Stitched Up

— Мы должны вернуться за Тайлером, — кричит Уэнсдей, подбегая к дому. — Монстр там! — Энид скулит, но тем не менее следует за ней. Когда они поворачивают за угол, Ксавьер прислоняется к стене и тяжело дышит. Он пытается подняться, но поскальзывается и падает обратно. — Откуда ты пришел? — спрашивает Уэнсдей, приседая рядом с ним. Она выглядит сердитой. — Я пошел за тобой, — говорит он сквозь стиснутые зубы. Глубокие рваные царапины покрывают его грудь и пропитывают ткань рубашки. — Послушай, я знаю, что это выглядит плохо… — Ты прав, — огрызается Уэнсдей. Она касается краев одной из царапин менее чем осторожно. Тайлер появляется из-за угла, тяжело дыша. — Что случилось? Уэнсдей смотрит на него, и Ксавье видит, как что-то соединяется в ее голове. Он тоже осматривает Тайлера, замечая корку крови под его ногтями. Ему требуется минута, но затем он начинает понимать. Он чувствует себя глупо из-за того, что чувствует облегчение. Возможно, Уэнсдей теперь будет меньше его ненавидеть. — Не беспокойся об этом. Он в порядке. Ты можешь ходить? Ксавьер кивает, с благодарностью принимая ее помощь, и встает, морщась от царапин. Они начинают возвращаться в сторону школы, оставляя Тайлера позади. Как только он выходит за пределы досягаемости, она начинает выдвигать обвинения. Ксавьер должен был признать, что было приятно услышать, как она хоть раз обвинила кого-то другого, кроме него самого, и это определенно был бонус, что речь шла о Тайлере. Не то чтобы он ревновал или что-то в этом роде. Они пробираются обратно в общежитие, успешно избегая Уимс. — Мне очень не хочется это говорить, — говорит она, когда за ними закрывается дверь в комнату Ксавьера, — но ты был прав. Насчет Тайлера. Ксавьер вздыхает. — Ну, я бы сказал, что это приятно, но на самом деле это не так, — он сидит на своей кровати, осторожно стягивая с себя рубашку. Парень отбрасывает ее в сторону, глядя на повреждения. Они достаточно глубокие, что нужно наложить швы, но это значит, что Уимс будет знать, что они ушли за пределы кампуса во время изоляции. Кроме того, монстр уже однажды поцарапал его. Что-то вроде. Только на этот раз это было реально. И на этот раз это были не столько царапины, сколько слезы. Уэнсдей исчезает в его ванной, хватая все, что может, чтобы вылечить его грудь. — Ты не обязана этого делать, — говорит он, хотя очень хочет, чтобы она это сделала. Она чувствует, что должна. Она доставила ему столько неприятностей из-за того, что он «монстр», оттолкнула его, когда все, что он хотел, это помочь, и теперь из-за этого ему больно. Она старается не думать об этом слишком много, кладя предметы на его кровать. — Я знаю, — отвечает она, пропитывая полотенце спиртом. Она бесцеремонно начинает вытирать царапины, не обращая внимания на его вздрагивания и тихое ворчание. Девушка смотрит ему в глаза, но он смотрит на руку на своей груди. — Но ты бы предпочел рискнуть быть пойманным? — Я просто имел в виду, что могу сам об этом позаботиться, — пожимает он плечами. — Возможно. Но я сделаю это лучше, — Уэнсдей переходит к следующему разрезу в его груди. — Так что ты собираешься делать? — спросил парень. — Насчет Тайлера. Этот вопрос, должно быть, раздражает ее, потому что она нажимает слишком сильно, заставляя его ругаться. — Я еще не знаю, — говорит она. — Я разберусь с этим. Она не сдается, вытирая кровь с его груди слишком сильно. Уэнсдей успешно очистила засохшую кровь, но она быстро заменяется свежей кровью, поскольку усиливается кровотечение. — Как это выглядит? — спрашивает он. — Как будто нужны швы. — Мы не можем. Уимс узнает, если мы пойдем в лазарет. — Кто сказал что-нибудь о лазарете? — Уэнсдей поднимает бровь, отступая. — Я могу зашить тебя. Он вздрагивает от этой мысли. Если она причинила боль только от того что очистил рану, то зашивание её без каких-либо обезболивающих будет совсем другим опытом. Он кивает в знак согласия. Девушка прижимает полотенце к его груди, сигнализируя ему, чтобы он продолжал прижимать его. Она быстро выходит из комнаты, чтобы взять все необходимое для своей маленькой процедуры. Или, может быть, это какая-то больная пытка. Как он сюда попал? Покрытый кровью и практически обведенный вокруг крошечного мизинца Уэнсдей Аддамс. И почему ему это понравилось? Уэнсдей возвращается, медикаменты в руках, и Вещь на готове. — Ложись, — приказывает она. Он слушается, как собачонка. Кровать прогибается под ним, когда она становится на колени рядом с ним, подтянув колени к его грудной клетке. — Будет больно, — говорит она, беря иглу, которую ей протягивал Вещь. Он задерживает дыхание, когда она втыкает иглу в самую большую рану, крепко зажмурив глаза. Его рука лежит у нее за спиной, и ему приходится бороться с желанием схватиться за ее жилет. Второй шов еще хуже, вызывая у него хныканье. Он не может поверить, что только что издал этот звук. Слезы наполняют его глаза, когда она накладывает третий шов, и его желудок скручивает. — Господи, Уэнсдей, — фыркает он, выгибая шею на подушке, пока она продолжает накладывать швы. На его лбу начинает образовываться пот, а слабые, почти всхлипывающие звуки слетают с его губ. — Расслабься. Он кричит на следующем стежке, его рука приближается ко рту. Он кусает ладонь, изо всех сил пытаясь подавить болезненные звуки. Девушка заканчивает первую рану, сразу же приступая к следующей. — Уэнсдей, пожалуйста, — умоляет он. — Мне нужна минутка. Пожалуйста. Она роняет иглу, глядя на него почти осуждающе. Как будто она думает, что он слабак из-за того, что не может это вынести. Он пытается отдышаться, вытирая лицо. Она все еще смотрит на него. Он смотрит в ответ, надеясь, что это остановит ее от продолжения. — Тебе нужно отвлечься? — спрашивает она почти застенчиво. — Или что-нибудь, что можно укусить, — полушутя предлагает он. — Я просто подумала… — начинает она говорить, но обрывает себя, глядя на его грудь. — Ты уже готов? — Что ты имела в виду под «отвлечься»? — он пытается затормозить. Ее глаза встречаются с его, но быстро переходят к его губам. Она ничего не говорит, просто опускает голову ближе к его лицу, колеблясь. Он снова встречается с ней взглядом, сердце колотится, а легкие перехватывают дыхание. Их губы на мгновение касаются друг друга, прежде чем Уэнсдей закрывает пространство, целуя его. Его не должно удивлять, когда он снова чувствует, как игла пронзает его кожу. Он задыхается в рот Уэнсдей. Стоило ли? Она отстраняется, оглядываясь на его грудь. — Вещь, — тихо говорит она. Вещь попадает в ее поле зрения. — Ты можешь закончить зашивать его? Вещь подходит прямо к нему, подхватывая иглу. — И никому об этом не говори. Клянусь: я сломаю несколько пальцев. Понял? — Вещь как будто дрожит. Ксавьер точно дрожит. Она поворачивается к нему, вытирая пот с его лица. — Я делаю это не потому, что ты мне нравишься, — уточняет она, вглядываясь в его губы. Она снова целует его, на этот раз сильнее, явно пытаясь отвлечь его от пронзительной боли из-за действий Вещи, зашивающего его. Он пытается не закричать, нахмурив брови, сосредоточившись на поцелуях с Уэнсдей. Особенно болезненный укол заставляет его дернуться вперед, ударившись головой о ее голову. Она отстраняется на мгновение, прежде чем толкнуть его вниз и грубо схватить за лицо. Ксавье борется с желанием протянуть руку и убрать косы с ее лица или нежно коснуться лица. Но еще один стежок отбрасывает его руку ей на спину, вцепившись в ткань. С закрытыми глазами он не может видеть ее открытые со смесью раздражения и… чего-то еще. Она не уверена, чего именно. Но вдруг он вскрикивает, проводя ногтями по ее спине. Она почти задыхается. — Извини, — говорит он, убирая руку. — Нет. Сделай это снова, — Уэнсдей не может поверить себе. Там монстр, Ксавьер ранен, и все, что она делает, это пытается извиниться. Или отвлечься. Для кого остается неясным, хотя Уэнсдей готова поклясться, что это было для него. Сначала он пытается сопротивляться ее требованию, но когда игла снова пронзает его кожу, он тянется вверх и повторяет движение, чувствуя ее позвоночник сквозь одежду. Он идет на риск, просунув руку ей под рубашку на этот раз, почесывая ее слишком медленно и слишком нежно, на ее собственный вкус. — Ты можешь сделать лучше, чем это, — шепчет она между поцелуями. — Я не хочу причинять боль… блять… — еще один прокол в его плоть, и он, кажется, теряет контроль, царапая ее так сильно, что потекла кровь. Это справедливо, думает он. Он пострадал из-за нее. Он просто возвращает услугу. Она дергается от удивления, сильнее толкая его в кровать. Ее ногти слегка царапают его шею, останавливаясь на его плече. Его рука снова скользит вверх по ее спине, кожа, которую он только что поцарапал, горячая и сердитая. На мгновение ему становится плохо, но она выгибает спину в его руке, говоря ему, что все в порядке. Вместо того, чтобы провести ногтями по ее спине, он кладет кончики пальцев на ее кожу, лаская их, пока не коснется ее грудной клетки, затем прижимает к ней руку, ожидая, пока она остановит его. Но она этого не делает. Она все еще вжимается в его руку, как кошка, вжимая свои кости в его ладонь. Он чувствует резинку ее лифчика кончиками пальцев, борясь с желанием опустить руку под нее. Не для того, чтобы прикасаться к ней, просто чтобы показать ей, что он хочет большего. Но когда он просовывает указательный палец под кольцо, Вещь щелкает, и Уэнсдей отстраняется. Его рука на мгновение останавливается, может быть, из-за разочарования, а затем убирается из-под ее одежды. Уэнсдей жестом приглашает Ксавьера сесть, хватая то же полотенце, чтобы вытереть свежую кровь с груди. Он пытается заглянуть ей в глаза, но даже если она оглянется, он знает, что они ничего ему не скажут. Когда она удовлетворена, Уэнсдей встает, отбрасывая полотенце в сторону. Она смотрит на Вещь, и каким-то образом между ними передается сообщение, и Вещь выбегает за дверь. — Завтра мы подумаем о Тайлере, — говорит она. Его имя убивает его настроение. Но он согласно кивает. Она поворачивается, чтобы уйти, но он вскакивает с кровати, хватая ее за запястье. Это было слишком смело? Боже, он надеялся, что нет. Она смотрит на него с другим непроницаемым выражением лица. Ничто в нем не смягчается, когда она подходит к нему ближе, выжидающе глядя на него. Он надеется, что это его реплика, и нежно целует ее в губы. Когда она целует его в ответ, он почти вздыхает с облегчением. Это короткий целомудренный поцелуй. Уэнсдей почти ненавидит это. Она не хочет быть похожей на своих родителей. Но опять же, это была не любовь. Во всяком случае, еще нет. И она не хотела думать о возможности, что это станет любовью. — Спокойной ночи, — говорит она, за неимением лучшего слова. Он знает лучше, чем задавать ей какие-либо вопросы, но они все равно крутятся в его голове. — Что это значит? Уэнсдей смотрит на него ошеломленная. Или, по крайней мере, он представляет, что она чувствует. Трудно сказать. — Это означает, что ты вылечен. Не за что. — Уэнсдей. Она колеблется на мгновение, ее глаза блуждают. — Я не сильна в этом. — Тебе не обязательно быть такой, — уверяет он ее. — Просто знай, что ты мне нравишься. Больше, чем друг. — Я знаю, — несмотря ни на что, она в последний раз целует его в щеку. — Спокойной ночи, Ксавьер, — говорит она. — Спокойной ночи, Уэнсдей, — отвечает он, глядя, как она выходит из его комнаты. Когда она уходит, он смотрит на свою грудь, чувствуя тошноту. Его раны зашиты, но все еще слегка сочатся кровью. И это больно. Но получить царапину от монстра, казалось, стоило того.