The Boy from Beauxbatons (Шармбатонец)

      Ремус пока не получал задание от Ордена, но Дамблдор уже выдал ему список как атакующих, так и защитных заклинаний для изучения, которые помогут ему в предстоящих сражениях. В самом начале списка стояло трижды подчеркнутое заклинание Патронуса.       Поэтому Ремус каждый вечер приходил на лесную поляну, часто на пару с Сириусом, и отрабатывал заклинание Патронуса до тех пор, пока мог стоять на ногах.       Сегодняшний вечер ничем не отличался от других. Растущая голубая луна парила высоко в ночном небе. Сириус принес бутылку огненного виски, и они по очереди делали глотки и чувствовали, как жгучая жидкость обжигает горло.       В каком-то смысле алкоголь помог. Он сделал магию Ремуса более расплывчатой, более неустойчивой. Он заставлял его снова почувствовать себя ребенком, который случайно творил магию, поджигая мамины занавески. Он вернул ему с то внутреннее магическое чутье, которое за семь лет школьного обучения вогнали в жесткие рамки.       Но иногда алкоголь только все портил.       — Черт! — заорал Ремус, когда очередное заклинание Патронуса обернулось мягким белым туманом.       Сириус протянул бутылку. Ремус с благодарностью принял ту и сделал еще один глоток, скорчив лицо в отвращении.       — Я не понимаю, как ты это все время пьешь, — сказал Ремус, развалившись рядом с Сириусом на траве.       — Практика, — ответил Сириус, сделав еще один длинный глоток.       Ремус насмешливо хмыкнул.       — Это не пойдет тебе на пользу.       — Это не алкоголизм, пока ты учишься школе.       — Я так не думаю, — засмеялся Ремус. Он позволил теплу алкоголя согреть его.       Последние две недели Сириус проводил с ним почти каждую ночь. Всегда в позднее время, всегда тайком. Ремус не знал, что они собой представляют. Иногда они просто лежали вот так, прижавшись друг к другу под ночным небом.       Сириус больше не говорил о своих родителях. Ремус не упоминал об Ордене. Каждый из них хранил свои секреты, дабы сохранить то, что было между ними.       — Как ты думаешь, каким будет третье задание? — спросил Сириус. Его мизинец начал обвиваться вокруг мизинца Ремуса. Они танцевали такой танец каждую ночь. Они были на краю чего-то, но оба были слишком напуганы, чтобы сделать прыжок вниз.       — Я не знаю. Я не хочу об этом думать, — сказал Ремус. Он старался изо всех сил игнорировать свой статус чемпиона.       — Это все, о чем я могу думать. Мне нужно выиграть эти тысячу галеонов.       Ремус фыркнул.       — Что? Наследства твоего дяди Альфарда не хватило?       — Не для того, чтобы прожить остаток жизни. Возможно, я никогда не смогу найти работу в министерстве, если сбегу.       Это было иронично — чистокровный Сириус сетует на отсутствие карьерного выбора перед гребаным оборотнем.       — Просто укради одну из своих семейных реликвий и продай ее, — зевнул Ремус. — Этого, уж точно, должно хватить.       — Я не шучу, Ремус, — сказал Сириус.       — Я тоже. Сириус, у тебя есть все.       — Но у меня нет шансов на работу.       — У меня тоже, крошкa. Вступай в этот гребаный клуб.       Сириус надулся.       — Боже, ты иногда такой бесчувственный.       — Сириус, тебе не нужна шикарная должность в министерстве. Найди работу в «Кабаньей голове» или в Косом переулке, ты можешь найти даже чертову маггловскую работу, ради всего святого.       Ремус понял, что загнал Сириуса в угол, потому что Сириус внезапно замолчал.       — Сириу-у-у-с, Си-и-и-риус, — ворковал Ремус. Сириус и не взглянул на него. Ремус заговорил детским голосом, прижимая ладонь к его руке. — Аххх, неужели я расстроил маленького чистокровного?       На лице Сириуса пробивалась улыбка.       — Нет, заткнись, — проворчал он.       — Оу-у-у-у, расстроил, — Ремус придвинулся ближе к Сириусу, и Сириус со смехом оттолкнул его. Но Ремус не успокоился. Он продолжал прижиматься к Сириусу и разбрасывать показными ударами, пока Сириус делал вид, что ему очень больно.       — Прекрати это безумие! — крикнул Сириус между приступами смеха. Голос Сириуса был легким, окутывал собой весь воздух, и Ремус мог бы стать зависимым от звучания этого заливистого смеха.       — Заставь меня! — крикнул Ремус в ответ, и через мгновение Сириус толкнул Ремуса на спину и забрался на него сверху, обхватив его за талию. Он позволил Сириусу сжать его запястья над головой.       Их смех утих, когда Сириус наклонился над ним.       — Попался, — сказал он с уже знакомой ухмылкой. Даже если бы его руки не были прижаты, Ремус не думал, что смог бы вырваться из-под такого взгляда Сириуса.       — Ты поймал меня, — прошептал Ремус, и тогда Сириус поцеловал его. В то же мгновение, как будто не прошло и секунды. Все в Сириусе было знакомо — его движения, приятный вкус его губ, мягкая улыбка, которую он подарил Ремусу, когда они прервали поцелуй.       Он разжал хватку на запястьях Ремуса и протянул руку, чтобы нежно погладить Ремуса по щеке.       —Привет, — прошептал он.       — Привет, — прошептал Ремус в ответ, по его лицу расплылась широкая ухмылка, а затем они снова стали целоваться. На этот раз они не сдерживались, вспоминая былые маршруты, которые они когда-то прокладывали. Ремус прикусил губу Сириуса, а тот провел руками по его груди, наслаивая новые воспоминания на старые.       Ремус не понимал, как он вообще смог забыть об этом. Все, что Ремус знал, это то, что он больше никогда не хотел этого лишаться. Он бы навсегда запер Сириуса в своем общежитии, если бы это означало, что каждый день он сможет просыпаться от касания его губ.       — Ты чертовски хорош в этом, — сказал Ремус, когда Сириус начал осыпать поцелуями линию его челюсти.       — Я знаю, — сказал Сириус, переходя к его шее. Обычно Ремус посмеялся бы над такой самоуверенностью, но трудно было спорить, когда язык Сириуса, прижатый к его горлу, вызывал у него бесстыдные звуки.       — Боже, не останавливайся, — прошептал Ремус с придыханием.       Воодушевленный этим Сириус начал действовать. Он вгрызся в шею Ремуса и втянул кожу так, что к утру, несомненно, останутся следы. Ремусу было глубоко насрать.       За пределами этого единственного мгновения ничто не имело значения. Не было ничего, кроме сладкого вкуса языка Сириуса и его прикосновений к коже.       В конце концов, их поцелуи прекратились, и они снова легли на траву, но на этот раз Сириус прижался к груди Ремуса, а тот провел пальцами по его волосам.       — Я скучал по этому, — сказал Сириус. — Я скучал по тебе.       — Я знаю, — ответил Ремус. — Я тоже по тебе скучал.             На самом деле Ремус хотел сказать: «Я люблю тебя», но он не хотел торопить события. Поэтому вместо этого он достал свою палочку и произнес:        — Экспекто Патронум.        В этот раз он не думал о воспоминаниях. Он вообще ни о чем не думал. Он просто позволил этому моменту накрыть его с головой.       С кончика палочки вспыхнул яркий свет — настолько яркий, что они оба зажмурили глаза.       Но из света появилось животное, которое на четвереньках пронеслось по поляне. На одно мгновение Ремус был практически в экстазе от вида этого существа. Пока он не присмотрелся получше и не заметил пушистый мех, длинную морду, заостренные уши и длинные когти.       Это был гребаный волк.       — У тебя получилось, Ремус! У тебя, блядь, получилось! — Сириус практически кричал с того места, где он лежал, прижавшись к груди Ремуса.       Ремус заставил себя улыбнуться. Он не мог позволить Сириусу увидеть его гнев. Потаенная часть его души, воплощение его счастья, его защитник оказался его злейшим врагом, тем, что он ненавидел в себе больше всего.       — Да, получилось, — сказал Ремус и надеялся, что его голос прозвучал только удивленным.       Сириус потянулся и поцеловал Ремуса.       — Похоже, я твой талисман удачи.       Ремус взглянул на него и улыбнулся, потому что Сириус улыбался. Он позволил себе насытиться радостью Сириуса.       — Да, я думаю, ты мог бы им быть.

—

      — Это что, гребаный засос? — Лили практически закричала, когда он сел за стол для завтрака на следующее утро.       — Господи, Лили, может скажешь это еще громче? — сказал Ремус и поправил воротник, пытаясь скрыть очень заметный приличный синяк на шее.       — Рада за тебя, Ремус, — сказала Мэри. — Рада видеть, что ты забыл Сириуса.       Ремусу потребовалось приложить все усилия, чтобы не подавиться своим тыквенным соком.       — Да, спасибо.       — Так кто это был? — спросила Мэри.       — Да, кто новый любовник Люпина? — поддразнил Джеймс.       — Никто, забейте, — сказал Ремус.       — Ой, да ладно, — сказала Марлин. — Ты не можешь появиться за столом в таком виде и не сказать нам, кто виновник.       — Это моя частная жизнь, — защищался Ремус.       — Да, скажи это своей шее, — возразила Мэри.       Ремус почувствовал, как румянец пробежал по его щекам.       — Не думайте об этом, ребята. Серьезно.       — Сириус-но? — поддразнил Питер. Ремус только закатил глаза. — Ты не отрицаешь.       Ремус больше ничего не сказал, но все обратили на это внимание.       — Нет, — сказала Марлин.       — Ты шутишь, да? Ты, должно быть, шутишь, — сказала Мэри.       Ремус продолжал потягивать свой тыквенный сок.       Лили со всей силы ударила его по руке.        — Он разбил тебе сердце, Ремус!       — Подожди, значит ли это, что я снова могу тусоваться с Сириусом? — сказал Джеймс, но получил убийственный взгляд от Лили.       — Я должна согласиться с Лили, — заявила Марлин. — Этот мальчик, блядь, уничтожил тебя. Что мешает ему сделать это снова?       Вот почему он не хотел им говорить. Худшее, что можно было сделать для новых отношений — рассказать о них людям. Теперь у каждого было свое мнение на этот счет.       — Всё не так. Его семья действительно ебанутая, — защищался Ремус.       — И его семья волшебным образом станет лучше? — спросила Лили.       — Нет, но…       — Это плохая идея, Ремус, — перебила Лили.       — Послушай, он делает меня счастливым. И он понимает, каково это — проходить через всё это турнирное дерьмо. Можно мы просто не будем об этом говорить?       Все за столом смотрели на него так, словно это было самое последнее, чего он хотел.       — Хорошо, — сказала Лили. — Но только потому, что ты просишь.       Люди за столом разделились на группы по интересам: Джеймс, Марлин и Питер обсуждали предстоящую игру в квиддич. Лили и Мэри сплетничали о каком-то пятикурснике из их класса по чарам, который сошелся с мальчиком из Дурмстранга. Более юный Ремус, возможно, посмеялся бы над подростковым легкомыслием, но теперь он потворствовал ему. Он цеплялся за свое детство, пока мог.       Утренние разговоры прервала Джейн, подбежавшая к тому месту, где они сидели. Джейн вернулась в школу несколько недель назад и с тех пор была окружена целой армией своих друзей. Ремус несколько раз подумывал о том, чтобы навестить ее, но решил, что лучше дать ей возможность сделать шаг первой. По крайней мере, Ремусу нравилось так думать. Другая часть его сознания шептала, что он трус, раз не пошел к ней, не разделил ее горе. Ремус знал, что если он это сделает, то может просто развалиться на части.       Однако Джейн, стоявшая перед ним, не была испуганной девушкой со Святочного бала или смеющейся подругой в компании Адама. Напротив, она выглядела разъяренной.       —Ты слышал о профессоре маггловедения? — спросила она.       — Нет, — ответил Ремус. Он перестал посещать маггловедение два года назад, но профессор Нортон была доброй женщиной, которая относилась к магглам с крайним очарованием, которое Ремус находил в основном комичным.       — Она увольняется после этого года, — сказала Джейн, ее голос был торопливым. — Она сказала, что становится слишком опасно.       — Вот это пиздец, — сказал Ремус.       — Это позволяет им, блядь, побеждать, вот что это такое. Джейн провела рукой по волосам. Ремус видел, как на ее глаза наворачиваются слезы. — Они забирают у нас все, Ремус. Наше детство, наше образование, наши гребаные жизни.       Ремус встал и обнял ее.       — Я знаю, Джейн. Я знаю.       Он слышал, как она начала срываться, и позволил всхлипам достигнуть его груди. Это разбило сердце Римуса. Ей было всего 14.       Он погладил ее по спине, а затем взял ее под руку, чтобы вывести из Большого зала. Они ничего не сказали друг другу. Им это было не нужно. Он знал эту боль. Он переживал ее каждую ночь в своих снах. Он переживал ее каждый день, переступая порог Большого зала. Это была скорбь по другу. Это была скорбь по разрушенному детству.       Ремус сидел с Джейн в ее комнате в общежитии и слушал, как она рассказывала истории об Адаме. Как она нашла его в первый день в поезде с широко раскрытыми глазами, смотрящими на английскую сельскую местность. Как он научил ее делать первое зелье и как она научила его заплетать волосы. Это была сотня маленьких счастливых детских воспоминаний, каждое из которых разбивало их сердца чуть больше.

—

      Мир не перестает вращаться. Ремус знал это — как бы ему ни хотелось, чтобы все часы остановились, чтобы ему хотелось хоть на минуту другую вздохнуть, посмеяться, снова стать ребенком, этого никогда не произойдет.       Но когда он был с Сириусом, это было так близко к тому, чтобы повернуть время.       Они зависали в Астрономической башне поздно ночью — с огневиски и чарами, чтобы согреться. Сириус положил голову на колени Ремуса, а тот играл с его волосами — знакомое движение, которое не переставало заставлять Ремуса влюбляться в него все глубже и глубже.       — Кстати, мои друзья знают, — сказал Ремус.       — А? — Сириус открыл глаза.       — Что мы снова вместе.       — Ты сказал им?       — Ты сделал это с моей шеей. У меня не осталось выбора.       Сириус отвел взгляд.        —Да, наверное, ты прав, — сказал он, звуча слишком самодовольно.       — Джеймс хотел бы снова поиграть с тобой в квиддич.       — Это было бы здорово, — хмыкнул Сириус. — Я скучал по Джеймсу.       — Так вот настоящая причина, по которой ты снова встречаешься со мной — просто чтобы проводить время с Джеймсом.       — Я знаю, ты действительно должен был этого ожидать.       — Заткнись, — сказал Ремус и наклонился, чтобы поцеловать Сириуса. Было так мягко и естественно, что вызвало завсегдатаев-бабочек в животе Ремуса.       — Как ты думаешь, что ты будешь делать, когда закончишь школу? — спросил Сириус после того, как они отстранились друг от друга.       В кои-то веки у Ремуса был четкий ответ.        — Буду участвовать в войне. Сражаться против Сам-Знаешь-Кого.       — Это будет очень опасно, — сказал Сириус, в его голосе слышалось беспокойство.       — Я знаю.       — Гораздо хуже, чем наши испытания. Они будут убивать людей. Людей, которых ты любишь. Они убьют тебя.       — Они уже убили людей, которых я люблю, — сказал Ремус. — Я не могу позволить им продолжать идти по этому пути разрушения.       Сириус поднялся с колен Ремуса и посмотрел ему в глаза.        — Ты не понимаешь, какие они.       — Я почти уверен, что понимаю, — сказал Ремус, все больше расстраиваясь с каждым мгновением.       Сириус тоже. Он издал громкий стон, провел руками по волосам и оглядел Астрономическую башню, как будто кто—то должен был появиться по волшебству.        — Если я скажу тебе кое-что, ты можешь пообещать, что больше никому не расскажешь? И я имею в виду никому. Даже Джеймсу или Лили…       Сириус не шутил, поэтому Ремус тоже не стал; он протянул мизинец.       — Я обещаю.       Сириус посмотрел вниз на протянутую руку Ремуса.        — Для чего это?       — Это клятва на мизинчиках. Разве в Шармбатоне так не делают?       Недоуменное выражение лица Сириуса заверило Ремуса, что это не так.       — Это маггловская штуковина. Высший вид обещания, которое маггл может дать другому человеку. Это как Непреложный обет, но без всех этих предсмертных мелочей.       Сириус очень неуверенно обхватил мизинец Ремуса.       — И что случится, если ты нарушишь ее?       Ремус наклонился очень близко, так что их лбы почти соприкасались.       — Я никогда не нарушаю клятв, данных на мизинцах. И я, Ремус Люпин, обещаю тебе, Сириус Блэк, не проронить ни слова никому о том, что ты собираешься мне рассказать, — он сжал их мизинцы для пущей убедительности, а затем отстранился.       Сириус все еще смотрел между мизинцем и Ремусом, как будто они только что участвовали в каком-то древнем ритуале.       — Итак, что ты должен мне сказать? — спросил Ремус, и Сириус выдохнул.       — Я вроде как работал на Темного Лорда. Сириус отказался встретиться с Ремусом взглядом.       Из всех вещей, которые Сириус должен был ему рассказать, о своей семье, о своем прошлом, это было не то, что он ожидал услышать. Черт, у него была половина мысли о том, чтобы сбежать и рассказать все Дамблдору. Но Ремус дал обещание, поэтому он постарался придать своим чертам некое подобие беспристрастности и позволил Сириусу говорить.       — Я не хотел, — Сириус отчаянно пытался найти понимание у Ремуса. — Я клянусь тебе, Ремус. Я присоединился не по своей воле. Мои родители… они, блядь, пытали меня, пока я не согласился. Я имею в виду, было проклятье за проклятьем не останавливаясь…       Ремус прервал его.       — Все в порядке, Сириус. Я верю тебе.       Сириус немного расслабился, но Ремус все еще мог видеть, как напряглись его плечи и как далеко он заглянул в глаза.        — Всем этим управляет не Темный Лорд, уж точно. Это скорее клуб его подражателей. Все дети чистокровных и другие люди, которые поддерживают идеи Темного Лорда — Мальсибер, Каркаров, Северус…       — Снейп? — Ремусу этот парень никогда не нравился, и особенно он ненавидел его после того дерьма, которое он провернул с Лили, но присоединяться к Темному Лорду? Это уже зло совершенно нового уровня.       — Да, они с Игорем довольно близки. Они вместе практикуют заклинания и все такое. Всё ужасно жутко. Думаю, именно там Игорь научился тому мерзкому заклинанию, которым он меня пульнул.       — Сектумсемпра, — Ремус вспомнил заклинание. — Я поискал его в библиотеке после задания. Его нет ни в одной книге заклинаний из наших обычных учебников и даже в Запрещенной секции.       — Что бы это ни было, оно Темное и новое. Эти люди, Ремус, в составе. Они явно знают больше, чем говорят. Я знаю, что они знали о Единороге. Я не догадался сразу, пока не увидел её во время задания, но они постоянно намекали на это на собраниях о следующем шаге во время задания.       — Ты хочешь сказать, что они подтасовывали задания?       — Подстроили или, по крайней мере, знали, что будет дальше. Они мне многого не говорят. Могу сказать, что они не полностью доверяют мне.       — Но если они знали о задании, это значит…       — В Министерстве уже есть Пожиратели смерти.       — Черт, — сказал Ремус, когда осознание нахлынуло на него. — Мы никогда не были в безопасности, да?       — Нет, — тихо ответил Сириус. — Я думаю, они планировали это уже давно, годами, по крайней мере.       Ремус позволил информации опуститься на землю. Годами, они ошивались в Министерстве. Весь Турнир Трех Волшебников, вероятно, был спланирован заранее. Это был идеальный шторм — собрать весь волшебный мир в одном месте, найти союзников, найти врагов, а затем напасть.       Сколько раз Ремус неосознанно помогал планам Сами—Знаете—Кого? Сколько раз он верил, что Министерство защитит его? Кому он мог больше доверять?       — А как ты ушел? — спросил Ремус, наконец, вырвавшись из своих мыслей.       Сириус молчал, умоляя Ремуса понять его силой своего взгляда.       — Ты ведь ушел, да? — снова спросил Ремус, тревожное чувство проползло сквозь него.       — Ремус, они убьют меня.       Ремус резко выдохнул.       — Так ты просто позволишь им продолжать? Ты позволишь им убивать невинных людей? — голос Ремуса повышался с каждым вопросом.       — Что? Ты думаешь, я смогу остановить их? — крикнул в ответ Сириус. — Я всего лишь один человек! Что ты предлагаешь мне делать? Пойти туда, записать планы и кому их отнести? Министерству? Потому что они, блядь, что-то сделают?       — Я не знаю! Но ты не можешь просто сидеть там и делать вид, что ты не участвуешь в этом!       — Я не могу остановить даже своих собственных родителей, как я могу остановить целый легион молодых Пожирателей смерти?       — Как ты думаешь, что произойдет, когда ты сбежишь? Ты думаешь, они примут тебя обратно с распростертыми объятиями? Думаешь, они позволят тебе уйти после того, что ты услышал?       — Я не знаю! Я не знаю, какого хрена я делаю! Я гребаный подросток, а не военный генерал! — голос Сириуса надломился, когда он выкрикнул это, и в одно мгновение Ремус увидел их такими, какие они есть, — детьми, брошенными в зону военных действий.       Ремус глубоко вздохнул и протянул мизинец. Сириус на мгновение неуверенно посмотрел на него, а затем сцепил мизинец с Ремусом, пообещав еще до того, как понял, что именно он обещает.       — Что бы ни случилось, — сказал Ремус. — Неважно, через какое дерьмо мы пройдем. Неважно, насколько плохо будет на войне. Мы заботимся друг о друге и делаем это вместе. Двое детей против всего мира. Обещаешь?       — Обещаю, — Сириус мягко улыбнулся и сжал его мизинец. — Двое детей против всего мира.

—

      — Я чувствую себя плохо.       — Это была твоя идея, Сохатый.       — Я знаю, но Червехвост — друг. Я чувствую, что мы должны ему безоговорочно доверять…       — Тогда мы не должны ничего говорить, — сказал Ремус. Джеймс расхаживал взад и вперед по их общежитию. Он позвал сюда Ремуса, и Питер был готов войти в любой момент. — Мы можем просто пообщаться.       — Но будем ли мы плохими друзьями, если не будем отмечаться? — рассуждал Джеймс. — Что, если он изолирует себя, потому что переживает что-то?       В этот момент дверная ручка начала поворачиваться, и Джеймс постарался сгладить выражение своего лица. Питер пришел впопыхах и сразу же лег в свою кровать.       — Я устал от уроков. Зелья выбивают меня из колеи, — пожаловался он.       — Я до сих пор не могу понять, зачем ты их взял, — сказал Ремус. — Слизнорт тебя ненавидит.       — Вот уж точно ненавидит! И я не понимаю, почему. Я ничего не сделал.       — Кроме того, что ты говно в зельях, — заметил Ремус.       — Да, кроме этого, — Питер свалил свои книги на пол рядом с собой и позволил себе расслабиться на простынях.       — Хвост, где ты был? — резко сказал Джеймс. Ремус только покачал головой. Джеймс Поттер обладал многими навыками, но тонкость не входила в их число.       — На зельях, Сохатый, ты что, не слушал? — сказал Питер.       — Нет, не сейчас. Я имею в виду, где ты был последние несколько недель? Такое ощущение, что ты гуляешь почти каждую ночь, и ты больше не так часто тусуешься с нами…       — Я тусовался с тобой вчера. Я смотрел твою тренировку по квиддичу! — защищался Питер.       — Нет, я знаю. Просто кажется, что в последнее время ты очень отдалился. Лунатик, подтверди.       — Он прав, Хвост. На прошлой неделе ты сказал, что не можешь прийти на обед, потому что у тебя Шахматный клуб, но я точно знаю, что Шахматный клуб не собирается по средам.       — А последняя игра в квиддич? Ты сказал, что должен написать эссе по чарам, но ничего даже не было задано.       — И во время каникул ты тоже мало писал, — добавил Ремус.       — И почти каждый вечер ты приходишь домой поздно, ничего не объясняя, только то, что ты —занимаешься.       Глаза Питера бешено метались между двумя парами глаз, устремленных на него.        — Ну, — начал он. — Я, эм, у меня вроде как, может быть, есть вроде как… девушка. Он прошептал последнее слово, как будто это был секрет.       — ЧТО? — крикнул Джеймс, его лицо расплылось в широкой ухмылке, и все беспокойство было полностью забыто. — Молодец, Хвост. Кто она?       — О, ты ее не знаешь. Она учится в Дурмстранге, — ответил Питер.       — Ну же, — сказал Ремус, наслаждаясь покрасневшими щеками Питера. — Назови хотя бы имя.       —Ее зовут Эвелина…       — Она красивая? — Джеймс уселся на кровать Питера, возбужденный, как в тот раз на третьем курсе, когда Питер впервые поцеловался.       — Я бы сказал, что да… — ответил Питер. И вскоре разговор перерос в то, что Джеймс медленно, но верно вытягивал из Питера все подробности об Эвелине, от цвета ее глаз до любимой закуски. В какой—то момент Джеймс пригласил все гриффиндорское общежитие, и они убедили Ремуса позвать Сириуса и Доркас.       Когда появились Доркас и Сириус, раздались бурные аплодисменты. Доркас закатила глаза и села под руку Марлин, а Сириус раскланялся, как и подобает драматическому ублюдку.       Он подошел и сел рядом с Ремусом на его кровать, не теряя времени, чтобы переплести их пальцы с мягкой улыбкой.       — Питер, ты должен пригласить Эвелину… — предложила Лили.       — О, у нее куча домашки, — сказал Питер.       — О, как жаль, — сочувственно ответила Лили.       — Эвелина Митьков? — спросил Сириус.       — Мммм, — ответил Питер.       — Это новая девушка Питера, — добавил Джеймс с восторгом школьницы.       — О, поздравляю, приятель, — сказал Сириус Питеру, а затем наклонился, чтобы прошептать Ремусу на ухо. — Эвелина состоит в составе пожирателей.       Ремус быстро повернулся к нему, надеясь, что никто больше не смог уловить его паническое выражение лица.        — Правда? — прошептал Ремус. Сириус кивнул.       — Подождите-ка, — сказала Мэри, вставая, чтобы привлечь внимание комнаты. — Я, что, здесь единственная холостячка?       Все посмотрели друг на друга, и осознание этого, казалось, осенило их всех сразу. Комната разразилась смехом, когда Мэри закричала:        — Какого черта!       — Как, черт возьми, это вообще произошло? — спросила Марлин.       — Послушайте, вы все в таком же шоке, как и я, — Мэри села обратно, скрестив руки в притворном разочаровании. — Я сексуальна и крута. Здесь нет никакой логики.       — Седьмой курс — это время когда все начинают объединяться в пары, прежде чем люди вступают во взрослую жизнь. Именно тогда у моих родителей начались серьезные отношения, — сказал Джеймс.       — А еще военное время, — добавила Лили. —Это пугает людей, когда они проходят её в одиночку.       Настроение во всей комнате стало мрачным, когда они задумались о предстоящей войне и о войне сейчас. Сириус сжал руку Ремуса.       — Как дела у Джейн, Ремус? — спросила Марлин.       — Она старается изо всех сил, — ответил ей Ремус. — Она напугана. Злится. Горюет. У меня просто сердце разрывается от того, что ей приходится проходить через все это в четырнадцать лет.       — Кто такая Джейн? — спросила Доркас.       — Подруга Адама, — ответила ей Марлин. — Она пришла, чтобы рассказать Ремусу о том, что преподаватель маггловедения уходит после этого года. Она была очень расстроена.       — То, что касается маггловедения, просто ужасно. Учитель не должен бояться за свою жизнь только потому, что читает лекции об электричестве, — сказала Доркас.       — Ребята, вы читали Ежедневный пророк сегодня утром? — спросил Сириус. — Они сказали, что Темный Лорд вербует оборотней с помощью какого-то ублюдка по имени Фенрир Сивый.       Ремус наблюдал, как все в комнате уставились во все глаза в его сторону. Даже те, кто не знал, что он оборотень, как Мэри, знали об истории Лайалла Люпина с Сивый.       — Никто не пытался связаться с тобой, верно, Ремус? — спросила Лили, ее голос был осторожным, как будто она шла по стеклу, боясь, что оно треснет.       — Зачем кому-то связываться с Ремусом? — спросил Сириус, как будто это было совершенно абсурдное предположение.       — Мой отец пытался посадить Сивого за решетку и переделать реестр оборотней, сделав его более строгим, — быстро ответил Ремус. Сириус кивнул и расслабился, прижавшись к Ремусу.       — Он молодец. Честно говоря, я думаю, что нам нужно просто убить этих ублюдков, — ответил Сириус с такой легкомысленностью, которая уверила комнату, что он имел в виду каждое слово.              Ремус даже не вздрогнул. Он привык слышать такие слова от своих одноклассников, от учителей и даже иногда, от своего отца, пока Ремус не накричал на него, что он тоже один из этих монстров. Он просто молча принял это.       Остальные в комнате, однако, были в ярости. Они уставились на Сириуса в шокированном молчании, все смотрели между ним и Ремусом, словно ожидая следующего шага Ремуса.       — Они просто люди, — жестко сказал Джеймс.       — Люди, которые раз в месяц превращаются в жестоких неконтролируемых существ. Миру будет лучше без них, особенно если те присоединяются к Темному Лорду, — Сириус либо не мог почувствовать настроение комнаты, либо ему было все равно. Если это было его представление об оборотнях, то Ремус мог только представить, что говорили ему родители в детстве.       Никто ничего не сказал. На такой слепой фанатизм нельзя было ответить по—настоящему.       — Думаю, я пойду спать, — сказал Джеймс с властностью, от которой вся комната встала. —Было приятно пообщаться с вами, ребята.       — Я провожу Сириуса, — сказал Ремус и встал. Он не обратил внимания на то, как все следили за ним. Сириус бросил на него странный взгляд, но, тем не менее, последовал за ним из комнаты.       — Я сказал что-то не то? — спросил Сириус, когда они спускались по лестнице.       Ремус вздохнул.       — Это просто из—за политического климата сейчас. Все очень чувствительны к идеологии чистокровных.       — Не хотеть быть загрызенным до смерти — это идеология чистокровных? — пошутил Сириус.       Ремус старался, чтобы слова Сириуса не повлияли на него, но они повлияли. Они глубоко вонзились в его кожу.       — Это когда ты приравниваешь невинных людей к разрушительным монстрам, — Ремус шел чуть впереди Сириуса, потому что не хотел, чтобы Сириус пытался взять его за руку.       — Но они не невинные. Они гребаные оборотни, Ремус.       — Не похоже, что они выбрали такую жизнь, — от слов Сириуса ему стало плохо. От всего этого разговора его тошнило.       — Не только я так думаю, Ремус. Так думают все в гребаном мире волшебников. Черт, сам Ньют Скамандер, самый любящий и сострадательный парень, когда речь заходит о зверях, говорит, что они убийцы.       — Поверь мне, я знаю, — коротко сказал Ремус. Он читал этот отрывок из Фантастических тварей и где они обитают уже по меньшей мере сотню раз. Он практически выучил его наизусть.       — Так как ты можешь утверждать, что они невинны? Они, блядь, убивают людей каждый месяц. И даже если ты не ненавидел их раньше, разве ты не ненавидишь их сейчас? Они буквально вступили в союз с Темным Лордом.       Они дошли до конца коридора, где обычно расходились. Ремус повернулся и посмотрел на Сириуса. Он увидел убежденность в его глазах.        — Я не хочу ругаться прямо сейчас, Сириус.       Сириус уставился на него, как будто хотел сказать что-то еще, но он просто произнес:       — Хорошо, увидимся позже, — и ушел, не поцеловав Ремуса.       Прогулка обратно в общежитие была долгой. Он был измотан и хотел притвориться, что ничего этого не было. Но это казалось почти невозможным, так как почти полная луна дразнила его через большие окна.       — Тебе нужно порвать с ним, — это было первое, что сказал Джеймс, когда Ремус вернулся в общежитие. Все остальные уже ушли, а Джеймс расхаживал взад—вперед по комнате.       — Он просто не понимает, Сохатый, — сказал Ремус, рухнув на кровать.       — Все равно, — сказал Джеймс. — Это плохой знак. Что, если он узнает? — спросил Джеймс. — Что если он донесет на тебя? Что тогда?       — Я не знаю, Джеймс.       — А если он расскажет своей семье или директрисе? Тогда все будет кончено.       — Я сказал, что не знаю, — повторил Ремус более решительно. —Просто дай мне поспать. Мы можем поговорить об этом утром.       Джеймс явно хотел сказать что-то еще, но Питер произнес:        — Ладно, Сохатый, оставь его, — и Джеймс вздохнул и сел на свою кровать.       — Просто будь осторожен, Лунатик. Я волнуюсь за тебя, — сказал Джеймс и выключил свет.