спаси хотя бы часть меня

Мир плывет, яркими пятнами взрываясь под веками, эйфория разливается по венам, в следующую секунду сковывая невыносимой болью. Жарко. Холодно. Кожу неприятно сводит, ногти царапают по ней в попытках прекратить неконтролируемый зуд. Сонхун громко вдыхает воздух, открывая глаза, под его ладонями какой-то мусор, затылок бьётся о голую стену. Это его иллюзия или реальность? — Сонхун, вставай. Он отрицательно мотает головой, пока силуэт окончательно не становится чётким. — Вставай, давай, пора отсюда уходить, — Сону нетерпеливо машет рукой, осматриваясь вокруг, — как ты вообще сюда попал. — Посиди со мной, пожалуйста. Хоть раз? Умоляет уже в сотый раз. — Сонхун, ты знаешь, что это невозможно, вставай. Всё тот же командный холодный голос. Как же Сонхун хотел бы услышать хоть какую-то другую эмоцию. Любую. — Прошу. Сонхун хочет захлебнуться в слезах и никогда больше этого не испытывать. Вся его жизнь превратилась в повторяющиеся дни и ночи, где набатом стучит в голове: Ким Сону. Он знает, что испытывает терпение, ещё минута и Сону перестанет просить — он начнёт применять силу. Сонхун не должен до этого доводить, поэтому пересиливает себя и хватается за его протянутые руки. Миллиметр касания, Сонхуна пробивает током; что-то щёлкает моментально, бередя раны, и вместо того, чтобы подняться, он пытается утянуть Сону за собой вниз. Он хочет ощутить родное тепло, потерянное много месяцев назад после пьяного признания во всех своих грехах, когда сил держать всё в себе окончательно не осталось. Его любовь к Сону наполнена зависимостями, от которых самостоятельно он не в состоянии уже избавиться. — Нет. У Сону всё чётко и без эмоций. Это его обязанность, не более. И это заставляет Сонхуна страдать с каждой секундой всё сильнее, уплывать в фантазии, где всё по-другому, придумывать несуществующие вселенные, где Сону даёт ему руку, чтобы идти рядом с ним с улыбкой, а не бесчувственно вышагивать впереди, уводя в очередную белую комнату. Сонхун туда не хочет. И идти продолжает, только потому что его держит Сону. Единственная нить, сохраняющая его жалкую жизнь. И эта ночь — очередная неудачная попытка её оборвать. Потому что каждый проклятый раз Сону находит его и вытаскивает. Трогает своими нежными руками, топит в глубоких шоколадных глазах, оглушает выученным до каждого звука голосом. Сонхуна ведёт в любой момент, проведённый рядом с ним. Любое упоминание, случайный связанный с ним запах, вещь, песня, что угодно — и Сонхун перестаёт существовать. — Мне больно. Сону куда-то тащит за собой, слишком крепко сжимая запястье. Почему же он не может так же крепко прижать его к себе? — Я знаю. Дверь резко открывается перед ними, позволяя ветру добраться до мокрых щёк. Глаза щиплет от прохлады — новые слёзы подбираются непроизвольно. У Сонхуна сдавливает в груди, он хрипит со стоном бессилия. К чёрту всё. — Сонхун, твою мать. Вставай, я сказал! Вставай. Вставай. Вставай. Сколько можно. У Сонхуна нет ни единой причины подниматься на ноги. В этой вселенной для него места нет. Он смотрит в серое небо, ощущая влажный асфальт под пальцами, скребёт по нему ногтями. От земли пахнет сыростью, и Сонхун с радостью бы в неё врос, он туда и лёг, преследуя эту цель. Из него вырывается вымученный крик вместе с рыданиями, громкими и несдерживаемыми, всё снова начинает расплываться. Никому нет до него дела, ему нечего стесняться в этой забытой богом подворотне с чёртовым Ким Сону, которому так же абсолютно плевать на его желания. Его единственный источник тепла и любви выворачивает из него все внутренности, обвивая колкими изящными ветками кости, прирастая намертво. Кружит над ним как ястреб. Он ждёт, когда его погубят собственные необдуманные глупости? Так вот, он готов остаться прямо здесь и примёрзнуть к земле, останавливая бессмысленно бьющееся сердце — оно только для Сону, а ему оно не нужно. Сонхуну тем более. Пускай всё прекратится. — Сонхун. Зачем он поднимает его из раза в раз, притаскивает то домой, то к врачам? Не даёт уничтожить себя до последней клетки, чтобы больше никогда не выискивать по чужим квартирам и грязным клубам. Сонхун пропитался ими насквозь. Зачем Сону добровольно пачкается, вычищая его, если не может и не хочет дать то, что Сонхуну нужно. Неужели не понимает, что это всё бесполезно и всё, что из этого действительно Сонхун принимает — жалкие капли внимания и обжигающие касания. Ему правда не хочется это всё прекратить? — Оставь меня. Голос прерывается, скрипит — от Сонхуна осталось лишь подобие нормального человека. — Чего? Что ты там мямлишь? Сону снова перед его глазами, из-за этого Сонхун жмурится, всхлипывая. Он губит сам себя ежедневно, забываясь в симуляции, чтобы хотя бы мысленно быть ближе. Только так у него есть шансы. Он скитается, ищет любые способы потерять границу между реальностью и обманами мозга и всегда находит, всё равно заканчивая привычным «вставай». Это обязано когда-то остановиться. Расслабляясь, он закрывает глаза, затухает чужой голос. Осознание происходящего, наконец, теряется, погружая в долгожданный покой. Как бы он не хотел больше просыпаться, встречая яркие лампы больничной палаты.