Всё можно изменить, если менять вовремя

Серость

      Был тоскливо-дождливый день, всё вокруг теряло свои бледные краски и превращалось в градиентную серость. Сквозь туман еле просвечивались однотипные бетонные коробки, которые являлись сутью города. Внизу размеренным тактом проплывали поезда. С моста открывалась панорама на окутанный туманом, никому ненужный холодный город одиночества. Морось барабанила по перилам и отдавалась дрожью в теле. Холодный ветер приносил густые тучи, которые чернели с каждым часом. Я чувствовала себя тенью в этой беспросветной серости. Одежда давно промокла, джинсы облепляли и без того замёрзшие ноги так, что каждый порыв ветра я ощущала в виде кусочков битого стекла, вонзающихся в кожу. Но мне было всё равно. Я понимала, что уже не могу двигаться. Какое-то ощущения безразличия ко всему — к оставшимся делам, звонкам родителей, сообщениям от друзей, мечтам, надеждам, да что скрывать — к самой жизни.       Я просто не могла двигаться, ноги будто покрылись льдом и навсегда застыли в пространстве. Я даже не могла слегка повернуть голову, будто параличное состояние безысходности разлилось по всему телу. Я видела только проглядывающие сквозь серость выцветшие пятиэтажки, от которых вовсе не веяло уютом и теплом. Они не были похожи на дома, в которые хочется возвращаться. Бледно красно-желто-серые стены, бессветные окна, и ничего, лишь перспектива уныния.              Внизу поезда порой напоминали о своём существовании прорезающимися сквозь шум ветра гудками. Я еле опускала взгляд, откликаясь на зов машинистов, и то, что открывалось передо мной было не лучше перспектив пятиэтажек: забрызганные грязью грузовые вагоны выполняли свою работу, отправляясь в путь, некоторые стояли неподвижно, поджидая своего часа, их даже удавалось рассмотреть сквозь туманную морось: круглые, прямоугольные, наполненный песком, газом, углём или деревьями, все они были до невозможности похожи. Синие цистерны, зелёные хопперы, красные полувагоны, коричневые платформы — всё превращалось в черноту. Обшарпанная краска давно сползла, надписи стёрлись, а в полувагонах песок превратился в грязь. Мне хотелось упасть туда. В место ненаполненное жизнью. Раствориться на рельсах под колёсами железных бездушных машин.