Общее и личное

Они почти не разговаривают. Это могло бы показаться странным, но Уилл разглядывает их отношения через призму собственного скептицизма: им не о чём говорить. Есть общая квартира, продуваемая всеми ветрами, есть общая еда, есть общее дело – тем для разговоров у них нет. И этим, пожалуй, – какая ирония! – всё сказано. Уилл закуривает, выпуская дым сквозь чуть приоткрытые губы, и бросает нечитаемый взгляд на Эдена, который неловко сутулится рядом и молчит. Палмер мог бы спросить, что у него на уме, может, узнать, как прошёл день, но их общая еда уже съедена, а общая квартира не разрушает тишину, а скорее собирает её по всем пыльным углам, плетёт плотный кокон и делает все попытки бесполезными. Эден набирает в грудь воздуха, будто бы хочет что-то сказать, смотрит на Уилла с немой и почти по-детски хрупкой надеждой, но Палмер отворачивается к окну, прижимая фильтр к губам и глубоко затягиваясь. Эден неловко ерошит волосы на затылке, прячет взгляд, сутулится, как пламя свечи, на которую резко подули. Уиллу не нужно смотреть, чтобы понять, что спустя пару минут его "компаньон" выпрямится, оттолкнется от стены, к которой привалился в ожидании разбитой тишины между ними, и уйдёт в другую комнату. Возможно, ляжет спать, раскинув руки и ноги на единственной кровати в этой квартире. У них нет общих тем для разговоров, зато есть общая кровать. Это ещё ироничнее, и не будь это частью его собственной жизни, Уилл бы даже посмеялся. Потому что для людей, которые больше молчат, обмениваясь кивками или жестами, они с Эденом довольно часто оказываются на расстоянии внезапно ставшего общим личного пространства. И если Уилл первое время старается соблюдать хоть какое-то расстояние между их телами на узком матрасе, то Эдену, кажется, абсолютно плевать. Он большой, горячий, спит без одеяла, забрасывает на Уилла руки и ноги, обнимает, сопит тёплым дыханием в ухо, тычется носом в шею. Первое время Уилл пинается, морщится, хмурится, недовольно кривит губы: – Небожители… Да отодвинься ты от меня! Эден виновато сползает на край, засыпает и только тогда снова наваливается широкой голой грудью на спину Уилла, рукой притягивая его ближе. Невыносимый. Уилл даже думает уйти спать на пол, кресло или на старый диванчик в гостиной, мучаясь на утро затёкшими шеей и спиной, но его до банального мелочно и подло предаёт собственное тело. В старой квартире, где они коротают дни, холодно. Сквозняки скользят под ногами, а единственный источник постоянного тепла – это Эден. И если днём Уилл преимущественно делает вид, что его всё это не касается, то ночью он позволяет себе ненадолго отключиться рядом с пышущим жаром телом, владелец которого снова утыкается носом Уиллу в затылок и греет, греет, греет. Выжигает кошмарные образы, крадущиеся в темноте, своим присутствием. У них нет общих тем для разговоров, зато есть общее личное пространство. Это Уилл замечает слишком поздно, чтобы пытаться удержать привычную дистанцию. Вот они едят, сидя совсем рядом, на расстоянии ладони друг от друга. Крошится в пальцах чесночный сыр, ганжимские ушки с мясом пахнут тёплой выпечкой, – Уилл осторожно откусывает маленький кусочек, тщательно пережевывая. Эден в этот момент неловко смахивает крошки, упавшие на штанину. Несколько из них летят на Палмера, и тот беззвучно фыркает. Манеры… Торндайк спешно тянется смахнуть остатки крошек, сталкивается пальцами с ладонью Уилла, отдёргивает мгновенно, как будто бы обжегшись. Уилл со вздохом снимает с колена маленький кусочек сыра и упрямо кладёт его Эдену на ладонь. – Кажется, это твоё. Эден смеётся. – Спасибо. Спустя пару дней они пытаются прибраться. Хоть немного, чтобы жилище выглядело не пыльным чердаком. Инициатива, конечно же, принадлежит Уиллу. Даже временную квартиру хочется привести в подобие порядка. Эден молча кивает, принимаясь смахивать пыль. Её здесь много – она забивает горло, от неё нещадно чешутся глаза. Уилл несколько раз шмыгает носом, но всё же чихает. Эден замирает, косится на него с улыбкой, но заметив хмурый взгляд, снова берётся за тряпку. Палмер трёт переносицу, начиная помогать. Полку они вдвоём протирают гораздо быстрее. Становится легче дышать. До воплощения их плана остаётся всего неделя, когда после ужина Уилл и Эден снова сидят в тишине. Она привычная и уже почти не давит, просто существует между ними, как невидимый купол, накрывший квартиру. Уилл перехватывает сигарету губами, пытается поджечь, но искры нет. Раздражение глухо ворочается в груди, бесполезная зажигалка летит на стол. Из открытого окна мерзко тянет прохладой. – Можно? Голос Эдена немного хриплый от долгого молчания, но глубокий. Уилл поворачивает к Торндайку голову, вопросительно вскидывая бровь. – Можно "что"? Эден приглашающе протягивает к нему раскрытую ладонь и немного смущённо улыбается: – Это. На ладони загорается маленький ярко-рыжий огонёк. Он размером с две фаланги пальца, дрожит на сквозняке, но не гаснет, едва касаясь кожи Эдена. Уилл давит в себе неуместную ноту давно похороненного восхищения – он ни за что его не покажет. Не в таких обстоятельствах. Поэтому Уилл слегка наклоняется, не отрывая взгляда от глаз Торндайка, призрачно касается его ладони, притягивая пламя ближе к лицу, и затягивается. Тихо шипит начинающая тлеть сигарета, едкий дым повисает между ними, плавно поднимаясь к тёмному потолку. – Спасибо. Уилл произносит это негромко, но достаточно искренне для человека, которому только что самую малость облегчили жизнь. Тишина трескается со звуком ломающегося весной на реке льда, и Эден улыбается чуть шире, растапливая остатки. – Обращайся. Обычно на этом их угловатые диалоги заканчиваются, но Торндайк решает зайти немного дальше. Огонь на его ладони причудливо изгибается, как будто танцует странный танец, а затем превращается в огненную бабочку, опустившуюся на кончик его указательного пальца. Уилл старательно отводит взгляд, но зрелище вне зависимости от его желаний остается завораживающе-красивым. – Скоро мы уплывём из Редтейла, – произносит Торндайк. Пламя отражается в его глазах и бросает блики на лицо. – Ты готов? Уилл выдыхает дым в окно. – Конечно, готов. Это мой план и он сработает. – Ты даже не нервничаешь? – Эден легко шевелит пальцами, вынуждая бабочку взлететь и описать круг вокруг них. Огненная малютка своевольно садится на плечо Уилла. – Не боишься, что всё может пойти не так? – Если мы оба будем держаться моего плана, то всё пройдёт идеально, – Палмер косится на бабочку, ползающую по его плечу, но не смахивает её, позволяя эту вольность. – Пора спать. Он тушит сигарету, выбрасывает окурок, а затем идёт в комнату. Торндайк следует за ним, на ходу стягивая одежду. Это всё ещё странно и неловко для Уилла, но он не умеет делать огненных бабочек, поэтому допускает мысль, что Эдену жарко во сне. Это Уилл бесконечно мёрзнет, пряча холодный кончик носа в складках наволочки. Иногда он, даже не осознавая, прижимается ледяными пятками к голым лодыжкам Торндайка, мучительно пытаясь отобрать себе ещё немного его тепла. Эден никогда не говорит об этом, но и не возражает. Их общее личное пространство волнует его в последнюю очередь. Иногда Уиллу даже кажется, что тот рад этим моментам, но Палмер не придаёт этому значения. Всё, что происходит во сне, остаётся лишь во сне. И кошмары, и холодные пальцы, спрятанные в замке чужих и обжигающе-тёплых. В тот день, когда великолепный план Уилла превращается в хаос, а в их захламлённой временной квартире оказывается маленькая напуганная авейра, Палмеру кажется, что из общих тем для разговоров у них с Эденом останутся лишь споры и ругань. Уиллу хочется отчитать Торндайка как ребёнка, заставить виновато опустить взгляд. Но он только обрабатывает Эдену обожжённые ладони, перевязывает, отлично зная, что регенерация справится куда лучше бинтов и лекарств. И дёрнуло же этого придурка влезть поперёк целого отряда оза!.. Ещё и забрать с собой пленницу, вешая на их спины яркую мишень. Уилл судорожно продумывает их дальнейшие действия, пока Роуз, эта внезапная ноша, без предупреждения шагнувшая в их жизнь босыми ногами, окончательно разрушает тишину. Эта девочка становится давно потерянной общей темой для разговоров, прорывая плотину, заложенную задолго до неё. Не то чтобы Уиллу это нравилось, он сопротивляется до последнего, не желая впускать чужачку в их общую, – ирония преследует Палмера по пятам! – жизнь. Но Торндайк ясно даёт понять, что присутствие Роуз – это не то, что может подвергнуться хоть какому-то обсуждению, и Уилл отступает. Смиряется, беззвучно отмахнувшись и делая вид, что его это не касается. Упрямый взгляд Эдена преследует его вплоть до палубы корабля, на который они садятся фактически без плана, зато с Роуз и Клементиной. Уилл не предаётся воспоминаниям, не ностальгирует по тишине временной квартиры, где до всего этого были лишь они вдвоём. Всё это ему чуждо, а тихий голос в подсознании шепчет, что нужно было настоять и надавить, проявить власть, урвать своё… Но желание греться об Эдена уже давно вошло у Уилла в список дурных привычек наравне с курением. И отказываться от этого Палмер совершенно не хочет, слушая, как плещутся волны о борт корабля.