Арс, нет — (me)нет?

—Арс, блять, пожалуйста, до съёмок 20 минут! Арсений лишь прикусил его кадык, заставляя подавиться собственными словами и заткнуться. — Я не видел тебя две грёбаных недели, а не трахались мы почти месяц, завались и получай удовольствие. Спустя годы, Антон всё ещё поражался его способности доминировать и подавлять в любой позиции. Арсений ломал все рамки и стереотипы, не позволяя даже на секунду усомниться в его открытости или непредсказуемости. Тот самодовольно ухмыльнулся, отчётливо слыша участившееся дыхание парня, что нависал над ним, прислонившись спиной к стене, опираясь на ту одной рукой. Вторая же быстро вела по бледной шее, до подбородка, чтобы на секунду притянуть арсовы губы к себе и пылко поцеловать, возвращая тому мстительный укус. 1:1 Холодный металл на его пальцах контрастировал с разгорячённой кожей на мраморных скулах, от чего возбуждение лишь росло вверх, или же это был личный кинк Арса... Он давно признался себе, что ворчал на кольца парня из привычки, а не настоящего недовольства. Изящные длинные фаланги прекрасно дополняло серебро, и он мог бы залипать на особенно удачные фотографии рук Шаста часами, вспоминая, как эти самые руки так правильно держали того за шею или сжимали талию, впиваясь в кожу короткими ногтями. Он медленно опустился на колени, завороженно наблюдая за помутнением в зелёных глазах, которые словно заволокло дымкой. Дыхание перехватывало от такой реакции на себя, Арсений уже был распалён и предвкушающе прикусил губы, чтобы не улыбаться во все 32, это бы сбило настрой. Ему не хотелось сейчас слышать нежность или умиление. Тело и разум требовали одного, чтобы их взяли. Присвоили и усмирили наконец нехватку родных прикосновений, которых вечно было так мало. Демоны во взглядах обоих начинали свой танец над костром. Они понимали, что их желания сегодня совпадали, как никогда раньше. Звук ширинки был оглушающе громким в тишине просторной гримёрки, и даже шум за дверью не скрывал шуршания одежды, что так не хотелось доводить до чужих ушей. Так хотелось быть уверенными, что всё это только между ними. Это их момент. Наконец Арсений ощутил хватку на собственном затылке. Пальцы поглаживали нежную кожу, но увесистая ладонь контролировала теперь любое его действие и движение. Арсения всё устраивало. Арсений это блять обожал. Антон Шастун — добродушный двухметровый комик, который был создан из эмоций и природного пафоса. И как же, черт возьми, было приятно видеть другую его сторону, которую тот посвятил лишь ему. Шаст был единственным человеком, которому Попов хотел подчиняться. Его власть была столь оправдана и всепоглощающа, что даже язва внутри Арсения, живущая в нем 99% процентов жизни, могла на время заткнуться и передохнуть, пока тот перехватывал контроль над его телом и мыслями. Антон Шастун был его личным фетишем, хоть сам этого не мог понять. Его жесты, мимика, умение переводить на себя внимание в любой компании, ум и откровенность. Это было чем-то непостижимым для Арса, а тот и не старался постичь. Хотелось не быть им, а являться тем, кто это великолепие получит себе, целиком и полностью. И он являлся таким человеком, убеждаясь в этом в который раз, слыша его охрипший твёрдый голос над собой. — Соси, Попов, раз так хочешь нормально потрахаться вечером. Он даже матерился так, что колени дрожали. Невыносимый человек. Любимый человек, приказы которого были насквозь пропитаны уважением и любовью, как бы грубо он их не произносил. Он просто не умел иначе, не притворялся рядом с Арсением никогда. Он выключил эту функцию, казалось, с первого дня их знакомства. А у Арсения от такой искренности выключался напрочь мозг. Сигнал потерян, до связи. Мужчина шумно выдохнул и поддался лёгкому давлению, вжимаясь носом ему в бедро, быстро целуя и спускаясь ниже. Времени действительно было не так много, как хотелось бы. Не вечность. Поэтому он взглянул снизу вверх на Антона, посылая тому глазами немую просьбу : возьми меня сам. Они оба знали, что если Арсений возьмёт инициативу на себя, то увлечётся процессом слишком сильно и потеряет счет времени, поэтому Шастун одобрительно улыбнулся ему. Арсений любил делать ему минеты, и ключевое здесь было "ему". Разумеется, Антона он не знал большую часть своей жизни и успел набраться разного опыта с другими парнями, но когда впервые он опустился на колени перед Антоном, то понял, что так, как с ним, уже ни с кем не будет. Этот огонь в глазах надо было видеть, казалось, что даже раскалённый металл обжигал бы меньше. То, как идеально гармонировала их разница в росте, даже в такой позе, будоражило кровь и добивало последние рабочие извилины в мозгу, отправляя их в дальнее пешее. Хватка на затылке усилилась, всё ещё не причиняя боли, и Арс, хитро облизнувшись, потянул обеими руками за черные боксёры, сталкиваясь с очевидной проблемой, которую ему предстояло решить. Антон не подавал виду, но стоял у него каменно, мужчина бы подумал, что это даже болезненно, если бы не был увлечён рассматриванием тонких венок и бритых недавно волос на лобке. Готовился, значит. Антон склонил голову набок, наслаждаясь видом, по которому действительно сильно успел соскучиться. Он не торопил Арса больше, давая ему время самостоятельно приблизиться к члену и сделать первый шаг. Голубые глаза уставились наверх, цепляясь за заворожённый взгляд, фиксируя внимание на себе, и Попов, пошло высунув язык, широко провёл им от основания до горячей головки, получая полухрип-полустон в ответ на свои действия, довольствуясь этим на максимум, позволяя себе расслабиться и также получать удовольствие от происходящего. Он прикрыл глаза, обводя кончиком языка крайнюю плоть, аккуратно оттягивая её. Арс покрывал мелкими поцелуями открытую чувствительную розовую кожу подрагивающего органа, пока не почувствовал, как с конца течёт липкая тёплая смазка, прямо ему на подбородок. Он опустил голову к мошонке и стал вылизывать набухшие яйца, ни сколько не смущаясь того, как выглядел со стороны. Ему нравился терпкий запах и солоноватый вкус вспревшей кожи, а ещё больше доставляли звуки сверху. Антон еле сдерживался, неосознанно беспорядочно оттягивая волнистые пряди на макушке, тяжело дыша. Попов боковым зрением глянул в зеркало, что стояло в паре метров от них. Шастун выглядел как ебучая порно-звезда. Этот блядский взгляд и искусанные губы гипнотизировали и точно переворачивали что-то в арсовом разуме, потому что тот не мог отвести поплывшего взгляда от их отражения. Именно в этот момент Шаст не выдержал, утробно рыча от недостатка внимания к своему телу и толкнулся в едва-раскрытые влажные губы, крепко удерживая его голову на месте. — Блять, я больше не могу, — они снова столкнулись горящими взглядами и Арсений подчинился, виновато хлопая черными ресницами, подаваясь вперёд, чувствуя, как твёрдая плоть упирается в нёбо,— Шире, Арс. Давай, ты же можешь. Его похвала и приказы смешивались в невозможное для восприятия ощущение, которое отдавало сильным доверием и желанием обладать. Арсений никогда не боялся его, потому что знал и чувствовал, что даже своим контролем тот, в первую очередь, заботится о его удовольствии, порой даже забывая о собственном. Арсений выполнил услышанное и опёрся руками о его бёдра, чтобы зафиксировать собственное тело на месте. Собственный член, зажатый узкими джинсами, требовал к себе внимания, но Арс упорно его игнорировал, отдаваясь сначала Шастуну, ощущая его нужду в полной мере. Он был эгоистом в какой-то мере по жизни, но точно не в постели. Если он видел, что Шаст хочет его взять полностью, то позволял тому делать, что вздумается, как и сейчас, услужливо открывая рот, плотно обхватывая покрасневшими губами плоть и расслабляя глотку. Он получает благодарный предвкушающий взгляд и вновь прикрывает слезящиеся глаза. Антон задаёт ритм, сначала медленный, чтобы следить за эмоциями мужчины, если что-то пойдет не так, но тот лишь недовольно мычал иногда, пытаясь взять глубже. — Черт, какой же ты... — Шаст судорожно выдохнул, ласково погладил его виски, начиная вбиваться быстрее. Арс тихо скулит, но не давится, а посылает по своему горлу приятную для парня вибрацию, доводящую того до экстаза и крупно-бьющей дрожи. Мокрые шлепки и низкие стоны заглушались лишь дверью, и Шаст искренне не верил в то, что подобная шумоизоляция их спасёт от стыдливых взглядов операторов позже, да и плевать. Он был уверен, что Арсений сейчас такого же мнения. Судорога разносится по всему телу неожиданно, Арс прижимается лишь сильнее, чувствуя, как рефлекторные слёзы всё же брызгают из-под зажмуренных век, катясь по красным щекам. Антон глухо стонет, шипя в рукав своей толстовки, делая его немного мокрым от накопившихся во рту слюней. Спустя пару секунд, он отстраняется от Арса, небрежно вытирая ствол салфетками с ближайшего стола, откидывает их в сторону. Позже уберёт. Поднимает взъерошенного Арсения на ноги, нежно стирая большими пальцами следы от слёз. Целует в нос, испытывая искреннее восхищение и благодарность, а позже припечатывается к измученным губам, вылизывая его рот изнутри, ничуть не стесняясь вкуса собственного семени. Он получает более возбуждённое мычание в ответ и, внезапно, слабый толчок в грудь. Арсений прокашливается, приводя раздражённое горло в относительную норму и улыбается счастливым котом, указывая на собственный стояк, что всё ещё обтягивает грубая тёмная ткань. — Мы здесь застрянем, как минимум, на полчаса, если ты ещё хотя бы раз дотронешься до меня. Антон, ещё не отошедший от оргазма, медленно соображает, не понимая намёка, на что Арсений насмешливо цокает и целует того в губы, говоря уже прямо: — Принеси мне воды или чая, а я просто подрочу пока, всё остальное продолжим дома. Шастун убеждается за несколько секунд, что тот не сомневается в своём решении, ещё раз целует, с улыбкой на губах, и выходит за пределы комнаты, снаружи закрывая дверь на замок. Арсений расстёгивает ширинку, испытывая облегчение и радость, даже от саднящей глотки и слезящихся глаз. Он скучал.