мы с тобой вот-вот увидимся

он идёт по краю. пальцы трясутся. стёкла вокруг разбиваются и он наступает на каждый осколок. а дождь холодный как никогда: он затекает в глаза, смывает кровь, оставляя открытые раны. он чувствует все: холодный асфальт, слишком глубокие лужи, чересчур короткие светофоры. Азик теряется на перекрестке: снова и снова забывает куда нужно идти. в голове только одно — еще чуть чуть и он дойдёт к ней. увидит Варины до невозможности большие глаза, прижмёт ее к себе и станет лучше. прохожие давят своими неприкрыто-осуждающими взглядами, перешептываниями наполненными предрассудками и попытками обойти, словно не хотят впускать его в часть своей картины о мире. самый молодей «Человек-года» падает на мокрый асфальт в незнакомом дворе посреди ночи. завтра кто-то точно выложит видео, где Азик Митрохин еле идет, шатается и падает весь в крови и очень скоро это разлетится по всему интернету. в комментариях будут писать о том, что перепил, объебался, крыша у него поехала. но ему плевать. в голове только: «подожди меня еще чуть-чуть. осталось совсем немного. мы с тобой вот вот увидимся». еле сил хватает, чтобы дотянуться до телефона в кармане и набрать номер, которые он за пару недель успел наизусть выучить. — я… я скоро приду, Варь, обещаю.

— Азик? — она берет трубку после долгих трёх гудков. — ты должен был два часа назад за мной заехать.

— подожди меня.…— он хрипит и захлебывается в жутком кашле. — ещё чуть чуть.

— что происходит? — Азик? — все в порядке?

он хочет сказать так много, но может только так громко закашляться, будто это все что осталось от его жалкого голоса.

— Азик, что с тобой? — где ты? — пожалуйста просто скажи где ты и я приеду.

такой слабый. такой бессильный. он мог бы решить, что у него и пульса нет, если бы в висках не отдавала мерзкой болью. это человечность чувствуется так или смерть? — чистые пруды. он шепчет, хрипит, но Варя все таки слышит и обещает, что сейчас приедет, чтобы он только дождался ее. у Азика все руки в крови, но на этот раз кровь его собственная. ему никогда раньше не нужна была помощь. да и сам слишком уж редко кому-то помогал. он бы и не узнал никогда зачем все это — делиться проблемами; прижиматься к чужому телу чтобы не чувствовать одиночества; переживать о ком-то как о себе. не узнал бы, если бы не звонок маленькой шестнадцатилетней девочки с тихими всхлипами в трубку и просьбой помочь ей. ему это показалось жалким таким, а сейчас он и сам на асфальте лежит, будто вся человеческая суть заключается в том чтобы быть жалким. она приходит. он продержался. у Вари на лице безликая скорбь, которую она прячет за беспокойством, когда сажает его в такси и называет свой адрес. отвратительно. но тем не менее, она рядом. этого достаточно.

— может скорую? я не знаю… у тебя кровь, надо как-то обработать рану….. таблетки какие-нибудь выпить.

Азику достаточно и ее руки в его ладони. спустя три ебаных тысячи лет у него оказывается всего один человек рядом, но этого более чем достаточно. — ты рядом…— он хрипит и снова закашливается. — этого хватит. Варя держит его голову на своих коленях всю дорогу и тихонько гладит по волосам, но он почти что физически чувствует, как болезненно каждое ее движение и предполагает, что, наверное, она плачет молча, чувствуя как она руку каждый раз поднимает к своим щекам. она почти что тащит его до лифта в своём подъезде, который он едва узнаёт, и потом до своей квартиры.

— это что такое, Варь? — голос ее матери противный и заставляет боль в висках только усилиться. — это кто? — это Азик мам, ты не помнишь его? ему помощь нужна.

он одной рукой на Варе виснет, в который раз задумываясь, как она хрупкая такая его выдерживает, а другой за дверной косяк хватается на пороге

— может быть объяснишь матери, что произошло?

Варя, кажется, тихо матерится себе под нос и, слегка подталкивая его, ведёт к своей комнате.

— можешь просто аптечку принести, мам, — у неё голос слегка срывается. — пожалуйста.

она помогает ему лечь на кровать и так нежно и заботливо гладит по голове, хотя у нее внутри не лучше ничуть все чем у него

— потом поговорим.

Варя обрабатывает его рану на голове непонятными для него шутками и таблетку какую-то даёт, чтобы стало легче. — ты такая красивая, Варь. — шепчет он. ее тонкие руки, синие волосы, искусанные губы, в напряженной улыбке. ее помятая огромная футболка, которую она наверняка наспех натянула, морщинки рядом со взволнованными глазами. такая чужая, такая родная. она – сон.

— я люблю тебя.

— будь со мной, Варя, всегда, — умоляет он. — пока смерть не разлучит нас. может быть вместе с ней он и смог бы справиться. он не засыпает: проваливается в темноту, до конца не понимая — конец это или начало(?). /// у Вари внутри переворачивается, когда она в трубке слышит хриплое сипение «я скоро приду… обещаю». у нее слезы и ужасное предчувствие. она звонит ему еще несколько раз пока едет в такси, но он не отвечает; почти что кричит на таксиста чтобы быстрее ехал. «продержись еще чуть чуть». тишина.

— Азик?

тишина.

— Азик? — я здесь, Азик, поднимись пожалуйста.

тишина. глаза у него пустые. пульса нет. и боли тоже нет.

— Азик, пожалуйста, — она кричит на него, так, что горло раздирает. — пожалуйста.

он лежит на мокром асфальте и кровь с его висков размывает дождь, будто он и сам сейчас раствориться в этот ледяном дожде. она на коленях рядом с ним.

— проснись пожалуйста.

приподнимает его голову, шепчет ему что-то неразборчивое, а он уже ничего. снова противные взгляды прохожих оставляют их только вдвоём: никто не торопится подойти, только ребёнок из-за забора смотрит, пока мама не одергивает его.

— пожалуйста, Азик.

поздно. осталась тишина одна.