Stickers

Намджун тревожно переставляет по квартире рандомные вещи, которые кажутся распухшему мозгу «не там лежащими». Не может себя остановить, хотя подкоркой понимает, что это пустое. Он как на иголках весь, пытается сесть на диван, выдохнуть, но всего трясёт. Намджун переживает. Ходит по дому без цели. Юнги ничего толком не сказал, только расплакался в трубку. Он понял, что омега за рулём, что не знает, куда ехать. У Намджуна сердце сжималось бешено, он как мог пытался успокоить, несколько раз сказал свой адрес, потом еще отправил сообщением, чтобы ни в коем случае омега не запутался. Юнги не сопротивлялся даже, только хлюпал носом и мычал согласно. Теперь Намджун ждёт. Не знает, куда себя деть, смотрит в телефон, ожидая звонка. Снова садится на диван, но нога нервно трясётся, поэтому он не выдерживает, подскакивает, широкими шагами приближается к входной двери, не глядя хватает с вешалки первую попавшуюся куртку, влетает в резиновые тапочки и выходит из квартиры. На улице холодно, идёт снег, Намджун порывается выбежать из стеклянного холла наружу к каждой подъезжающей машине. Но всё не те. — Намджун-щи, ждёте кого-то, а? Консьержка, пожилая омега, которая в силу профессии подозрительная ко всем, высовывается со своей стойки, обращаясь к мужчине в смешной плюшевой куртке. — Да, тётушка, друга. — Что-ж вы так переживаете, Намджун-щи, чего-ж себя изводите? Намджун сглатывает сухой комок в горле, всего на миг отрывает взгляд от улицы, чтобы посмотреть на женщину, но так и не решается ничего сказать. Краем глаза выхватывает жёлтый луч фар, разрезающий ночную гладь. Машина аккуратно встаёт почти у самого входа, не уезжает на подземный паркинг, как обычно жильцы. У Намджуна трясутся руки. Альфа выходит из аквариума первого этажа, пороша забивается в открытые носы тапочек, холодит босые ноги. Снежинки тают на горячей коже, но Намджун внимания на это не обращает. Юнги выходит из машины, оглядывает снизу вверх большой новенький жилой комплекс, наполовину стеклянный, возвышающийся будто бы не над землёй, а морально над самими людьми. Махина поражает размерами, давит аурой богатства и успеха. Их бизнес-центр похож на это здание. Но осмысление того, что какие-то люди могут позволить себе жить в подобном доме поражает до глубины души. И тут живёт Директор. Юнги прикусывает язык. Зачем он вообще сюда приехал. На что он, Боже… На что он надеется вообще. — Юнги! Намджун рубит мысли на корню. Вот зачем он приехал. Юнги хлюпает носом, моргает опухшими глазами, но улыбка сама лезет на лицо. — Директор… — Смешок вылетает непроизвольно. Намджун столбиком встаёт напротив омеги. Растрёпанный, растерянный, оглядывает Юнги с ног до головы, цепляется взглядом за красный нос и мокрые глаза. Не сдерживает порыв, хватает омегу за плечи, притягивает к себе, зажимая в объятиях. Выпускает сноп феромона в воздух, окутывая теплом и запахом. Юнги словно податливый пластилин прилипает к чужому телу, утыкается носом в широкую грудь, вдыхает аромат, растворяется. Дышит рвано, остаточные рыдания дают о себе знать. Мужчина кутает прижавшегося омегу в плюшевую куртку, гладит по спине, укладывает подбородок на светлую макушку. Тоненький запах Юнги приятно щекочет нос. — Всё хорошо теперь. Всё хорошо. Квартира Намджуна большая. В гостиной окна на всю стену, открывается вид на Ханган. На полу мягкий кофейный ковёр с длинным ворсом, диван прямо посреди комнаты напротив окон. Юнги хочется присесть, посмотреть на небо. Но вместо этого он идет за мужчиной, стягиваюшим по пути куртку. Они вместе проходят на кухню. Намджун кивает на высокий стул у барной стойки, мол, садись. — Чёрный или зелёный? Юнги облизывает губы, осматривая кухню. — Чёрный. Кухня тоже не маленькая. Всё в приглушенных кремовых, бежевых и коричневых тонах. Много дерева, столешницы, Юнги не уверен, но кажется каменные. Это единственная холодная деталь в этой кухне. Кроме его рук. Руки правда замёрзли. От нервов ли, от погоды, омега не знает. Но пальцы трясутся сами по себе. Намджун кидает свою плюшку на стул рядом и набирает в чайник воды. Юнги повторяет за альфой, снимает с себя пальто, аккуратно, расправляя плечики, вешает на спинку своего стула. Потом неловко забирается сам, укладывает руки на красивом камне. Мраморные разводы сплетаются в интересные узоры. Юнги ставит ноготок на серую трещинку, упирает взгляд в стол и двигается в след за каменным ручейком по барной стойке. Намджун не знает что сказать. Он подглядывает за белой макушкой, стараясь не выдать себя. Тщательно делает вид, будто занят чем-то важным в кухонном ящике, а сам думает. Уместны ли были те объятия? Это был порыв души, ни больше ни меньше. Но Юнги не отстранился, значит ему не было неприятно. Отнюдь, прижимался сам, притирался носом. Значит всё в порядке? Правильно ли он поступает с ним в его ситуации? Нужно ли это ему? Намджуну, он точно знает, нужно. Потому что если сердце хочет, значит для него это единственный правильный выход. И тогда он всем сердцем хотел обнять омегу, больше похожего на котёнка. Нет, не так. Он хотел запихнуть его в себя поглубже, спрятать где-то между рёбер, согреть собой, забрать боль. Юнги же хрупкий. Он такой, что страшно пальцем тронуть. Словно крылья бабочки — одно касание — летать не сможет. И от этих мыслей Намджун злым становится. Скулы сжимает, брови к переносице сводит. Упирает руки в столешницу, закидывает голову вверх. Прикрывает глаза, протяжно выдыхает ртом. Понимает — так нельзя с ним сейчас. Юнги уже напуган, покажи он свою тёмную сторону: сожмётся в клубочек, сделается птенцом и запрыгнет обратно в скорлупу. Отчего-то хочется остаться плюшевым для него. Островом спокойствия. Кипяток заваривает чёрные чаинки, листочки раскрываются в воде, окрашивая воду в густой цвет. Юнги руками обхватывает кружку, пытаясь отогреть пальцы. Намджун садится рядом, повторяет за омегой. Не торопится пить, смотрит на коричневую гладь, ловит блики лампочек на поверхности. Шёпот наполняет комнату. Омега первый заговаривает. — Спасибо, Намджун. Альфа ставит локоть на стол, укладывает голову на руку, смотрит на Юнги. Потрёпанный. Выжатый лимон перед ним, не тот жизнерадостный менеджер, на которого равняется отдел. Не хохочущий с Хосоком на кухне, не краснеющий от Ёнджуновых комплиментов. Бледный, словно жизненные силы выкачали. Юнги зеркалит позу старшего, еле заметно тянет уголок губ, всматривается в карие глаза напротив. Лицо разглаживается сразу, взгляд проясняется. — Здесь спокойнее? Юнги кивает, подтягивает к себе кружку, отхлёбывает горячий насыщенный напиток, жмурится. Не сладкий. Но исправлять не хочется. Вкусно и так. — Расскажешь, что случилось? Юнги снова упирает ноготок в серый ручеёк, бежит по нему не моргая. Врезается пальцем в чужую кружку. Сглатывает, снова переводит взгляд на мужчину. Намджун ждёт, спокойный, только глаза выдают. Бегает зрачками по омежьему лицу, опускаются на шею. Осматривают синеющие отметины у кадыка и под скулой. Глаза раскрываются, Намджун вдыхает резко, поднимает голову с ладони. Юнги первым говорит, обрывая альфу. — Это он, да. — Трогает шею кончиками пальцев, опускается к воротничку. — Не знаю, задушить он меня хотел, или просто напугать. Но у него получилось. Намджун сглатывает, подбирается весь. Брови заламываются, он всем телом к Юнги разворачивает на стуле. Хочется защитить, снова появляется это желание оградить от всего плохого. Спрятать. Юнги расстёгивает воротник, потом ещё и ещё, пуговицу за пуговицей. Останавливается на середине груди, двумя руками растягивает рубашку в стороны. — А я дышать хочу. Пальцами до покраснений жмёт на ключицы, трёт кожу, перебирается на грудину, оставляя следы от ногтей. Ладонью накрывает сердце под рёбрами. Замёрзло. Согреть бы. Юнги сжимается, царапает кожу на груди, упирается лбом в холодный камень столешницы. Намджун губы кусает. Ему больно за человека, сидящего напротив, почти на физическом уровне. У самого глаза влажнеют. Дрожащая рука невесомо накрывает светлую макушку. Пальцы зарываются в обезвоженные светлые волосы, касаются подушечками головы. Нежно- нежно массируют горячую кожу. — У тебя температура? Юнги мычит отрицательно. — Ты горячий. Может померишь? Омега мычит снова, поворачивает голову, ложась щекой на камень. Пальцы Намджуна перемещаются на висок, заправляют за ухо непослушную прядь, убирают волосы с глаз. Юнги еле- еле улыбается. Приятно чувствовать на себе чужое тепло. — Я устал. — Спать хочешь? Омега кивает, ощущая на щеке большой палец мужчины. Намджун сглатывает, не моргает, следит за реакцией. Прощупывает, где и как можно. В голове бьёт набатом — не трожь. Сердце кричит совсем противоположное. И хочется, хочется касаться, хочется чувствовать своей кожей чужую. А Юнги тает под причудливой лаской, прикрывает глаза, растекается по мраморной плите. — Не засыпай, ляжешь на кровати, хорошо? Юнги поднимает веки, всматривается в мужчину на против. Широкоплечий, в белой футболке, тоже уставший, такой тёплый и домашний. Большие руки на голове ощущаются грелкой, под пальцами кожа воском плавится, касания успокаивают, убаюкивают. Хочется закрыть глаза, забыться, уснуть прямо на твёрдом мраморе стойки. Запах чёрного чая окутывает со всех сторон, распирает даже изнутри, он словно в патоке идеальной температуры, сливается с течением, под эффектом блюра размывается. И утонуть бы в черноте, перестать дышать, но громкий звук телефонного звонка вырывает из полудрёмы. Намджун одёргивает руку как от кипятка, лезет тревожно в карман серых спортивок. Юнги поднимает голову, выпрямляется, ладонями приглаживает взбитые волосы. — Да, Чонгук-а, что такое? Омега дёргается от знакомого имени непроизвольно, сонная дымка растворяется перед глазами. На лице Намджуна проскальзывает беспокойство, он бросает взгляд на рядом сидящего. — А скорую? Не надо? Точно? Может всё-таки вызвать? Ты точно уверен? Альфа поджимает челюсти, желваки напрягаются. — Приеду, конечно, да. Я запомнил. Хорошо. Намджун блокирует телефон, откладывает его на столешницу. Юнги кивает вопросительно, моргает заторможенно. — Чонгук… Ты же знаешь, что у Чонгука течка. Он просит лекарств привезти, я съезжу. У Юнги внутри что-то щёлкает. Опять, он уже чувствовал это. Точно, с утра в кабинете Директора. Омега старательно делает нейтральное лицо, кивает, запахивает рубашку, принимаясь застёгивать пуговицы. Он слишком открыт для чужого альфы. Намджун встаёт, одёргивает хлопковую футболку, натягивает на себя скомканную плюшевую куртку, что лежала на стуле. Омега на глазах меняется, Намджун пытается понять, почему, но мысли снова и снова уходят к Чонгуку. У младшего в городе толком-то и друзей ещё нет, постоянно в работе, общается с коллегами, Намджун самый близкий для него человек. К кому может обратиться омега в течке? Без блокаторов на улицу не выползешь, альфы своего нет, родители не рядом. Но Намджун вообще первый раз застаёт Чонгука в таком периоде. И тревожно немного. Утром на кухне омега как-то странно на него реагировал, будто некомфортно в его присутствии было. А если ему сейчас совсем плохо, он же очень чувствительный. Как он может ему помочь? Не сделает ли хуже? Мужчина кусает губу, глазами следит за слезающим со стула Юнги, думает. — Ты можешь мне помочь? Юнги поднимает брови вопросительно, искренне не понимает, чем он вообще может помочь альфе который едет к текущему омеге. — Что я должен сделать? — недоверчиво, аккуратно, полушёпотом. — Я Чонгука еще не видел, ну, в таком состоянии. И сегодня он как-то не очень на меня реагировал, боюсь напугать, или что похуже. Вдруг он запах мой не переносит, не знаю… Он же нормально с тобой с утра общался, ты же омега, вот я и думаю, может лучше ты к нему? Ну, поможешь ему там? Намджун двумя руками накрывает лицо, трёт глаза и лоб ладонями. Какая глупость. Юнги заламывает пальцы. Это у них первый раз? Почему Чонгук должен не переносить запах альфы? Ему становится неловко. — Вы… Кхм, извините, Директор. У вас это впервые? Юнги краснеет густо, стоит словно по команде смирно. Намджун хлопает себя по карманам в поисках ключей от машины, осматривает кухню, одновременно ищет на картах в телефоне круглосуточную аптеку по дороге к дому Чонгука. — Да, я еще не видел его в течке, это первый раз, конечно, мы же совсем не давно с ним… Юнги выдыхает, сжимает и разжимает кулачки. Намджун выходит с кухни в гостиную, шарит руками по подушкам дивана, Юнги направляется за ним. — Директор, я то вам тогда зачем? Я же помешаю. Это же ваши личные, — Юнги сглатывает, — дела. Намджун абсолютно без задней мысли выуживает ключи из щели между подлокотником и подушкой, старательно пихает их в плюшевый карман поглубже, отмечает точку на карте. Наконец смотрит на Юнги. А омега стоит печальный. Намджун мысленно бьёт себя по лбу и опускает плечи. — Извини, извини меня пожалуйста. У тебя такое происходит, а я своими семейными проблемами тебя заваливаю. — Юнги прилагательное, так спешно брошенное альфой, бьёт поддых. — Я просто распереживался что-то. — Намджун пятернёй зачёсывает чёрные волосы назад, вздыхает глубоко, потом упирает руки в бока. — Я обещал тёте приглядеть за Чонгуком, чувствую ответственность за младшего. Омегу его слова будто к полу прибивают. Семья, тётя. Значит всё настолько серьезно? Познакомились с родителями друг- друга… Что это вообще за чувство в груди, противное? Свербит. — Я понимаю, что он взрослый парень уже, может, конечно, лишнего за него пекусь, но младший брат всё-таки. Да и напугал меня, голос такой слабенький был. Стоп. Чего? Юнги быстро включает мозг. Шестерёнки начинают гореть, из ушей вот- вот повалит дым. Снова щёки заливаются краской, по капиллярам бурлит кровь, кипит- кипит- кипит нутро. — Брат? Намджун руки опускает, вперивается взглядом в омегу напротив. О! О-о... Лицо его вытягивается, губы размыкаются, глаза распахиваются. Стоят оба, смотрят друг на друга как дурачки. — Брат. А ты подумал?.. — Ага. — Я понял. Намджун пытается удержать лицо, но глаза выдают, искрятся смешинками. Юнги вдруг расслабляется снова, сам себя не понимает, но зеркалит эмоции мужчины, начинает улыбаться, тянется необдуманно к воротнику, снова расстёгивает верхнюю пуговицу. От напряжения следа не остаётся. Всё на свои места встаёт. И семья, и тётя, и отношения между Директором и секретарём. Пазлики складываются в одну картинку. — Поехали? Юнги кивает, посмеиваясь, и исчезает на мгновение в кухне. Выходит, натягивая рукав пальто, встаёт в дверях, неуклюже пытаясь поймать второй. Намджун оказывается рядом, галантно помогает с непослушным предметом одежды, не сдерживается, поправляет еще и воротник, зачем-то приглаживает плечи. Сам себе кивает, разворачивается и широкими шагами направляется к выходу. В лифте молчат. На паркинге Юнги улыбается собственной глупости, пока идёт за мужчиной в машину. Намджун снова подставляет руку, чтобы омега не ударился головой о металл авто. С парковки выезжают тоже в тишине. Намджун заговаривает на первом светофоре. — Я тебе даже альтернативы никакой не дал, а ты устал. Как-то не хорошо. — У меня сейчас сна ни в одном глазу, не переживай. Если-бы я не хотел ехать, я бы остался дома любыми способами. Намджун кивает, трогается с перекрёстка. — Музыку? Юнги тянет губы в улыбке, сам щёлкает по магнитоле и крутит громкость. — Снова то, что слушал последним? — Ага. Мигель из колонок на приятном английском нерасторопно поёт про самое «правдивое, непоколебимое чувство». Sure Thing растекается по салону, заполняя пустое пространство.

«Даже когда небо рухнет Даже когда Солнце погаснет Я буду верить в нас с тобой»

Юнги полуприкрытыми глазами следит за погодой снаружи, пуховыми снежинками, что приземляются на лобовое стекло. За огоньками ночных улиц, мерцающими вывесками забегаловок и магазинчиков. Переводит взгляд на мужские руки на руле, на красивый профиль альфы. Он всегда считал Директора приятным. Сейчас ощущается совсем по-другому. Ближе. Теплее. Протяни руку — коснёшься. И хочется. Все страсти дня отходят на второй план. Юнги, что только-только кичился бодростью, прилипает кожей к сиденью, чувствуя тяжесть сна. Вокруг такое спокойствие и комфорт, что омега забывается.

***

Чонгук выглядит плохо. Лишних вопросов не задаёт, осматривает двоих на пороге, хватает пакет с лекарствами. Метает озверевшие взгляды на старшего брата. — Воняешь. На небольшой кухоньке, соединённой с общей комнатой, Чонгук выдавливает таблетки сразу из нескольких блистеров, кучей закидывает в рот, жуёт даже не зажмуриваясь. Намджун на это всё смотрит с ужасом. Юнги молча наливает воду из еле-живого чайника в стакан, протягивает секретарю. Чонгук потный, в коротких шортах и растянутой кофте с длинным рукавом. Красный, по телу то и дело табунами в разных местах бегают мурашки. То холодно, то жарко, ломает, словно при ознобе. Матка завязывается будто в узлы, судороги электрическими импульсами дёргают руки и ноги. Омега залпом выпивает воду, упирает руки в стол. Дышит размерено, понимает, что должно стать легче, ждёт. Намджун пытается собрать с дивана перевёрнутую аптечку. Суёт в большой прозрачный контейнер баночки и коробочки, видимо, омега пытался найти хоть что-то подходящее. Потом садится, всеми силами пытается не отсвечивать, глушит феромоны, даже дышать пробует потише, потому что красные глаза Чонгука правда пугают. Чонгук опирается на Юнги, пока они вдвоём идут в комнату. Таблетки подействовали быстрее из-за того, что младший их разжевал. Юнги укладывает омегу на постель, убирая в ноги одеяло — ему точно не холодно. Сам садится на краешек. — Вы чего вдвоём? Голос у Чонгука хриплый, низкий, совсем непохожий на обычный. Юнги поправляет простыню под спиной омеги, думает, что сказать. Правду оказывается говорить легче всего. — Я с мужем поругался, убежал из дома. Намджун помогает. Чонгук глотает вязкую горькую слюну, кивает понимающе. — Хён очень хороший. Глаза его начинают закрываться, уже в полусне Чонгук еле шепчет: — Принеси воды сюда, и уезжайте. Я его феромоны здесь слышу, тошнит аж. Чифир долбанный. Юнги кивает, поправляет задравшуюся кофту на омежьем животе и выходит из комнаты. Намджун следит за менеджером во все глаза. Юнги взгляд ловит, понимает, что тот переживает за брата. — Всё хорошо, давай собираться, поедем. Ему лучше, просит оставить одного. Передаёт тебе спасибо. Альфа выдыхает сразу, расслабляется, подхватывает куртку и стремительно вылетает за дверь. Юнги оставляет кувшин со стаканом на тумбе около кровати. — Хён очень хороший, Юнги.

***

Спать ложились заполночь. Намджун выделил омеге футболку и мягкие штаны, которые пришлось хорошенько подвязать на талии. Показал, где гостевая комната, прилегающая ванная, сам даже расправил кровать. Пока Юнги чистил зубы, в зеркале, через открытую дверь заметил, как альфа уносит одно одеяло и приносит совсем другое. Потом оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Пожелали друг другу добрых снов и разошлись. Одеяло густо пахнет Намджуном. Юнги вырубается, как только голова касается подушки. Он этого хотел уже несколько часов как: провалиться в мягкость, задохнуться теплом, отключиться. Альфа не спит до четырёх. Ворочается на простыне, пытается уложить одеяло между ног — всё не то. Осознание присутствия омеги в соседней комнате всё время будто вспышкой моргает перед глазами, стоит только прикрыть веки. Снова в голове пытается разложить всё по полочкам. Но так и не стыкуются его действия с мыслями. На утро Юнги просыпается первым. Успевает сходить в машину за вещами и косметичкой, на цыпочках найти гардеробную, пытается разобраться с утюгом. Пару раз ошпаривает пальцы, но всё-таки выглаживает брюки и блузку. Пока расчёсывается в ванной, слышит шум с кухни. Намджун проснулся. Юнги выходит к нему полностью собранным — пушистые свежие волосы, чёрные брюки со стрелками, блузка с высоким горлом, прикрывающим шею. Брови уложил гелем, под глазами поработал кушоном, в уши вставил жемчужные серёжки — простая бижутерия, упаковочка нераскрытой оказалась в косметичке. — Доброе утро, Юнги. Намджун помятый, с гнездом на голове и следом от зубной пасты на нижней пухлой губе. Юнги улыбается приветливо, оглядывает начальника. Странно видеть его таким, чувствуется немного запретно… Даже интимно. — Доброе утро. Альфа стоит у круглого стола, уперев руки на талию и недовольно втягивает щёки. — У меня еды в квартире меньше чем пыли. На столе и правда не густо. Две кружки чёрного кофе, коробочка сливок, сахар в кубиках и полупустой пакет банановых чипсов. Юнги хихикает, но показательно зарывается рукой в пачку снеков, жуёт с удовольствием сладкие пластинки. Оба садятся, принимаются за кофе. Завтрак проходит в тишине. Говорить не хочется и не требуется. Так обоим комфортно. Намджун собирается быстро. Уложенные волосы переливаются чёрным от свежего геля, на носу, к удивлению Юнги, поблёскивают очки в тонкой оправе. — У вас плохое зрение? Я не знал. — Глаза что-то с утра болят, не выспался. Юнги думает, что Директор очаровательный. в лифте Намджун нажимает на цокольный, юнги на первый. Альфа кивает сам себе — конечно, поедут на разных машинах. Юнги кланяется, когда двери лифта разъезжаются. — Большое спасибо за помощь, Директор. И быстро уходит в холл, не разворачиваясь и не видя, что Директор снова хотел поправить обращение. Он просто Намджун. Юнги в машине обильно брызгает себя спреем-блокатором, прекрасно понимая, что сам пропах альфой.

***

Менеджеры поднимаются со своих столов, когда Директор входит в офис. — Доброе утро, коллеги! Альфы и омеги не стройным хором здороваются, кивают, некоторые кланяются. Директор смотрит лишь на одного работника. — Менеджер Мин. Юнги складывает руки на животе, опускает голову: — Директор Ким. Отдел возвращается к работе только после того, как начальник скрывается за деревянной перегородкой. Чонгук морщит нос на Юнги, пока они едят вместе в кафетерии. Но запах никак не комментирует. — Спасибо за вчера. Юнги кивает, пережёвывая рис. У Чонгука на подносе только суп из водорослей. — Ты как себя чувствуешь? — Ну, ночью было совсем плохонько. Сейчас нормально. Супчика вот поем, станет ещё лучше. — Приятного аппетита, коллеги! —Заместитель Директора ставит поднос на стол рядом с Чонгуком. — Господа, у меня для вас деловое предложение! Хосок весь на взводе, улыбается, активно пихает в рот листья салата. Чонгук прихлёбывает бульон с ложки, когда Хосок начинает пританцовывать на месте. Юнги это откровенно забавляет. — Хосок-щи, что за предложение такое? Чего вы такой счастливый? — О-ох, Юнги-щи! Совершенно секретная информация! Закрытая вечеринка! Чонгук вскидывает бровь, разворачиваясь к Заму. — Настолько закрытая, что весь отдел о ней гудит, да? — Ну что же вы, коллега, как можно! Не только наш, но и дочерний тоже! Чонгук закатывает глаза и отставляет пустую тарелку. — Ну, коллеги, пойдём пить вечером? Менеджер Сухо угощает, как-никак помолвка, святое дело! Даже обещал невестушку привести, познакомить! Секретарь кивает: — Мне после вчерашнего дома тошно, надо проветрится, так что я пойду точно. — Юнги-щи, а вы? Менеджер Мин удостоит нас честью? Юнги кусает губы. Ему бы с жильём сначала разобраться, а не гулять. Чемодан так и лежит на заднем сиденье машины, он даже не знает, где ночевать сегодня. Чонгук отвечает за него: — И Юнги-щи, конечно, пойдёт со мной, Хосок-щи! Как раз хотели сегодня с ним отдохнуть и устроить ночёвку, да, Юнги-щи? Юнги на Чонгука смотрит удивлённо, быстро обрабатывает информацию. Какой он всё-таки проницательный, этот Секретарь. — Да, Чонгук-щи, верно. Хосок удовлетворённо хлопает в ладоши, заталкивает в рот последнюю ложку риса и с полным ртом подскакивает со своего места. Жуёт усиленно, кланяется омегам и уходит восвояси. Секретарь смотрит ему вслед недолго, потом поворачивается к Юнги. — Вчера ты мне помог, сегодня я тебе. Так что не переживай, я всё по твоим глазкам вижу. Юнги осторожно накрывает своей рукой омежью, сжимает легонько и отпускает. Чонгук улыбается.

***

Они вместе принимают решение, сначала отогнать машину к дому Чонгука, чтобы не беспокоится об этом на пьяную голову. Юнги пользуется моментом, поднимает в квартиру чемодан, меняет блузку на мягкий свитер, ботинки на кроссовки. Осматривает содержимое «походной» сумки. Выбор скудненький, конечно. Примерно прикидывает, что нужно будет купить в ближайшее время. Потом, уже направляясь с Чонгуком в кафе, указанное Сухо в общем чате, Юнги задерживается у подъезда и делает несколько фотографий машины. С ней придётся расстаться. Было бы хорошо, если это случится побыстрее. Во время работы сегодня он примерно узнал, какой залог требуется на съём небольшой квартирки поближе к офису. Со скрипом, конечно, но личных запасов ему хватает. С учётом того, что он откажется от еды на месяц. Поэтому продажа машины была бы сейчас как нельзя кстати. В кафешке оказывается уже полно людей. Почти весь их отдел из двадцати человек и люди Сокджина. Сокджин– старший менеджер дочернего отдела, в штате там всего четверо человек, занимаются аналитикой. Мужчину видно сразу со входа. Высокий, широкоплечий и очень, очень громкий. Заливистый смех заводит коллег, все подхватывают волну веселья. Менеджер Сухо со своей миниатюрной невестой принимают поздравления, у девушки в руках небольшие букетики. Между столами, сдвинутыми в два недлинных ряда снуют официанты-студенты. Компания немного успокаивается, люди рассаживаются, стараются быть поближе к знакомым. Сокджина окружают его сотрудники, милая девушка-омега наполняет его рюмку соджу, мужчина благодарит, подгоняет всех, мол, кушайте. Вечеринка быстро раскручивается, пьянеет, становится шумной и звонкой. Дяденька владелец кафе включает для гостей проектор, выводит картинку на стену. Студенты в фартучках помогают пожилому хозяину с видавшим виды ноутбуком, находят в интернете караоке. Компания встречает это восторженными аплодисментами, импровизированные микрофоны из ложек взмывают над головами, улочка, на которой стоит кафешка, заполняется популярными песнями. Юнги пьяный, смеющийся, опирается на Хосокову грудь, пока опрокидывает в себя очередную стопку. Хосок подпевает какому-то хиту, похлопывает в такт ладошкой по плечам омеги. — Ты как, Юнги-я? Юнги на старшего поворачивается, очаровательно улыбается дёснами, щёки красные от алкоголя. — Да я так! Весело! Музыка бьёт по ушам, приходится говорить громко, Чонгук, чтобы расслышать хоть как-то, приближается к Юнги вплотную. Сидят втроём, прилипшие друг к другу, хмельные, улыбчивые. Чонгук кричит почти в лицо: — Чего у тебя с муженьком-то? Рассказывай давай! Хосок заглядывает в омежьи глаза, кивает согласно: — Давай, чего темнишь! Что у вас там, а? Юнги пожимает плечами. На душе легко, свободно, слова льются изнутри беспрепятственно. — Да изменил он мне, Хосок-щи! Я ребёнка потерял, а он побежал сразу другого делать, представь себе! Хосок глаза округляет, заплетающимся языком орёт непотребства про «кобеля юродивого», машет руками, обещает «начистить морду». В сердцах обнимает омегу, гладит по голове. В их парочку протискивается пьяный Чонгук, трётся щеками о плечи мужчин, обвивает руками обоих. — И что же ты делать будешь теперь, Юнги-щи? — Разводиться буду! Хосок хлопает руками по красным омежьим щекам. — Во-от! Вот это вот конечно! Да! Вот это! This is right! Ya-ya! Вот да! Чонгук заливается смехом, хватается за живот, заваливается назад. Юнги еле успевает поймать готовенького Чонгука за ткань кардигана, ставит кое-как на место, будто неваляшку, как вдруг лицо младшего озаряется. — Юнги! У меня же и юрист есть! Знакомый! Давай проконсуль… Прокус… Тьфу ты! Консуляцию попросим, а! Юнги кивает болванчиком, всё ещё держит омегу за грудки, сам равновесие ловит. Хосок уведомляется о «срочных омежьих делах», оставляется в шумном кафе, пока двое не совсем ориентирующихся в пространстве парней выходят на свежий воздух. Чонгук подносит телефон едва ли не к носу, указательным пальцем тыкает ровно на нужное имя, включает громкую связь, подносит палец к розовым губам, призывая Юнги быть тише. Икает.

— Алло?

— Ким Тэхён-Щи! Доброго полудня!

— Чон Чонгук-щи? Сейчас вечер. Вы в порядке?

— Адвокат Ким Тэхён! нам нужен ваш со…— Снова икает, — ой, совет!

— Что случилось, Чонгук-щи?

— У моего друга муж! Это! Ну того! Развестись хочет короче!

— Муж вашего друга?

— Да не муж! Ну друг! Ты меня не слышишь что-ли? Алё! Алё-алё!

— Я слышу, Чонгук-щи. Пусть подаёт заявление в ЗАГС, их без проблем разведут.

Чонгук пальцем указывает на мобильный, обращается к Юнги: — О, слышал, чего адвокатик сказал! разведут, говорит! Ик! Слышишь! Юнги кивает, старательно делает серьёзное лицо, правда пытается к «адвокатику» прислушаться. Тэхён на том конце всё прекрасно слышит. Улыбается довольно, лёжа на диване, гладит сонного пса. Звонок омеги для него стал неожиданностью. Но какой же приятной. Юнги к телефону секретаря наклоняется сам: — Тэён-щи, а если Хёнджон не хочет разводиться? Что мне делать-то? Я к нему не хочу! Он меня задушить хотел! Тэхён на диване подбирается, из положения лёжа выпрямляется, встаёт. О-па. Домашнее насилие, развод через суд, делёжка имущества… Друг Чонгука. Вот оно. Вот, за что можно уцепиться.

— Здравствуйте! Вы снимали побои в больнице?

Чонгук снова включается разговор: — Какие обои ещё, ты че говоришь?

— Чонгук-щи, давайте мы завтра с вами и вашим другом встретимся, поговорим на эту тему. А сейчас, может быть я вас заберу? Вы не трезвы.

— Да нормальные мы! Да, Юнги? — Светловолосый кивает, хватаясь за чужое плечо.— Во-от! Нормальные! Ехай завтра в Дэсан на обед! Поболтаем тогда! Ага?

— Ко скольки часам мне лучше быть там? Чонгук-щи?

— Всё, адьёс амигос! Там песня моя любимая началась! Чонгук блокирует телефон, пихает в карман, берёт Юнги под руку и заваливается обратно в душное помещение. Сокджин, и так высокий, возвышается над всеми ещё сильнее, держа в руках не ложку, а украденный у хозяина половник, стоя сразу на двух табуретках. Слева Хосок придерживает его за талию для устойчивости. На стене красная полоска съедает буквы известной песни. Сокджин поёт не в ноты– слишком высоко, но это вызывает безумный восторг у пьяных коллег. — Уходи! Хотя нет, постой! Компания пропевает вторую часть строчки вместе, мужские голоса сильно перебивают женские. — Покажи мне чувства! Нет, остановись! Сокджин шатается на своём импровизированном постаменте, справа пьяненькая растрёпанная омега крепко вцепляется ему в ногу, удерживая на месте. — Я весь день думаю лишь о твоей улыбке, Может ты выйдешь ко мне хотя-бы на минуту? Чонгук хлопает в ладоши в такт, качается на слабых ногах и упирается головой в плечо Юнги. Менеджер Мин как-то до необычайного счастлив сегодня. Директор Ким со стаканом сока в другом углу зала тоже доволен. Его никто не просил, но весь вечер взглядом он следил лишь за одним человеком. Пушистые белые волосы, прыгающие в такт музыке, морщинки вокруг глаз, что появляются при широкой улыбке — такие прелестные детали Намджун не замечал за своим подчинённым. Вплоть до этого момента. Забавно, как он прижимает к себе совсем пьяного Чонгука, хотя сам еле стоит на ногах, как пытается подпевать до хрипоты. Намджун смеётся, когда омега с Секретарём на плече дёргается ещё и спасать Сокджина, падающего со своих табуреток прямо на девушку рядом. Он сделал правильное решение, когда предложил Сухо закатить вечеринку с условием полной её оплаты, как подарок на помолвку. Юнги нужно было расслабиться.

***

В лифте повисает неловкая тишина, когда входит Ким Дахён. Первее, конечно, входит её гипс, а потом уже она. Вчерашняя попойка пришлась понраву не всем, кажется. Чонгук, еще бесстрашный с похмелья, протискивается между коллегами к девушке и заговаривает полушёпотом: — Дахён-щи, он перед вами хоть извинился? Омега, словно в фильме ужасов, растягивает губы в улыбке и медленно поворачивает голову к секретарю. — Он вырубился прямо на мне, Чонгук-щи. Чонгук, которого прижимает к полу аура опасности от девушки, складывает руки на животе, немного кланяется и шаркает назад, втискиваясь в затихший народ. Ким Дахён лучше не злить. Офис полон перешёптываний, коллеги обсуждают вчерашнюю вечеринку. Кто-то показывает видео, что успели снять вечером, пока могли держать телефон. Сухо, что приходит с целой коробочкой напитков от похмелья, встречают с благодарностью. У Юнги голова раскалывается, он заваривает себе чай в зоне отдыха, пытается прикрыть глаза, чтобы успокоить пульсирующий мозг, когда из офиса начинают доносится удивлённые возгласы. Старший менеджер Сокджин, согнутый в девяносто градусов, стоит посреди офиса перед Ким Дахён и громко говорит. — Я глубочайше извиняюсь перед вами, Ким Дахён-щи! Принимаю всю свою ответственность за мой нелепый поступок по отношению к вам и обязываюсь взять на себя всю оплату вашего лечения и посильную помощь до вашего полного выздоровления. Прошу, будьте милосердны! — Вскидывает голову, смотрит девушке прямо в глаза. — Простите меня, ради Христа! Чонгук, выросший рядом с Юнги, прикрывает рот ладошкой от шока. Менеджер Ким Дахён победно улыбается, смотря на начальника сверху вниз. Рука болит уже не так сильно.