Как на войне

      — Прошу, фрау Ягер, вспомните! — настаивал Тилике, обеспокоенно косясь на Анну.       Он уже который час допрашивал ее точно заключенную, однако теперь с учтивой деликатностью, ведь был уже наслышан об ее резком нраве. Анна смотрела в окно и не отвечала. Она думала о другом, о чем-то неважном, может, о детстве или лагерях. О, она была благодарна даже этим воспоминаниям, которые хоть немного отвлекали…       — Фрау Ягер?       Анна вновь молчала. Прошло уже несколько часов, как Тилике сообщил о гибели Маргарет, но ей отчего-то казалось, что прошло несколько лет… Она не плакала совсем, приняла спокойно, — верно, еще успокоительное действовало — будто что-то обыденное, однако замолчала и не отходила от окна. Тилике настороженно поглядывал на нее и оставить не мог. Непоколибимое спокойствие в таких горьких обстоятельствах непременно пугали, и мысли разного рода лезли в голову, потому он и остался подле нее.       — Фрау Ягер, прошу Вас, скажите еще раз: Вы видели того человека?       Анна вздохнула, понимая, что Тилике не уйдет и продолжит расспрашивать, оттого и повернулась и взглянула на него устало.       — Нет, не видела. Но… герр Ягер смотрел в ту сторону и долго. Я даже одернула его, но он… — она зажмурилась, — простите, я плохо помню… я попытаюсь. После я хотела сесть в машину, но… тогда увидела, что он уже стоит передо мной в крови.       Тилике выслушал с чрезвычайным вниманием и кивнул.       — То есть, герр Ягер стоял перед Вами и уже в крови? Вы хотите сказать, что стрелок целился в Вас?       — Да. Если б он хотел убить герра Ягера, то, вероятно, целился бы в сторону водительского сиденья. А я хотела сесть сзади и… — она задумалась, — он прикрыл меня собой.       Тилике хотел сохранять бесстрастное выражение, но не заметил, как вскинул брови в изумлении. Хоть он и давно знал Ягера, все же находил новые грани его характера и от неожиданности подобного всегда удивлялся.       — Вы думаете, это Краузе? — спросила Анна бесцветным голосом, и Тилике рассудил, что она спросила лишь, чтобы заполнить тяготившее даже его молчание.       — Да, фрау Ягер. Другого быть не может.       — Вы знаете, где он теперь?       — Он скрылся. Сейчас я веду поиски, но… пока ничего. Я думаю, его уже давно нет в Германии.       Тилике невольно задумался и, как показалось Анне, вспомнил о чем-то. Она проследила за его взглядом и, набравшись смелости, спросила:       — У Вас есть некоторые соображения, герр Тилике?       — Что? — переспросил он, отвлекшись от раздумий, — О, разумеется, но…       — Вы можете мне сказать. Это касается моей семьи, и я имею право знать.       Он кивнул, однако все еще раздумывал. Анна не стала давить и терпеливо ждала. Она видела, как молчание смущает и тяготит его; Тилике даже раз прямо взглянул на нее, но она лишь усилила молчание.       — Хорошо. — не выдержал он, — У меня действительно есть соображения, но не по местонахождению Краузе, а… его знакомству с герром Ягером.       Анна задумалась и, нахмурившись, взглянула на Тилике.       — Вы хотите сказать, что они знали друг друга до их официального знакомства?       — Вряд ли Краузе знал, но герр Ягер — очевидно. Я никогда не забуду его тот взгляд, когда он впервые увидел Краузе. Он смотрел так странно: азартно и выжидающе. Таким я его видел лишь… — он запнулся, — когда герр Ягер нашел личное дело Ивушкина.       — Ничего не понимаю… Верно, Вам показалось. Может, герр Ягер был рад встречи со своим будущим деловым партнером?..       — Нет, фрау Ягер. — ответил он и серьезно поглядел на нее, — Герр Ягер был настроен решительно и грабил Краузе с самого начала их сотрудничества. Герр Ягер, как ни странно, любит честную игру, но с Краузе… Ведь поначалу у них были даже дружеские отношения, и Краузе ни о чем не догадывался. С самого начала у герра Ягера были ненасытные аппетиты…       — Вполне очевидно, герр Тилике. Краузе, верно, доверял герру Ягеру, а он его грабил. Герр Ягер воспользовался доверием и будь на месте Краузе любой другой, он без раздумий сделал тоже самое.       — Нет, фрау Ягер. — мотнув головой, Тилике хмыкнул, — Фишер, которому раньше принадлежала «Лорелея», продал ее герру Ягеру почти за бесценок, но после я узнал, что герр Ягер помог ему с приобретением сетью аптек. Хотя этого Фишера он терпеть не может.       — То есть, Вы хотите сказать, что такая откровенная неприязнь у герра Ягера только к Кразуе?       — Да. Сам я его об это не спрашивал, поскольку полагаю, что ничего не узнаю. Но… — Тилике вновь задумался, — тот его взгляд при встрече с Краузе… Словно он узнал его.       — Узнал? Возможно, это мог быть кто-то из его прошлого?.. Могли они встретиться на службе?       — Исключено. Таких, как Краузе герр Ягер не выносит… но все же сотрудничал с ним и грабил.       Анна потупила взгляд и задумалась. Она невольно вспомнила свои недавние откровения с Феликсом об Елене, ее любовнике Гудериане и мести Ягера… Месть, внезапно подумалось ей.       — Ведь герр Ягер помог Фишеру с приобретением аптек. Почему? Неужто он чувствовал вину за покупку «Лорелеи» за бесценок?       — Что Вы хотите сказать? — нахмурился Тилике.       — Вы упомянули, что герр Ягер за честную игру. С Фишером он поступил нечестно и, в конце концов, помог ему. А что же с Краузе? Почему он его грабил? А после и вовсе объявил негласную войну. Ведь начал герр Ягер, когда окреп и был уверен. Вам запомнился тот его взгляд на Краузе при их встрече, будто герр Ягер узнал его, а, может, так и было? Герр Ягер узнал в нем своего давнего обидчика. Видите ли, герр Ягер отличается справедливостью и не забывает причиненное ему зло. Он мстит. И Краузе, верно, мстит.       Тилике выглядел пораженным и отчего-то смущенным. Повисло молчание, которое теперь ни один не решался прервать. Выдохнув, Анна выпрямилась и сухо сказала:       — Я хочу домой. Нужно заняться приготовлениями к похоронам и…       — Вам нельзя сейчас домой. Возвращайтесь в Штутгарт, фрау Ягер. Там безопасно.       Анна вскинула на него свой суровый взгляд и ее выражение стало жестким. Тилике неловко сглотнул.       — Я не стану прятаться. Маргарет мертва и ее нужно похоронить, как полагается.       — Но…       — Я все сказала. — холодно ответила она и вышла из палаты.

***

      — Боже, Анна, моя дорогая! — воскликнула Мария, когда Анна вернулась домой.       Она налетела на нее с крепкими объятиями, и Анна, изумившись внезапному визиту, чуть ее не оттолкнула.       — Что Вы здесь делаете?       — О, фрау Дифенбах меня впустила, — взволнованно объясняла Мария, — право, узнав о таком несчастье, я подумала, что тебе понадобиться поддержка.       — Да… — сухо отозвалась Анна и прошла в гостиную, снимая пальто.       — Боже, как такое могло произойти?! — продолжала она, — Бедная Маргарет… И ты, моя дорогая… Ведь могло задеть и тебя!       — Стрелок и целился в меня. — бесстрастно отметила Анна и кивнула подошедшей фрау Дифенбах.       — В тебя?.. — всхлипнула Мария, теребя в руках платок, — то есть, хотели убить тебя?       Анна еле подавила тягостный вздох, и раздражение беспощадной волной внезапно поднялось в ее сердце.       — Видимо, да. — повернувшись, она обратилась к ней холодно и строго, — У меня много дел, фрау Ягер. Если нужно что-то еще?..       — О, я понимаю! Верно, следует сообщить Феликсу?..       — Нет, не стоит его беспокоить. Похоронами я займусь сама и оповещу герра Ягера позже…       — Я могу помочь?       — Благодарю. Я справлюсь.

***

      Полиция расследовала дело об убийстве и не впускала Анну в дом Маргарет в Карлсруэ. Она хотела узнать подробности, но усатый и непримечательный инспектор, смерив ее презрительным взглядом, сообщил, что из дома пропали шкатулка Маргарет с драгоценностями и наличные. Стало очевидно — ограбление, но Анна не поверила и вступила на эту тему с инспектором в спор. Они повздорили и ее попросили удалиться. Верно, дело так и не раскроют, а вскоре и совсем оставят из-за отсутствия улик, гневно подумала она и вернулась домой.       Панихида была назначена назавтра, и Анна с ледяным спокойствием приготовлялась. Фрау Дифенбах выразила соболезнования, но Анна холодно их приняла, надела черное платье, повесила на шею того малахитового морского конька и отправилась в церковь. Из собственной семьи Маргарет единственная, кто оставалась в живых, Ягер был в коме, Феликса Анна хоть и оповестила о трагедии, но пожалела его здоровье и попросила остаться в Штутгарте. В церковь на отпевание покойной пришли лишь герр Леруа, ее друг, и Мария, которая поддерживала Анну. Сидя на лавочке, она с напряженным вниманием следила за священником и его равнодушным лицом. На мертвую Маргарет Анна не могла глядеть и еле выдержала панихиду. Когда началось прощание с покойной, Анна вспомнила, как стояла у гроба отца, бабушки и Гертрауд, а теперь и Маргарет. Она держала лицо, помня, кто она, а потому не плакала, даже скрыла печальную складку над бровями. На вопросы о самочувствии, Анна сдержанно, иногда холодно отвечала: «да, благодарю». Герр Леруа не в силах выносить, скоро простился, и Анна не винила его за это. Мария не отходила от нее ни на шаг, обнимала и поддерживала, однако Анна, оценив ее поступок, желала уединения и вскоре отправила ту домой.       — Фрау Ягер, Вам еще что-нибудь нужно? — осторожно спросила фрау Дифенбах вечером.       Ее настораживал бесстрастный вид хозяйки, которая вернулась с похорон, села у окна и просидела до самого вечера. Анна отказалась и от обеда, и от ужина, почти не вставала со своего места и задумчиво глядела в окно, будто в экран.       — Благодарю, фрау Дифенбах, — отозвалась Анна, но не повернулась, — идите домой.       — Я, право, могу остаться, если нужно…       — Не нужно. Идите домой. Оставьте меня.       Фрау Дифенбах поглядела на нее тоскливо с минуту и ушла. Анна так и осталась сидеть в темноте, а когда наступила ночь, побрела к себе в комнату, но, совсем не смотря под ноги, споткнулась на лестнице, и это странное движение, словно пробудило ее. Анна закричала во все горло. Желание разрушить весь дом вновь проснулось в ней, однако сил хватило лишь на слезы, что жгли ей щеки. И снова это щемящее чувство одиночества и горькой утраты. Она проплакала всю ночь, лежа в своей кровати, свернувшись под одеялом. У нее была всего ночь, чтобы оплакать свое горе, а с наступлением утра она вновь становилась фрау Ягер.

***

      — Фрау Ягер, — кивнул ей Тилике, как только увидел в коридоре больницы.       Анна кивнула в ответ и, натянув больничный халат, выпрямилась.       — Доктор что-нибудь говорил о состоянии герра Ягера?       — Пока ничего. Состояние стабильное. Угрозы жизни нет, но когда он придет в себя… — он пожал плечами, — неизвестно.       — Сегодня со мной связался инспектор Брайнер, который ведет расследование по делу Маргарет, — уточнила она, — и заявил, что переквалифицировал дело в ограбление с непреднамеренным убийством.       — Ничего другого ожидать и не приходится от этих полицейских. Разумеется, это убийство и, вероятно, заказное, но обставленное как ограбление. Эти полицейские дальше своего носа не видят.       — Думаете, они проплачены Краузе?       — Не думаю. Лишь возиться с убийством не хотят.       Анна тяжело вздохнула и огляделась: больница выглядела вполне спокойно и от этого вида что-то резкое кольнуло в груди. Она невольно поежилась.       — Кто-нибудь еще знает о покушении?       — Никто из посторонних не знает. Герр Ягер очень радеет за безопасность и в первую очередь за Вашу. Я устроил все без шума. Известно лишь хирургу и некоторым медсестрам, но те хранят врачебную тайну, тем более за такие деньги.       — Что ж, — вздохнула она, — сегодня я планирую отбыть в Штутгарт. Может, на пару дней или того меньше… могу ли я надеяться на Вашу ответственность перед нашей семьей?       — Разумеется, фрау Ягер. Езжайте и не беспокойтесь. Если герр Ягер придет в себя — Вы узнаете об этом первой.       Анна кивнула, попыталась улыбнуться, но решила оставить притворство и игру и направилась к выходу.       — Фрау Ягер! — позвал Тилике, и она обернулась, — Как поживает фройляйн Розмари?       Анна потупила взгляд в неудовольствии, словно ее спросили о чем-то интимном, но теперь она так и считала. Розмари была ее близким человеком и интерес Тилике, хоть и обоснованный, она понимала, ей был чужд и почти омерзителен.       — Вашими молитвами… — небрежно бросила Анна через плечо и вышла из больницы.

***

      Анна всем сердцем рвалась в Штутгарт, к Феликсу и его крепким отцовским объятиям. Ей не терпелось сжаться и вновь заплакать, но она силилась, как бы тяжело ни было. Когда она прибыла в Штутгарт, в их поместье, навстречу ей выбежала расстроенная Розмари и обняла ее.       — О, фрау Ягер, я так испугалась за Вас!       — Боже, Розмари, дорогая, почему ты плачешь? — приняв ее объятия, Анна на мгновение все же отстранилась и взглянула в ее заплаканное лицо.       — Вчера я узнала, что на Вас покушались… И герр Ягер теперь в коме… — она вновь упала в ее объятия и болезненно сжалась.       — Откуда ты знаешь?! — Анна крепко сжала ее плечи и приподняла опущенное лицо Розмари за подбородок, — и отец знает?       Она вновь всхлипнула и кивнула.       — Намедни звонила фрау Ягер… супруга герр Ягера.       — Мария?       Розмари вновь кивнула, а Анна про себя выругалась и, вздохнув, вытерла ей слезы.       — Герр Ягер у себя?       — Да. Он звонил Вам все утро, но Вы…       — Да, я знаю… Вот что, ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо, слышишь? Розмари, я все исправлю…       Анна отпустила ее и с тяжелым сердцем направилась в кабинет Феликса.       — Позвольте, отец?.. — спросила она кротко, чуть опустив голову.       Феликс сидел на своем любимом кресле у окна и смотрел вдаль, раскуривая трубку. Анна вновь поразилась его невероятному сходству с Ягером, и горечь невольно пронзило ее сердце. Феликс повернулся к ней и, ничего не ответив, кивнул ей на рядом стоящий стул. Анна села подле, ощущая крепкую скованность, и не смела взглянуть на него. Феликс ничего не говорил, и Анна, отсчитывая минуты, тяготилась его молчанием все сильнее.       — Отец, я… — не выдержала она и начала робко.       — Молчи. Совсем ничего не говори.       Они вновь молчали, и Анна нервно кусала губы, не зная куда деть руки, которые поразил тремор.       — Доктор что-нибудь сказал? — неожиданно спросил он после продолжительной тишины.       — Нет. Состояние стабильное, без ухудшений.       Феликс кивнул, и его выражение стало еще мрачнее.       — Стрелок целился в тебя?..       — Да, отец, — сказала она и снова замолчала, — это моя вина. Клаус закрыл меня от пули… если бы не это…       — Что ты говоришь?! — возмущенно спросил Феликс и повернулся к ней, — Он поступил, как должен был! Он должен был закрыть тебя от пули! Как бы мне ни тягостно об этом говорить, но… уж лучше это будет он, чем ты, Анна.       — Отец… — опешив, выдавила она, — как Вы?..       — Да, грешно так говорить… Совсем грешно, но… Если он уже ввязался в подобные дела и знал на что идет… Это его выбор. И ты не должна за него расплачиваться. Я рад, что он это понимает. Поэтому это и был его долг — закрыть тебя от пули. Ведь Маргарет он уже потерял…       Анна потупила взгляд, подавив приступ истерики, и шумно выдохнула.       — Впрочем, — начал он своим обычным деловым тоном, — я рад, что ты здесь. Я звонил тебе сегодня утром, хотел, чтобы ты приехала… Я хотел поговорить.       — Да, отец. Я слушаю.       — Все это время я надеялся на возобновление или хотя бы… — он тяжело вздохнул, — некоторое потепление в Ваших отношениях, потому и отправил тебя в Берлин. Я надеялся и ждал лишь по единственной причине, о которой тебе не говорил, чтобы… не напугать. — увидев ее вскинутые брови, он помолчал с минуту и, нервно кашлянув, продолжил, — Мне нужен наследник. В связи с тем, что Клаус ведет опасную игру с каким-то Краузе, — я не желаю даже знать об этом — а детей у него пока нет, то я серьезно обеспокоен о сохранности нашего рода. Все мои предприятия я должен передать по наследству. Если не Клаус, то, разумеется, внук. Как бы я ни презирал Фюрстенбергов за одну только Фредерику, я никогда не умалял их высокого происхождения. И я рад, очень рад, что ты, наследница Фюрстенбергов, часть моей семьи. И я хочу, чтобы именно ты была матерью моего внука, Анна. Я знаю, что ты хочешь сказать… Да, у Клауса были внебрачные связи и, возможно, где-то есть эти бастарды, но… это все пустое. Я не признаю и не приму внука от неизвестно какой матери, пусть и отцом является Клаус. Мы прекрасно понимаем друг друга, и я надеюсь, что и теперь поймем…       — Я всегда была восхищена Вами, отец, как мужчиной и человеком… как моим отцом. И я не перечила, и не отказывала Вам ни в чем. Но не теперь. Клаус серьезно ранил мою гордость и уронил честь. А поруганная честь, как известно, достойна презрения. Я — часть Вашей семьи, я — фрау Ягер и я не прощу. Вы знаете про его любовницу Луизу. Так она же тоже Фюрстенберг. Дальняя родственница. Пусть она Вам наследников и рожает… У нее с Клаусом страстные отношения, и я уверена, что за этим дело не станет, отец.       Феликс смерил ее оценивающем взглядом и разочарованно усмехнулся:       — Как же я тебя недооценил… — подумав, он вновь заговорил, — Чем мне тебя прельстить, чтобы ты согласилась? Веришь, мне нужен лишь наследник. Хочешь весь Фюрстенберг? С Фредерикой я справлюсь, а Фюрстенберг будет твоим. И отомстишь ей за все свои унижения… Или ту деревушку Обераммергау, которую дед фон Герц Клаусу в наследство завещал? Ты бы видела, как там красиво… Проси, что хочешь — все сделаю.       Анна встала с тяжелым вздохом и отошла к столу. Ей нестерпимо захотелось попить и, налив из графина воды в стакан, прокрутила его в руках, чувствуя пронзающий взгляд Феликса.       — А я, может, тоже гордая, — проговорила она после как выпила воды, — и эту Вашу благосклонность не приму. Моя гордость дороже стоит, отец! Дороже, чем весь Фюрстенберг! Я глубоко почитаю Вас, поверьте. Я ничем перед Вами не провинилась и служила преданно, но… не могу. Я столько раз переступала через себя, столько выносила, а теперь довольно. Я вся Ваша, я — Ягер, это бесспорно. Но это не стерплю…       — Это удар в спину, Анна… — отчеканил Феликс, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.       — Считайте так, раз думаете. Считайте это моим бунтом, но в другом Вам упрекнуть меня не за что, отец. Я не стану повиноваться. Клаус смертельно ранил меня, сотворив из меня безликое и бесполое существо. — она вновь задумалась и горько усмехнулась, — Я знаю Ваши мысли, герр Ягер. И вполне понимаю. Я даже буду рада, если все так и разрешиться. Поскольку, как ни старалась, не могу привыкнуть…       — О чем ты говоришь?..       — Клаус пойдет на это… — проговорила она хмуро, будто сама с собой, — Главное, не давите, а то спугнете. Клаус сам любит принимать решения. А Вы отойдите в сторону… Тогда все и мирно выйдет. Мы разведемся.       — Что?.. — опешил Феликс и, тяжело приподнявшись, подошел к ней, — Развод? Я не понимаю, Анна…       — А как же иначе? Я не жена ему вовсе. И никогда не стану! Никогда! И наследников у Вас не будет! А если желаете, чтоб слились Ягеры и Фюрстенберги, то за Луизу Фредерика миллион дает!       — Довольно! — не выдержал Феликс, — Хватит! Я ничего не желаю слышать об этой фарфоровой кукле! И Фредерику к черту! Лечь в постель к нему я тебя не заставлю, я знаю! Но я настаиваю, чтобы ты подумала об этом! Как только Клаус придет в себя и окрепнет, я желаю немедленно видеть его у себя! Так и передай ему! И не смей, — Феликс угрожающе близко приблизился к ней, и Анна невольно отклонилась, — не смей более говорить об этом… Ты — Ягер и кончено. И я желаю видеть тебя матерью своего внука еще и потому, что надеюсь, что он унаследует лишь твой характер!       — А если я сама этого хочу?.. Хочу развестись с Вашим сыном и жить одной, не видя его измен и унижений.       После Анна жалела, что не сдержала порыв, и слезы потекли на ее щеки. Феликс изменился в лице и сочувствующе взглянул на нее.       — Ох, моя дорогая… — он притянул ее к себе и обнял за плечи, — обида говорит в тебе. Я понимаю. Понимаю, моя милая. Я знаю, каково это быть обманутым и растоптанным изменой…       Анна сильнее прижалась к нему, всхлипнув, и более не таясь, расплакалась. Феликс поглаживал ее по волосам, порой целуя в макушку, и покачивал, как маленькую девочку. Она хныкала ему в рубашку и хотела зажать горе в зубах, остановиться, но его прикосновения, такие нежные и родительские, обескураживали вовсе. И Анна расплакалась.

***

      К обеду позвонил герр Леруа и оповестил о предстоящей встрече с Фредерикой. Анна нахмурилась, переспросила и в мгновение вспомнила, что сегодня, то есть в этом месяце, совершался последний платеж по долгу Феликса и, как следствие, передача Фюрстенберга. После Анна уточнила у него о Фюрстенберге, однако он ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся.       — Мы всегда понимали друг друга, Анна…       — Да, отец. — покорно кивнув, она вышла из его кабинета.       Встреча состоялась в «Ларго». Анна уже не обращала внимания на презрительные взгляды и порой уколы Фредерики и говорила с ней лишь по делу: коротко и холодно.       — Ты сегодня не в духе, дорогая? — нарочито приторным голосом поинтересовалась Фредерика.       Анна, даже не взглянув на нее, достала из папки выписку и чек и протянула ей.       — Это наш последний платеж. На этом герр Ягер ничего Вам не должен.       — Не должен? — удивилась она, гадко осклабившись, — Где доверенность о передачи Фюрстенберга?       Анна выпрямилась и вздохнула. Она не смотрела на испепеляющую ее взглядом Фредерику, лишь молчала, изображая бурную деятельность, и перебирала бумаги.       — Я жду.       — Разумеется, ждете, фрау фон Фюрстенберг. Но придется подождать еще… — невинно ответила Анна, теперь смотря на нее пристально.       — Что?.. — опешила Фредерика и изменилась в лице.       — Доверенность еще не готова. Наш адвокат, герр Дрезднер, нынче в отъезде…       — Наймите другого!       — Увы, не можем. Да и наше тогдашнее соглашение заверял именно герр Дрезднер, и по закону только он и может подготовить доверенность, фрау фон Фюрстенберг.       Фредерика смерила ее высокомерным взглядом и хотела, как чувствовала Анна, швырнуть чашку кофе в нее, однако приличия и только они удержали. Они вновь молчали, и Анна невольно чувствовала приятное тепло, разливавшееся по ее груди от такого негодования Фредерики.       — Я знаю, — прошипела она, — это ты… Это ты! Но знай, что игра со мной может быть опасной…       Анна взглянула на нее непонимающе, а после сощурилась и довольно растянулась в улыбке.       — Вы смеете угрожать мне, фрау фон Фюрстенберг? Знайте свое место, дражайшая omi, а то и вовсе своей призрачной химеры лишитесь.       Фредерика округлила глаза в изумлении, и ее выражение стало еще свирепее. Анна лишь широко улыбнулась и вздохнула.       — Приятного дня, фрау фон Фюрстенберг, — она встала изо стола и ушла.

***

      — Ох, хотел бы я видеть ее лицо! — засмеялся Феликс, сидя у камина, — Я знал, что так будет!       — Верно, Вам доставляет удовольствие дразнить ее, — заметила Анна и подала ему чай, — знайте, отец, у нее есть все юридические основания подать в суд и выиграть.       — О, Фредерика этого не сделает! — приняв чай, Феликс отпил немного и задумался, — И лишь из одной своей скаредности… Она будет ждать, а ты ее дразнить.       — Я вижу на Вашем лице гордость, отец.       — Да, моя дорогая. — Феликс вмиг погрустнел и тяжко выдохнул, — Я горжусь тобой. Но… Анна, смею ли я еще попросить тебя кое о чем?..       — Да, отец, конечно.       — Я прошу тебя лишь об одном и хочу, чтобы ты пообещала… — он задумался на мгновение и поспешно добавил, — нет, поклялась.       Анна нахмурилась, непонимающе разглядывая его, и спросила:       — В чем же Вы хотите, чтобы я поклялась?..       — Прошу тебя, Анна, моя дорогая… не оставляй его. Не оставляй Клауса одного. Лишь об этом прошу.       — Вы этого хотите?       — Очень. Он мой сын, Анна. Я знаю, после всего я не смею, но… если я дорог тебе, умоляю, позаботься о нем.       Она кивнула, покорно склонив голову, и ответила:       — Я обещаю, что буду подле Клауса, несмотря ни на что.

***

      К вечеру позвонил Тилике и сообщил, что Ягер пришел в себя. Анна, совершенно пораженная новостью, наспех сообщила Феликсу и незамедлительно выехала в Берлин. Впервые дорога казалась ей непомерно длинной, и она часто подгоняла Хайнца ехать быстрее. Ее измученные нервы держали ее в своем тревожном плену, но Анна, как бы ни отрицала, чувствовала небывалое облегчение. По прибытии в больницу, она проигнорировала подошедших медсестер и, спешно подойдя к его палате, замерла в изумлении: из палаты вышла Луиза и непонимающе с примесью надменности оглядела ее.       — Анна? Зачем ты приехала?       Она тотчас нашлась и выпрямилась.       — Я приехала к мужу. И хочу его видеть.       — Но он тебя не хочет. Поэтому спрошу еще раз: зачем ты приехала? Пора прекратить эту комедию… Всем известно, что Клаус ни во что тебя не ставит, а на твои попытки, — она ядовито улыбнулась, — жалко смотреть.       Анна сжала челюсти и гордо вскинула голову. Ее слова не произвели на нее того эффекта, на который рассчитывала Луиза, ведь Анна теперь ясно знала свое место.       — Знаешь, какая между нами разница, Луиза? Я — фрау Ягер, его жена, а ты — любовница, коих у него много, ты — никто. И какие бы ни были у нас отношения, ты так и останешься никем. У меня его деньги и положение. Я вхожу в его круг, я в его семье, а не ты. — улыбнувшись, она продолжила жестко и четко, — Пошла вон.       Луиза хотела ей возразить, но внезапно появился Тилике, верно, почувствовавший будущую конфронтацию и тактично, с присущей ему дипломатичностью, урегулировал конфликт своим пустым разговором и увел Луизу от рассвирепевшей Анны.       — Герр Тилике, Вы нужны мне на два слова, — позвала она, когда он отправил Луизу домой.       — Да, фрау Ягер, — Тилике подошел к ней и почувствовал себя почти виноватым под ее грозным взглядом, до чего она теперь была похожа на Ягера.       — Кто позволил этой шлюхе прийти сюда? И как она узнала, что герр Ягер вышел из комы?       — Поверьте, фрау Ягер, я не имею к этому отношения. Я удивлен не меньше Вас…       — Тогда кто допустил ее к нему в палату?.. — прошипела она и взглянула на него.       — Верно, доктор по ошибке посчитал ее… — он неловко кашлянул, — фрау Ягер.       — О, потрясающе… — выплюнула Анна и выпрямилась, — Я не знаю, что Вам придется сделать, но я более не желаю видеть ее даже близко к себе и к герру Ягеру. Так ему и передайте, что я ставлю условие.       — Но… как же? Почему бы Вам самой не сказать ему об этом?.. Вы не зайдете к нему? Он только Вас и ждет…       — Нет. Его уже сегодня побаловали женским вниманием, а Вас, герр Тилике, я попрошу единственно передать мое условие герру Ягеру и на этом все.

***

      Через несколько дней Ягер окреп и вновь стал походить на себя прежнего. Тилике был аккуратен в выражениях и о гибели Маргарет пока не сообщал, решив, что лучше бы это сделать Анне. На вопрос о ней Тилике, разумеется, мялся, находя неубедительные отговорки, чем более выводил Ягера из себя — он признавал лишь конкретику. И тогда Тилике под его свирепым взглядом все же сообщил о недавно поставленном условии.       — И что же? Она совсем не почтит меня своим визитом?       — Фрау Ягер осталась непреклонна. — объяснял Тилике, — Говорит, у Вас и так есть женское внимание…       Ягер закатил глаза и тягостно вздохнул. Он всем сердцем хотел увидеть Анну, но сколько бы он ни просил Тилике привезти ее, оставался ни с чем — она демонстративно игнорировала его. В такую минуту, возмущался он про себя, когда она более всего мне нужна… Поначалу он негодовал, после злился, а потом и вовсе расстроился. Сил на роптание не хватило и грусть окутала его сердце быстрее, чем он желал сопротивляться. Луизу он не хотел видеть, хоть она и приходила, но Тилике неминуемо отваживал ее даже без приказов.       — Ты всегда понимал меня без слов, Тилике, — улыбнулся ему Ягер.       — Я лишь выполняю приказ, герр Ягер.       — Приказ? Но я тебе ничего не говорил о Луизе…       — Это приказ фрау Ягер. Она не желает видеть ее подле Вас.       Ягер, не удержавшись, вскинул брови в изумлении и неловко кашлянул:       — С каких пор ты ее слушаешься?       — В первую очередь я выполняю Ваш приказ, отданный после прибытия из Штутгарта. Фрау Ягер нужен кто-то преданный и выполняющий ее приказы расторопно… Впрочем, как и Вам, — с улыбкой заметил Тилике.       — Думаешь, так сможешь заслужить ее доверие?       — Разумеется, на откровения она со мной не расщедрится, но полагаться, верно, станет… Однажды Вы мне сказали, что зная поступки — узнаешь и мысли. Я думаю так.       — Хорошо… — вздохнул он, — Стало быть, ты прав. Когда ты в последний раз ее видел?       — Вчера утром, герр Ягер.       — Поезжай к ней сегодня. Скажи, что я желаю ее видеть…       — Но, герр Ягер, она непреклонна…       — Скажи, что я принимаю условие! — в нетерпении воскликнул он, — Будет, как она хочет, но лишь… пусть приедет.       Тилике кивнул и вышел из палаты. Ягер был рад остаться один, несмотря на вновь одолевающую тоску по ней. Он думал об Анне каждый день своего жалкого существования в этой палате и всякий раз тяготился ее отказами. Ягер хотел выстоять стойко и мужественно, не поддаться, однако разъедающее его сердце одиночество добило подобно блицкригу.       Анна приехала к вечеру. Тилике, кивнув, оставил их, однако Ягер заметил ее неудовольствие его уходом. Когда они остались одни, то никто не находил мужества начать: Анна смотрела по сторонам, а он — на нее. Ягер вновь восхитился ею; ее лебединым и хрупким станом и гордым выражением. О, он видел, как она довольна, но, впрочем, лишь искренне радовался, что сумел угодить.       — Вы ничего не скажите мне? — начал Ягер, не сводя с нее глаз.       Анна повернулась и выглядела почти равнодушной, что его, несомненно, покоробило.       — А что же говорить? О Вашем самочувствии мне известно от герра Тилике и доктора Энгеля. Лишь хотела оповестить, что по восстановлению Ваших сил герр Ягер просит Вас к себе.       — Что ему нужно?       — Верно, поговорить. — ровно отозвалась Анна, и Ягер разочарованно усмехнулся.       — По Вашему лицу я могу рассудить, что Вы наверняка знаете предмет разговора. Прошу, поделитесь со мной. — его тон стал насмешлив и высокомерен, однако уколоть Анну ему не удалось.       — У нас с Вашим отцом намедни состоялся откровенный разговор. При всем моем желании не расстраивать его, мы говорили о тягостных для нас обстоятельствах. О нашей семье в целом. Смею предположить, что разговор ваш будет на предмет нашей с Вами… — она помедлила, — семьи.       — О, — недовольно усмехнулся Ягер, — верно, снова словесная экзекуция? Отец будет напоминать мне о моих грехах, так я и сам о них знаю и признаю.       Ее выражение стало жестким и решительным. Анна впервые взглянула на него непродолжительно и отвела взгляд будто в отвращении.       — Ваш отец требует Вас для разговора. И не стоит рассуждать о предмете. На этом кончено. Я рада, что Вы пришли в себя, и, по словам доктора Энгеля, беда миновала. Возможно, через неделю или того меньше Вас выпишут.       Помолчав с мгновение, она вздохнула и направилась к выходу, но, не успев взяться за ручку, остановилась, заслышав его голос.       — Почему Вы поставили условие? Неужто думали, что я выполню его теперь?       — Вам слишком много позволено, герр Ягер. И чем более я терпела, тем дальше Вы заходили. Но, признаться, в этом Вашем беспорядке чувств и действий, я увидела тайное желание порядка, как бы парадоксально это не звучало. Вы хотите, чтобы Вам запретили, направили и одобрили… — она оглянулась на него, — Вы ведь так страстно желаете быть кому-то нужным.       Его лицо в секунду помрачнело, и Ягер, стараясь скрыть удивление от точного наблюдения, нервно усмехнулся:       — И Вы решили, что Вам удастся мне запретить? Или я Вам нужен?..       Анна грустно улыбнулась и, не сдержавшись, засмеялась глухо:       — Вы, герр Ягер, недолюбленный и капризный ребенок, пытающийся изо всех сил привлечь внимание равнодушной матери и жестокого отца… Если Вы не были нужны им, самым близким, то думаете, что нужны мне?       Она взглянула на него разок, усмехнулась и вышла.

***

      Через неделю, как и прогнозировал доктор Энгель, Ягера выписали, и он без возражений и гневных рассуждений отправился в Штутгарт. Узнав об его отбытии, Анна облегчилась. Жить с ним в одном доме вновь казалось для нее пыткой и делить свое одиночество, ставшее для нее привычным, она не желала вовсе.       Анна знала о предстоящем разговоре Феликса и Ягера и отчего-то беспокоилась. Все же Ягер был еще слаб, а новость о гибели Маргарет неминуемо потрясла бы его, однако Феликс убедил ее не беспокоиться. Он хотел в этот его визит примириться с сыном совсем и обговорить все, что утаивалось и равнодушно забывалось.       — Вы уверены, что Клаус готов? — спросила Анна, когда Феликс позвонил ей в один из вечеров.       — Да, дорогая, — вздохнул он в трубке, — думаю, он давно был готов… это я… избегал. Я надеюсь, лишь на его милосердие.       — Если Вы сумеете обуздать свой нрав, отец. Он непременно будет хотеть поддеть Вас, но, помните, что он Ваш сын.       — О, милая… Я надеюсь, очень надеюсь, что сумею… А если?.. — он замолчал на минуту, вновь вздохнул и проговорил робко, — Дорогая моя, прошу тебя, приезжай на следующий день. Так, верно, будет лучше. Твое присутствие ослабит его гнев, и он выслушает меня.       — Но не помешаю ли я вам?..       — Разумеется, нет! Как ты можешь помешать? Ты — член нашей семьи и всегда будешь. Своим появлением ты придашь мне сил, если не заладится… Прошу, Анна.       — Конечно, отец. Я приеду утром.       После того разговора Анна стала мысленно приготовляться, а когда Ягер отбыл и вовсе гадала, как между ними прошел разговор. Отчего-то Анна не надеялась на благоприятный исход и ожидала вновь застать скандал. Наутро она отказалась от завтрака, к немалому сожалению фрау Дифенбах, и отправилась в Штутгарт.       Подъехав к поместью, Анна не сразу поняла, что происходило во дворе: несколько полицейских машин, офицеры в форме столпились вокруг и медики в белых халатах.       — Что там такое? — пробормотал Хайнц и остановил машину рядом.       Анна, внутри которой все похолодело, выскочила из машины и подбежала к поместью.       — Что происходит?! — взволнованно спросила она у одного из офицеров в форме.       Он недоверчиво покосился на нее, разжимая трубку в губах, и равнодушно буркнул:       — А Вы кто?       — Я фрау Ягер. Где мой муж?!       Он ничего не успел сказать, как Анна уже отвлеклась и обернулась на шум и крики других полицейских, которые волочили за собой возмущенного Ягера, закованного в наручники. Анна ошеломленно смотрела на него, не мигая, и бегом подлетела к одному упитанному мужчине, на ремне которого весел золотой значок. Он равнодушно наблюдал за попытками Ягера объяснить или отбиться от других офицеров и порой осматривался по сторонам.       — Почему мой муж в наручниках?! — непонимающе с примесью раздражения воскликнула Анна, обращаясь к инспектору.       — А Вы, должно быть, фрау Ягер? — спросил он и оценивающе оглядел ее, — Вашему мужу предъявлено обвинение в убийстве его отца Феликса Ягера.