Помнит ли сны свои рыцарь Дайнслейф

Guustavv — Goodknight

      Дайн понятия не имеет, как они снова друг друга нашли.       Наверное, это было… узнавание?       Он редко выделяет людей из толпы — по утрам, когда спешит на работу, по вечерам, когда занят мыслями о прошедшем дне, и в те редкие дни, когда выкраивает время для обеда.       Почему в тот раз он остановился? У него не было логического объяснения.       Человек, которого он никогда прежде не встречал, выделялся из толпы — как многие в этом большом городе, — но на мгновение Дайн увидел совсем другое. Сверкающий наплечник, накидку-крыло, узкий корсет, меч на перевязи и облегающие брюки для верховой езды.       Насмешливая улыбка была настоящей, как и повязка на правом глазу.       Люди рекой текли вокруг них, между ними, но Дайну казалось — здесь только они двое, он и этот человек, который тоже его узнал и увидел совсем другое.       Что? Дайн отдал бы много, чтобы узнать.       Раньше, чем он решился подойти, этот второй подошёл к нему сам, и, подчинившись внезапному порыву, Дайн опустился перед ним на колено и прижал его руку к губам.       — Мой принц, — само сорвалось с губ.       — Да, — прозвучало в ответ, и тяжёлая ладонь легла на макушку. Так правильно и почему-то знакомо. — Это ты.              В тот день они начали с кофе. Странная сцена встречи на оживлённой улице стёрлась из памяти почти мгновенно, но весь остаток дня Дайн то и дело возвращался мыслями к случайному знакомому, с которым было настолько легко, будто они знали друг друга вечность.       Кэйа. Такое странное имя. Такое же странное, как его. Едва ли во всей стране он мог встретить ещё одного своего тёзку.              Они расстались у кофейни. Дайн ни разу не упомянул, где работает, но вечером Кэйа ждал его на выходе из офиса, скучающе подбрасывая и ловя ключи от мотоцикла.       — Ты в своём духе. — Снова эта усмешка, одновременно дразнящая и ласковая. — Горишь на работе.       Дайн не знал, что сказать. Как оправдать себя. С ним ни разу прежде не случалось такого…       Такого.       

~

             Кэйа тоже много работает — не по графику, в отличие от Дайна. Пока он хмурится, разбирая полицейские отчёты, Дайн читает, сидя у его ног, привалившись спиной к его коленям. Почему-то это кажется правильным, хотя никогда раньше он не сидел на полу.       Иногда Кэйа бездумно зарывается рукой в его волосы, и тогда Дайн закидывает голову, чтобы посмотреть ему в лицо.       Ответный взгляд всегда пронзительно-нежный, и Дайн забывает, как дышать.       Он до сих пор не совсем понимает, почему так быстро привык проводить вечера у Кэйи в квартире, в отличие от его спартанского жилища, заставленной множеством красивых вещей, выстланной коврами, оторванной от хромово-стеклянной современности, где не на чем задержать взгляд.       Он привык к мягкому свету свечей в вычурных канделябрах, к тому, что на месте большого обогревателя, если закрыть глаза, можно представить камин. Здесь он словно в безвременье, где-то, где остаётся только самое главное, зудящее на подкорке, распирающее грудь, неоформленное, как гусеница на полпути к бабочке.       Что может быть удивительнее, чем существо, способное вырастить крылья?              Уходя по утрам, Дайн прижимает руку Кэйи к губам — и чувствует себя бескрылым.       

~

             Наверное, со стороны они выглядели странно — этакий плохой парень на роскошном мотоцикле и обнимающий его сзади менеджер в костюме-тройке.       Дайна не смущала эта мысль — скорее, веселила. Он и сам был плохим парнем. Не так уж давно. Может, лет двадцать назад. Ничто по меркам вечности.       Его смущало другое: почему он не задавал вопросов. Почему поднялся по узкой лестнице с высокими ступенями, не считая этажей, почему вошёл в чужую квартиру и сразу снял пиджак и ботинки.       Такая опрометчивость могла закончиться похищением, но, положа руку на сердце, Дайн хотел быть похищенным.       Он опустился на колени — так естественно, будто делал это бессчётное множество раз. Кэйа по очереди коснулся его плеч, потом лба — и закинул Дайну голову, заставляя смотреть себе в лицо.       — Мой рыцарь, — тихо сказал он, и что-то у Дайна внутри перевернулось — или встало на своё место.       Было больно. Тяжело. И тоже правильно.       — Думал, сможешь от меня спрятаться? — продолжил Кэйа, и Дайн узнал его кривую улыбку, горделивую осанку, надменный поворот головы. — Думал, без тебя станет проще? Думал, никто не заметит, что тебя нет, что все забудут тебя?       Дайн не знал, о чём он, но вина сдавила сердце всё равно.       — Я не хотел, — сказал он. — Я…       У него не нашлось оправданий.       Кэйа вложил пальцы ему в рот, надавил на язык, и Дайн позволил ему.       — Разве я мог бы на тебя злиться? — рассмеялся Кэйа — и снова стал безумно привлекательным случайным знакомым, с которым Дайн хотел провести ночь. Может быть, не одну, но раньше времени думать об этом не стоило.              Там же, в прихожей, Кэйа развязал Дайну галстук, выдернул из-под воротничка, ошпарив шею короткой сладкой болью. Дайн сам протянул сложенные руки и позволил обмотать себе запястья.       — Здесь ты служишь мне не клинком, — прошептал Кэйа и потянул его за собой. — Я всегда мог постоять за себя сам.       И Дайн снова понятия не имел, о чём он, но первый же поцелуй отмёл все вопросы. Сердце зашлось так, будто вот-вот не выдержит и остановится навсегда, но и это не было страшно.       Кэйа закинул Дайну голову, вылизал его рот и, не отпуская, потянул за собой на кровать. Для обычной городской квартиры она была слишком высокой, и вряд ли Дайн хоть раз видел настоящий балдахин где-нибудь, кроме музея. Такой интерьер больше подходил замку, но Дайн бы соврал, скажи он, что ему такое не нравится.       Вместе с отглаженными брюками и скучным бельём он оставил на ковре что-то ещё — возможно, здравый смысл, о котором нисколько не жалел. Гладкие простыни похолодили кожу; утонуть в мягкой перине оказалось отдельным удовольствием.       Улыбаясь, Кэйа подкатился к нему, прижался к боку, обнажённый и горячий, приподнялся на локте. Он снял повязку, и Дайн заворожённо посмотрел в его глаза — светло-голубой и ярко-золотой. Лазурь и солнце. Всё, чего был лишён их народ.       …что?..       Кэйа провёл ладонью по его животу вниз, задел поднимающийся член, легко нажал пальцами на внутреннюю сторону бедра — и повторил тот же путь короткими поцелуями.       Не в силах сдержаться, Дайн надавил ему на затылок, задыхаясь, толкнулся ему в рот и невольно охнул, стиснул зубы, когда Кэйа вложил пальцы между его ягодиц. От вязкого масла по коже разошлось тепло.       Ещё никто не ласкал его так, будто точно знает, как приятнее. И Дайн, обожающий контролировать каждое движение в постели, забылся.       Когда Кэйа лёг на него и поднял его ноги себе на плечи, Дайн смог только закинуть связанные руки ему на шею и подставить горло новым поцелуям.       — Я так скучал, — прошептал Кэйа; он входил медленно, словно хотел продлить момент узнавания, запомнить его как можно лучше, — так сильно скучал…       Что-то на задворках памяти отозвалось на его слова. Что-то неподвластное рассудку, и всё же реальное.       — Моя жизнь была пустой без тебя.       Кэйа уткнулся лицом ему в волосы, и его рваный вздох был больше похож на всхлип.       — В этом весь ты. — Его голос дрогнул. — Жертвы, которые ты один считаешь правильными.       Медленно двигаясь ему навстречу, Дайн усмехнулся, взъерошил ему волосы, поцеловал в висок. Маленькие знаки доверия, которого он ни к кому раньше не испытывал.       — Не буди во мне животное, — влажно засмеялся Кэйа. — Я всё ещё пытаюсь произвести приятное первое впечатление.              Но остаток ночи они трахались как животные, без стыда, без условностей, без всего, что мешает наслаждению. Так, словно мир вокруг действительно перестал существовать.       Мечтал ли Дайн о такой ночи? Нет.       Хотел ли её? Определённо да.       

~

             Дайн говорит себе, что ничего не изменилось, но чем чаще они с Кэйей видятся, тем отчётливее становятся прежде мутные сны о странных механизмах, о тёмных сводах подземного дворца, о младенце с разноцветными глазами, чьим первым именем было «Новая надежда». Во сне Дайн, совсем юный, держал его на руках и не мог поверить, что хоть одного из их расы не коснулось проклятие.              Проснувшись ночью, он долго смотрит в потолок. Почему эта бредовая фантазия по ночам приходит к нему раз за разом, обрастая новыми деталями? Он не из тех, кто силён в выдумывании фантастических сюжетов. Напротив, сложно найти человека приземлённее.       Каждый раз, преклоняя перед Кэйей колено и поднося его руку к губам или ко лбу, Дайн не вполне понимает, почему это делает. Но это — это несложно объяснить неожиданно проявившейся тягой к сексуальному разнообразию.       В отличие от снов.       

~

             Прикосновения Кэйи были нежными — он водил по лицу Дайна кончиками пальцев. Только дыхание и тихое потрескивание свечей нарушало мягкую, обволакивающую тишину.       Дайн закрыл глаза. Здесь и сейчас снова не было времени, не было другой реальности, кроме Кэйи. Не было объяснения тому, что всё происходящее между ними выглядит как встреча давних любовников, а не как досуг тех, кто знаком от силы пару недель.       В этом полусне-полуяви, между ночью и днём, в зыбкой полуреальности, странный вопрос показался Дайну уместным.       — Кто я?       Пальцы Кэйи замерли у щеки. Тишина стала вязкой.       Дайн не решился разомкнуть веки.       — Мой рыцарь, — прозвучало в ответ. — Мой наставник. Мой любовник. Мой меч. Моя правая рука. Мой-больше-чем-кто-либо-ещё.       

~

             Дайн вскрикивает и сжимает голову руками, перекатывается набок, безумным взглядом обводя свою комнату. На табло часов высвечиваются цифры: четыре тридцать пять. Время кошмаров.       Но этот сон не был кошмаром. Такой реалистичный, что кажется ярче этой квартиры, этого города, всей этой планеты, он выглядит как вернувшееся воспоминание. От него тянет в груди, а сердце заходится так, что начинает предупреждающе вибрировать фитнес-браслет на левом запястье.              Кэйа смотрит исподлобья — потому что хотел поцеловать, и потому что Дайн остановил его, мягко прикрыв его губы пальцами. Они оба разгорячённые после тренировки, у Кэйи в руке шпага, расшнурованная на груди рубашка падает с плеча. Будь его воля, Дайн бы покрыл его поцелуями с ног до головы, показал ему всё, что узнал о любви, но…       — Я всего лишь рыцарь, — говорит он. — Кэйа. Ты принц. Тебе нельзя любить меня. Нельзя ко мне привязываться. Когда ты станешь старше, то взлетишь с моих ладоней, как птица, и мне останется только смотреть тебе вслед.       — Я принц, — говорит Кэйа, отстранившись от его руки, перехватывает его запястье. — А ты мой рыцарь. Мой наставник. И я хочу, чтобы ты был всем остальным.       — Твоя мать не обрадуется. — Дайн сам понимает, что дал слабину. У него нет аргументов. Каэнрийцы не знают стыда, не ведают слабости. Королева будет смотреть сквозь пальцы на любые причуды своего сына, покуда это не мешает его великой миссии. — Ты рождён для большего, чем…       Кэйа рывком отводит его руку, прижимается всем телом, мокро целует в шею, ведёт языком до уха, и Дайн понимает, что проиграл. Проиграл задолго до этого дня.       — Ты мой-больше-чем-кто-либо-ещё, — шепчет Кэйа и выбивает у него шпагу, бросает рядом свою. Металл звенит о металл. — Думаешь, я ничего не замечаю, Дайн?       Это мягкое, медовое «Дайн» из его уст… прежде Дайн и не думал, что его имя может звучать так.       Кэйа тянется к его губам, трётся носом о нос, и Дайн бережно поворачивает его голову, чтобы было удобнее, целует сам.       — Не отпущу, пока не возьмёшь меня, — хрипит Кэйа ему в рот. Его взгляд плывёт, на влажных губах, как ядовитый цветок, распускается жадная улыбка. Он будет завоёвывать сердца одним взглядом, когда немного возмужает, а пока…       — Стань моим любовником, — Кэйа обнимает Дайна за шею, зарывается руками в волосы, — хочу, чтобы ты и этому меня научил.              — Нет, — вслух говорит Дайн. Цифра на табло меняется. Всего одна минута тянулась как вечность. — Невозможно. Так не бывает.       

~

             Только дата на фитнес-браслете помогает Дайну поддерживать связь с реальностью. Той реальностью, где он всё реже задерживается допоздна в офисе и всё меньше волнуется о проблемах, решать которые раньше считал делом своей жизни.       По утрам, чистя зубы, причёсываясь после душа, завязывая галстук, он будто видит в зеркале кого-то другого. Нет, лицо остаётся тем же — меняется взгляд, осанка… что-то неуловимое и такое же неподвластное логике, как Кэйа.       И если вопрос «кто я?» то и дело всплывает в мыслях, то вопросом «кто такой Кэйа?» Дайн почему-то не задаётся ни разу.       Может, потому что он и так знает.       Кэйа — его принц.       

~

             — Хочу отвезти тебя кое-куда, — говорит Кэйа и бросает ему шлем. Дайн уже привычно ловит его и, перед тем, как надеть, смотрит на часы. Завтра выходной, но свериться с днём недели не помешает. Всегда безупречное, чувство времени теперь словно с цепи сорвалось, и доверять ему больше нельзя. — Тебе понравится.       Дайн не задаёт лишних вопросов. Даже если он пропадёт, некому будет позвонить в полицию. Кроме разве что его шефа, но этот спохватится, только когда станут разваливаться налаженные рабочие процессы.       За это время кости могут изгнить наполовину.       Почти всю дорогу, уткнувшись визором Кэйе между лопаток, Дайн вязнет в грустных мыслях. О том, что так и не обзавёлся никем, кому стал бы по-настоящему нужен. О том, как легко повестись на чувство, что тобой дорожат, когда ты один.       Когда он поднимает голову, мотоцикл мчит по широкой загородной дороге, вдоль обочины мигают редкие фонари, и небо над головой такое бездонно-чёрное, что захватывает дух.       «Я всего лишь песчинка», — думает Дайн.       Может ли он что-нибудь значить для такого как Кэйа?       Он не смог бы сказать — какого именно. Для него Кэйа — что-то такое же фантастическое, как сны, похожие на воспоминания.              Дом за высокой каменной стеной удивительно напоминает замок, только вместо факелов во дворе электрические фонари.       — Подумал, тебе не помешает немного расслабиться, — сегодня Кэйа вместо ключей подбрасывает и ловит ключ-карту. — Побыть в тишине. Это… перезагружает.       — Пожалуй, — соглашается Дайн. Он не помнит, когда последний раз брал отпуск или хотя бы не работал в выходные. — Ты выбрал очень необычное место.       — У меня слабость к такому антуражу, — усмехается Кэйа, — ты, наверное, заметил.       В просторном холле по стенам развешаны мечи и шпаги, щитки и шлемы, знамёна и гобелены. Несколько сумбурно, на взгляд Дайна, но в этой эклектике есть своё очарование.       Кэйа сбрасывает куртку, потягивается; белая рубашка с широкими рукавами падает с одного плеча, талию стягивает чёрный корсет, и почему-то Дайн замирает, теряет все слова и все мысли.       Этот Кэйа — почти как Кэйа из сна, просящий о поцелуе. Только взрослее. Опытнее. Коварнее. Сильнее.       Не бутон — распустившийся цветок.       — Я и тебе кое-что приготовил, — говорит Кэйа и бросает Дайну бумажный свёрток. — Переоденешься?              Такая же, как у Кэйи, свободная рубашка оказывается на удивление удобной. Поправляя шнуровку перед огромным зеркалом в старинной оправе, Дайн снова будто видит другого себя. То есть… всё ещё себя, но более… настоящего?       Звучит как бред.              Кэйа сидит в кресле, вытянув ноги к камину, и Дайн уже привычно устраивается рядом, на толстой шкуре, щурится на живой огонь.       — Здесь есть фехтовальный зал, — говорит Кэйа, опустив руку Дайну на затылок, — хочешь попробовать?       — Я не умею обращаться с оружием.       — Уметь ни к чему. Держать в руке клинок просто приятно.       Дайн прижимается щекой к его колену. Реальность и время снова ужимаются до единственной точки, где нет больше ничего. Только камин, усталый принц и его заблудившийся рыцарь.       — Можно попробовать.              В тепле, после тяжёлого длинного дня, под мерное потрескивание дерева, Дайн, кажется, задрёмывает, и сон-воспоминание затягивает его снова.       

~

             — Я хочу всё, — требовательно стонет Кэйа, но Дайн заводит его руки за голову, прижимает к постели. — Я не могу больше ждать, Дайн!       — Обучение, — напоминает Дайн, склонившись к его груди, — требует терпения.       Он повторял эту истину тысячу раз, не меньше, но каждый раз Кэйа всё равно спешил.       Когда он научится продумывать шаги наперёд, ему не будет равных.       Кэйа хрипло смеётся под ним, выгибается, стараясь прижаться теснее, потереться всем телом. Он сбросил одежду, едва вошёл в спальню, а Дайн — больше чтобы сдержать сам себя — всё ещё в тренировочных штанах со щитками на голенях и бёдрах, и Кэйе явно доставляет удовольствие оставлять на них влажные следы своей страсти, такой же неконтролируемой, как его мстительность.       — Я ни в чём не откажу тебе, — продолжает Дайн, — когда ты будешь готов.       Кэйа смотрит на него распахнутыми глазами, и по взгляду Дайн понимает, что сейчас последует очередной каверзный вопрос.       — Дайн, ты меня любишь?       — Конечно, — не раздумывая отвечает Дайн.       — И ты служишь мне? — продолжает Кэйа.       — Да, — соглашается Дайн, понимая, что сам загоняет себя в ловушку. Но он не может ответить иначе.       — Тогда сегодня, — Кэйа легко выкручивает руки из его хватки, обхватывает ладонями его лицо, — у тебя выходной.       Дайн растерянно моргает.       — Что, мой принц?..       — Кэйа, — тихо поправляет Кэйа и тянет его к себе, не мигая смотрит в глаза. — Сейчас я для тебя Кэйа, а ты для меня Дайн. Не думай, что хочешь меня обучить. Давай сделаем это… так, будто просто хотим.       Он опускает ресницы, и Дайн легко касается губами его острых скул, дрожащих век, кончика носа.       — Ты прав. Я забыл, почему мы здесь.       — Надеюсь, теперь ты помнишь. — Кэйа расстёгивает пуговицы на его штанах, неуверенно касается члена и отдёргивает руку. Дайн с трудом удерживается от улыбки — а Кэйа, которого распирает любопытство, тянется снова, обхватывает ствол, на пробу двигает пальцами.       Дайну становится не до смеха.       — Не надо меня щадить, — шепчет Кэйа, — ни на тренировках, ни сейчас. Пожалуйста. Я давно уже не мальчишка.       — Я снова тебя недооценил. — Дайн целует его, прикусывает мягкие губы, и Кэйа раздвигает колени, тянет его руку к своему члену, сдвигает ниже. Пальцы касаются растянутого, щедро смазанного входа, подушечки начинает покалывать, и Дайн удивлённо отстраняется. — Что это?       — Пламенное масло, — Кэйа пожимает плечами, делая вид, что ничего такого не произошло, — мне нужна была смелость принять твой отказ. А потом лежать здесь в слезах и фантазировать, как ты трахаешь меня до крика.       — Кэйа, — сипит Дайн, раздавленный этим безупречным планом.       — Не будь таким снисходительным. Я всего лишь один из сотен рыцарей, с которыми ты делил постель. — Кэйа обхватывает его ногами, изворачивается, чтобы прижать его член к своему заду, возбуждённо закусывает губу. По его лицу разливается румянец, и Дайн наклоняется ниже, смотрит Кэйе в глаза.       — Нет. Ты особенный. И если раньше я служил Каэнрии, теперь я служу только тебе.       Последние слова Кэйа сцеловывает с его губ, и Дайн медленно подаётся к нему, стонет от того, как сильно и горячо Кэйа сжимает его внутри.       Он и впрямь делил постель с сотнями рыцарей, но сейчас… сейчас Кэйа волнуется меньше, чем он.       

~

             Дайн встряхивается, просыпаясь, смотрит на часы. Прошло едва ли несколько минут, но он весь горит.       — Снилось что-то хорошее? — весело интересуется Кэйа.       — Да. Ты, — хрипло отвечает Дайн и неловко прокашливается. — Удивительные сны. Будто я всё это переживал раньше. Будто я знал тебя. Будто прошлые жизни действительно существуют.       — Ты в них не веришь? — На этот раз Кэйа спрашивает серьёзно. — Тогда почему ты меня узнал?       Дайн не находится с ответом. Всё, что происходит, так на него не похоже, что он сам едва верит в эту реальность, похожую на очень странный сон.       Кэйа опускается с ним рядом, поворачивает его к себе, нежно целует в губы, в шею, тянет к себе, и Дайн прижимается губами к его обнажённому плечу, тянет свободный ворот, чтобы прихватить зубами сосок. Кэйа стонет, раздвигает колени — и это безусловное приглашение.       Дайна охватывает волнение — как там, во сне.       Словно насмехаясь над ним, Кэйа заводит руки за голову, скрещивает запястья.       — Я хочу всё, — повторяет он.       Дайн стискивает в кулаках длинный мех на шкуре. У Кэйи на лице, на белозубом оскале пляшут отсветы пламени, и чем-то нездешним веет от каждой его черты. От разноцветных глаз со странными зрачками, от шёлково гладкой кожи, от непринуждённой манеры себя держать.       — Откуда ты знаешь?..       — Я был там, — усмехается Кэйа, на этот раз — горько. — Как бы я мог не знать?       Дайну кажется, что он сходит с ума.       Кэйа приспускает узкие лосины для верховой езды, переворачивается на бок, подтягивает колени к груди, обхватывает Дайна за шею, и Дайн…       Дайн не знает, как, но вымышленная реальность выходит на первый план, заслоняет собой привычную, ту, которую Дайн всегда считал своей — и единственной.       — Я искал тебя так долго, — срываясь на стоны, шепчет Кэйа, пока Дайн нетерпеливо берёт его, — так долго, что едва поверил себе, когда нашёл… Ты говорил, что я стану хитрее и настойчивее тебя, и ты не ошибся. Ты не смог спрятаться от меня, даже теперь, даже…       Он заходится криком, и Дайн рывками насаживает его на себя ещё несколько раз, прежде чем они оба кончают и, мокрые, задыхающиеся, падают рядом, путаются в объятиях.       — Знаешь, — говорит Дайн, — я бы так хотел тебе верить.       Всё ещё существует вероятность, что кто-то из них сумасшедший. Или, может быть, оба.       — Это дело времени, — Кэйа легкомысленно пожимает плечами. — Я и сам поверил не сразу.              В фехтовальный зал они входят глубокой ночью. Кэйа по очереди снимает со стены несколько клинков, прежде чем выбирает себе по вкусу, — а Дайн любуется им с гордостью наставника, который впервые показал юному принцу, как правильно держать рукоять,чтобы не повредить запястье.       — Этот, — Кэйа подходит, протягивает тяжёлую рапиру, — должен подойти.       Дайн неуверенно принимает её. Гарда слишком широкая, балансировка не идеальна, и за потемневшим клинком давно никто не ухаживал, но…       Откуда Дайн вообще всё это знает? Он никогда не интересовался холодным оружием.       — Помнишь, — удовлетворённо заключает Кэйа и обнимает его одной рукой со спины, а вторую кладёт поверх его пальцев на гарде. — Закрой глаза. Почувствуй.       «Кто я? — в очередной раз думает Дайн. — Может ли всё это быть правдой?»       Но его тело вспоминает. Он делает выпад так естественно, будто всю жизнь упражнялся с мечом. Потом ещё один, и ещё; Кэйа отпускает его, а Дайн перебрасывает рапиру из руки в руку, повторяет то же самое, но уже за спиной. Он понятия не имеет, сложно ли это, и всё ещё двигается с закрытыми глазами.       — Да, — смеётся Кэйа, и это счастливый смех, — я же говорил.              Утром Дайн привычно смотрит на левое запястье, но браслета нет. Нигде в этом доме нет других часов. Может, для того, чтобы гости могли полноценно отдохнуть.       Впрочем, сегодня должна быть суббота, и спешить пока некуда.       Дайн переворачивается, некоторое время любуется Кэйей, который безмятежно спит, раскинувшись на мягкой постели среди подушек. Его губы слегка приоткрыты, и Дайн не удерживается, поглаживает большим пальцем, оттягивает нижнюю, ведёт по ней языком. Кэйа слабо стонет, тянется навстречу, закидывает ногу Дайну на талию. Он едва может открыть глаза, и такого, сонного, расслабленного, Дайн берёт его снова, мучает поцелуями и ласковыми укусами, а после, насытившиеся, они засыпают, так и не разорвав объятий.              Помогая Кэйе зашнуровать корсет, Дайн вскользь думает о том, что игра зашла слишком далеко — и только тогда замечает на внутренней стороне запястья тёмно-фиолетовые мерцающие прожилки.       Определённо не гематомы и не проблемы с сосудами. Человеческая кожа просто не бывает такого цвета.       — О, — улыбается Кэйа, перехватив его взгляд, — твои метки возвращаются.       — Метки?       — Здесь, — Кэйа проводит по его руке от запястья к плечу, — здесь, — скользит пальцами по шее к щеке и правому глазу, — здесь, — касается лопатки, — твоя кожа станет звёздным небом. Боги, на которых мы никогда не полагались, прокляли нас, но пусть кто-то посмеет сказать, что мы носим эти отметины не как знамёна.       И как же Дайн им сейчас гордится.              Почти весь день они проводят, лениво занимаясь любовью у камина, потягивая вино и время от времени чем-нибудь перекусывая. Вместе с привычным ритмом жизни усталость и потребность в еде отходят на второй план. Дайн больше не чувствует ломоту в запястьях и позвоночнике, не страдает от бессонницы и переутомления. Может, он и правда нуждался в загородном отдыхе.       «Звёздная ночь», как Кэйа назвал эту странную пигментацию, расползается по пальцам, тянется к плечу. Ни зуда, ни повреждений на коже нет, и Дайн на мгновение задумывается о том, как скрыть неожиданный феномен от коллег, но мысль ускользает так же быстро, как появилась.       Ему больше нечего скрывать.              После ночи у Кэйи в объятиях Дайн снова подходит к зеркалу, чтобы натянуть рубашку, — и удивлённо всматривается в потемневшую плёнку амальгамы. Блеклые прежде, его радужки кажутся кристально-голубыми, как весенний лёд, а пигментация действительно захватила часть лица. Дайн касается её кончиками пальцев, осторожно давит, оттягивает веко, но непохоже, чтобы это было чем-то вроде галлюцинации.       — Полежи со мной ещё, — сонно зовёт Кэйа, — завтра будет столько дел…       Передёрнувшись при мысли об офисе, Дайн подчиняется — ложится обратно под тяжёлое одеяло, и Кэйа сразу обнимает его, подставляет губы для поцелуя.       — Ты вернулся, — шепчет он, и его голос снова вздрагивает.       — Я отошёл всего на минуту, — усмехается Дайн, обводя пальцами его подбородок, жёсткую линию челюсти, мочку уха. Удивительно, как ему не надоедают эти прикосновения. — Ты уже успел соскучиться?       Кэйа грустновато фыркает в ответ, и Дайн предпочитает поцеловать его, а не изводить пустыми расспросами.       

~

             Как и каждый день, Дайн поднимается по первому будильнику, ставит в микроволновку бокс с завтраком, включает кофеварку и идёт в душ. Когда он выходит, кофе как раз готов, а омлет с овощами и панкейк ещё не успели остыть.       Припоминая расписание на день, Дайн ест и не чувствует вкуса. Всё, чем он сейчас занят, безусловно важно, но…       Чего-то не хватает. Как он раньше не понимал, что ему настолько сильно чего-то не хватает?       Он проводит наедине с этой мыслью несколько минут, но таймер на фитнес-браслете предупреждает, что пора одеваться. Дайн снимает с вешалки отутюженные брюки, накидывает рубашку, выбирает галстук в тон, подходит к зеркалу в ванной — и долго, очень долго смотрит на своё отражение.       Звёздное небо пролилось на лицо и руку, отпечаталось на лопатке и груди, мазнуло по рёбрам. Тогда почему он здесь, в этой квартире, в этом утре понедельника, в колесе одинаковых бессмысленных обязанностей? Где его принц, которому он поклялся служить? Где его сумеречная удавка, спрятанная в рукаве, и окутанный тьмой меч?       Неужели всё это…       Неужели…              — Дайн!       Дайн подскакивает на постели. Утро понедельника. Он ещё не в городе. Он опоздал.       — Пора выдвигаться. — Кэйа встревоженно гладит его по щеке, касается губами лба. — Что с тобой? Снова дурной сон?       — Я… — Дайн оглядывает кровать с балдахином, старинное зеркало, Кэйю, одетого в золото и лазурь. — Я всё ещё здесь?       — Конечно. Думаешь, мне легко приходится без капитана стражи? — Кэйа усмехается, прижимается лбом к его лбу. — Нас ждут. Одевайся, твои доспехи готовы.              Почему-то Дайн не задумывается, как и куда крепятся незнакомые застёжки, ремни и щитки. У него получается с первого раза — и, когда он поворачивается к зеркалу, доспех из тусклого, почти невесомого металла подогнан идеально, а сумеречная удавка снова скручена в рукаве.       В дверях спальни Кэйа долго целует его в губы, прежде чем повести за собой.       — Итэр и Люмин уже приехали. Им тоже не терпится тебя увидеть. Когда Нахида сказала, что у нас есть крошечная вероятность тебя найти…       — Нахида? — Дайн пытается припомнить, но образ, отозвавшийся на это имя, похож скорее на цветок, чем на человека.       — Ты не успел с ней познакомиться. — Кэйа оборачивается к нему, снова останавливается, чтобы поцеловать. — И, пока мы ещё здесь… пусть теперь мы король и генерал Каэнрии, друг для друга мы всё ещё принц и рыцарь.       — Конечно, мой принц, — усмехается Дайн и выпрямляет спину, прежде чем шагнуть в свой родной мир.       Он знает, что больше не увидит снов о Земле.       

18.12.2022