ещë некоторое время..

– некоторое времяпровождение в компании с новым знакомым знатно воссоединили друг друга морально. теперь, похождения в одиночку казались бесконечным препятствием, полным наимрачнейших выдуманных образов. параноидальных теней и человеческих фигур, пониженных до примерного роста предметов и даже чуть больше. боязнь встретить в крупном количестве разбросанной мебели и обломков что-то, что принадлежало прошлым обитателям этого «лиминального» ада не покидало их головы до самого воссоединения. и тогда, в полумраке звëздной ночи и освещаемых огнëм улиц, вместе, их души заточëнные в неживых объектах таяли, направляя рассудительные обеспокоенные разговоры, в душевную дружескую беседу. – ты помнишь что-то о прошлом? – задаëт первый пришедший в голову вопрос неодушевлённая полная записная книжка с чëрствой кожаной обложкой, и мятыми листами внутри. даже не смотря на объëм записей, разобрать написанный текст было проблематичной задачей. и не только из-за непонятливого почерка автора. у него нет воспоминаний о прошлых днях, до произошедшей катастрофы. и необязательно научных, связанных со специальностью профессии и подобных знаний. нет, банального названия кино, на которое он, возможно, ходил тогда. какую еду любил употреблять в пищу. личность стëрлась в порошок, разбросав микрочастицы по всем дальним уголкам планеты. только преобразованный с самого начала перерождения характер выстраивал из них что-то большее, чем предметы для общего использования. – нет, шеф.. я без понятия. – послушно отвечает счëтчик, прежде чем переводит беззаботный, и, можно даже сказать, счастливый взгляд. – знаете, почему я сейчас счастлив? – внезапно спрашивает крэклин с более подтянутым настроением, не сводя мерцающих глаз на освещаемом совсем малую часть пространства экране. – и не предполагаю. – записная книга предпринимает попытку чуть поменять сидячее положение, заодно хмурясь и без особой инициативы выпиливает первую пришедшую для подыгровки фразу, служащую весомым ответом для второго. – я рад тому, что встретил вас здесь, шеф! и, очень дорожу вами.. – на столь искреннее признание, и на все прошлые, шеф предпочитал отмалчиваться. или, прокручивать в голове тупизну его напарника. как он слепо поставил, возможно, ужасного человека в пример своего идеала. они продолжили любоваться сумрачным небом, его тëмной окраской. в оранжевом свете отчëтливо виднелась вся еë глубокая синева, заливающаяся всевозможными оттенками цветовых гамм. а на крупном тëмном пласту обсыпались белые крупицы, ещë более украшая небеса надуманными образами с очертаниями детских рисунков по чëрточкам. они не в курсе, сколько времени прошло с момента последних сказанных слов. голоса позабылись на лëгком неощутимом ветру, но внезапное ощущение тяжести на плече заставило шефа вздрогнуть. увлечëнный процессом наблюдения, касание привело его в рассудок, и чуть не вывело из себя, будучи импульсивным. переводя грозный взгляд мутно голубых радужек без блика, он не замечает бурной реакции в виде бесполезных, но тем не менее, работающих извинений из-за жалкого вида крэклина. не озабоченного лица представлявшего в своей шаловливой фантазии интимные вещи. нет. его напарник мирно спал, посчитав книгу хорошей опорой или подушкой. и что-то растаяло в сердце покрытым твëрдым слоем льда, заставив самого превосходного главаря сжалиться, смириться, и, даже, улыбнуться от этого. таким времяпровождением наслаждался даже он, желая посидеть в оконном проëме с разбитым стеклом в компании ещë некоторое время. –