опенспейс

Бекон на сковороде шкворчит громче пенной волны, с ленцой лижущей калифорнийский берег и прячущей их с Джеком следы (или наоборот, Элис уже не уверена). Стерильно чистый рай спаян из микросхем, картона и пластмассы, присыпан гравием, умыт-полит из садовых шлангов и подсвечен икеевской настольной лампой — не отличишь от солнца, даже если будешь смотреть достаточно долго, не щуря и не сводя глаз. Рай оплачен «мастеркард» в рассрочку и скреплен договором (ставите подпись здесь, здесь и здесь, второй экземпляр оставляете у себя, вы же осознаете всю ответственность и риск участия в проекте «Виктори», верно?). Джеку кажется, что осознает. Понимает ли он свою жену? Уверенности в этом меньше. Летний ветерок качает на хлористой водной глади бассейна надувной круг-фламинго; в воздухе навязчиво пахнет сладковатыми женскими духами, мартини «смешать, но не взбалтывать» и надвигающейся грозой — да ты и сама это слышишь, правда, мое солнышко? Ты и сама слышишь гул турбин и видишь самолетный след, расчертивший безоблачное небо над Виктори (края рукотворного рая с распоротыми, выцветшими до белизны нитками вот-вот расползутся). Самолеты беззвучно падают по четвергам, исчезая за горизонтом в душном мареве, и ты думаешь: померещилось. Ты всегда так думаешь, успокаивая себя, когда вдруг видишь на солнце-лампе наклейку (девять долларов, непроизносимое шведское название словно набор бессвязных случайных согласных); когда бормочешь привязавшуюся к тебе песенку и знаешь, что это «abba» хотя не можешь вспомнить, что это значит; когда лучшая подруга перерезает себе горло, а все говорят: «она мыла окна и поскользнулась, это несчастный случай, пришли ей в больницу цветы с яркой открыткой и не переживай так сильно». Не переживай. Не переживай. Не в о л н у й с я, дорогая. Самолеты падают — от макета Виктори пахнет пластиком, а под ногтями у Элис остается искусственный песок, пачкая пальцы краской. Спрятавшиеся в комнате видеонаблюдения боги в строгих офисных костюмах собирают срочное совещание.