посмотрев вниз. —Упоминал я как-то, что высоты побаиваюсь? Смерть уселась на подоконник. —Упоминал лишь раз, что людского мнения боишься больше. Он расправил руки, улыбнувшись. —И ветер унесёт меня от гнусных грустных душ, Что остаётся только шаг, Чтобы не видеть больше грязных луж, И белый можно поднять флаг... — Он закрыл глаза, а ветер обдувал его голову, освобождая от тяжких мыслей. Он сделал шаг. И глаза открывать с той блаженной последней минуты больше не стал. Смерть встретила его с улыбкой в ином месте.