чёрный омут.

Агрессивный топот кроссовок на деревянном полу разносится за пределы единственного ограничения между ними. Каждый шаг доносится в голове младшего, заставляя сжиматься от страха, окутавшего всё это ослабевшее от нагрузок на ноги тела. Руки в судорогах обнимают худые бедра парнишки, что устал от попыток тише дышать. Болят ребра, помимо звуков издаваемых этим чудовищем слышен глубокий стук сердца. Загнанный в ловушку Серёжа с мольбами в голове слышит, как тот направляется в его сторону. Слезы, что ручьями стекают с его невинных глазок, те же половицы, что сидят на деревянном изделии - не волновало сейчас ничего. Лишь тот, кто вызывает этот душераздирающий страх, ломающий все кости, что в последствии образно врезаются в мягкие стенки. Сердце разгоняет по телу кровь, из-за чего ему приходится раздавать стук быстрее и громче. И кажется, Кир слышит его. Он идёт быстрее, Гнев заполнил всю его черствую душу, если она хоть была когда-то. Он метается по комнате, просто не смысля своих действий, он ищет Акуму. Слышится как падает от стены деревянная тумба и издает громкий резкий звук при соприкосновением с низшей поверхностью. Курсед доходит до шкафа, и Серёжа слышит его тяжёлое дыхание. У Курседа тоже силы не остались вечными. Единственное, о чем думает Акума, так это о сохранности своей жизни, которую, скорее всего, уже ничем не спасти, из-за чего Серёжа отчаянно закрывает рот обеими руками, буквально задыхаясь от нехватки воздуха и слез. Кир ухмыляется, распахивая с агрессией дверцы, а сама добыча оглядывает его вид. За пару секунд в темноте Акума смог разглядеть лохматый, но такой родной черно-красный сплит, чёрный, вроде как, Курседов мерч и едкую ухмылку. Но поднимая взгляд к его лицу, пробегаясь по бледной шее, он зацикливается на чёрных омутах его глаз, у Кира совсем не такие. У его Курседа добрые медово-карие глаза, но точно не такие, в которых напрочь отсутствуют зрачки и блики. Но всё это отходит на второй план, когда Серёжа с ужасом метается куда то в сторону, за что получает до ужаса сильный шлепок по щеке, с грохотом падая на пол. Стоящий перед ним "человек" хватает его за одежду и седлает бёдра, наклоняясь к пойманному телу, что усердно пытается вырваться, крича, лишь ломая голос. Серёжа отчаянно дёргает руками, мотает головой из стороны в сторону, но все попытки избежать этих пыток проваливаются, когда Кир вжимает чужие запястья в пол, наверное, до синяков. На лице расходится довольный оскал, когда он может опереться коленями по обе стороны его боков, издав издевательский смешок. Курседу нравится смотреть на такое беззащитное тело под ним, избитое и умоляющее о пощаде, повторяя сотню раз лишь : — Пожалуйста, Кир, не надо.. - сквозь всхлипы добавляя ещё несколько молитв. Курсед не слушает. Он никогда не слушал. Сплитового ведёт, он с нетерпением наклоняется к чужим разбитым губам, желая просто неотрывисто целовать их, пока те не начнут кровоточить ещё больше, и пока Серёжа не потеряет сознание от нехватки воздуха. Но Акума не поддаётся, из последних сил продолжает сопротивляться и вжимается щекой в пол, полностью закрывая Курседу доступ к одной из сторон его личика. Киру определённо не нравится, но его руки заняты другим, не менее важным делом, поэтому это чудовище нагинается над ним ещё ниже, проводясь по шее языком, как бы смачивая, после чего входит в неё острыми клыками по самый упор. Серёжа болезненно кричит, срывает остатки голоса и не прекращает рыдать, когда сплитовый медленно выходит из проделанных отверстий, мучительно переходя к другому участку. Запястья в руках Курседа становятся чрезмерно холодными, поэтому сплитовый понимает, что если он не прекратит давить на них, то опредленно что то сломает в этих тоненьких ручках, которые, скорее всего, поместились бы в его одну. Серёжа блаженно выдыхает, пытается пошевелить руками, но все безуспешно, просто стараясь хоть как то скинуть с себя Кира, который охотно стягивает с него лишнюю одежду, задевая больные руки жертвы, из-за чего Серёжа вскрикивает ещё сильнее, содрогаясь всем телом. Через несколько резких рывков рук одежды уже не было на Акуме, а на Курседе висели лишь спущенные брюки и боксеры. Кир пробежался по обнаженному Сереже взглядом, улавливая его тряску и страх. Но младший снова начинает молить того, уже, кажется, теряя надежду. — Кир.. я.. - Серёжа не успевает договорить, начиная истошно кашлять, когда на его шею ложится сильная рука, начиная буквально душить его, из-за чего Акума понимающе кивает головой вверх-вниз, показывая, что понимает чужие намёки. Курсед улыбается, все ещё вжимает черноволосого в пол за шею, но уже давит не так сильно, поэтому Серёжа даже хватает ртом воздух, которого и так не хватает, когда Кир одним движением входит в чужое податливое тельце. Кажется, он теряет сознание. Перед глазами летят миллион звёздочек, чувства, больнее, чем это, он ещё не чувствовал. Акума кричит, протягивает "а" с каждым грубым толчком, что каждый раз задевает простату. Член двигается внутри слишком легко из-за крови, но Курседу абсолютно плевать. Он только надавливает на чужую искусанную шею, вдавливая выступающий хрящ обратно в горло, заставляя Серёжу заткнуться с концами. Безусловно, Акуме нужна медицинская помощь, он не знает, что ему сломали, но точно знает, где порвали и как унизили. Он сдаётся, просто решая не двигаться, ведь делает этим себе только хуже. Курсед совершает быстрые и грубые толчки, все больше растягивая Серёжу под размер немалого члена, хотя, для Акумы и пальцы казались бы какой то пыткой, он девственник. Был. Серёжа не знает где он, просто закрывает глаза и старается игнорировать боль, что сделать просто невозможно. Конечно, ни о какой подготовке речи и не шло, Кир просто кончил внутрь, напоследок ударив Акуму по щеке. Не двигается, значит и не проснётся, дышит, значит потерял сознание. Курсед не проверяет пульс, просто накинул на измученное тельце полосатую тильняшку, чтобы Серёжа не выставлял себя таким похабно открытым. Акума остался один.