I think we should run

Сигма был ужасно удивлен. — Как твое дыхание? — спросил Николай, хотя его голос прозвучал скорее бодро, чем искренне обеспокоено. «Было бы обидно, если бы ты умер после всей работы, которую я вложил!» Сигма не ответил. Николай наблюдал за ним боковым зрением, но теперь он полностью повернулся, чтобы посмотреть на другого мужчину. Он смотрел на небо. Пустое, безоблачное небо. Его казино больше не блокировало солнечные лучи, падающие ему в глаза. — Только не говори мне, что думаешь об этом казино, — пробормотал Николай. — У нас есть дело, к которому нужно добраться. Сигма продолжал смотреть вверх, но медленно опустил голову и теперь смотрел на Николая. Выражение его лица было нейтральным, но глаза были ужасно страдальческими и тусклыми. Николай знал, что это не от боли в ранах — это была другая боль. Это заставило его нервничать. Он не был подготовлен, чтобы справиться с этим. — …Я знаю одну гостиницу, в которую мы можем переехать, — сказал Сигма, каждое слово сквозь стиснутые зубы, втягивая воздух после жалкого вдоха. — А я думал, что буду бронировать, — усмехнулся Николай. Честно говоря, он был немного удивлен, узнав, что Сигма знает о каких-либо событиях, происходящих под его драгоценным казино; его голова всегда буквально витала в облаках. Он озвучил мысль вслух: «Ты вообще знаешь, как здесь ориентироваться? Когда ты в последний раз наступал на землю?» «Неразумно быть не готовым.» — Значит, ты всегда знал, что однажды он сгорит? Николай пожал плечами и добавил: «Тогда не знаю, почему ты так грустишь». — Ты смешной, — сказал Сигма, но не засмеялся; его взгляд был холодным и режущим. Николай, давно уже бросивший читать комнату, почувствовал себя оскорбленным. Он благоразумно решил оставить эту тему. — Так где же эта гостиница, о которой ты говоришь? — решил он спросить, сняв маску, чтобы оглядеться во всеоружии. Район всегда был сухим и безлюдным; единственное, что имело силу расти здесь, были колючие кактусы и редкие темные кусты. Вдалеке виднелась дорога, такая же потрескавшаяся от неиспользования, как и окружающая грязь. Рядом с ним виднелась потертая зеленая табличка с указанием ограничения скорости — не то чтобы рядом была полиция, чтобы следить за его соблюдением. Это та дорога, по которой они будут путешествовать. По той дороге, — подтвердил Сигма и поднял руку, чтобы показать, но тут же отдернул ее, кряхтя от боли. Он выглядел так, будто кусал губу, вероятно, поэтому он не стонал и не визжал физически. Насколько серьезными были его травмы…? — Ты не сломал руку, не так ли? — спросил Николай, и на этот раз в его голосе прозвучала некоторая озабоченность; им может понадобиться более интенсивная медицинская помощь, чем он думал. Казалось, что это немного выходит за рамки возможностей аптечки. — Нет, просто… — Сигма стал опускаться на землю, и Николай инстинктивно бросился к нему, — Больно… — он остановился и посмотрел на Николая предупреждающим взглядом, а другой человек воздержался от прикосновения к нему. Его руки оставались в нескольких дюймах от него, демонстрируя застывшее желание помочь, прежде чем он взял себя в руки и убрал руки по бокам. Он не помогал людям. Он ранил людей. Он уж точно не стал бы обнимать Сигму с любовью — в любом случае, он не знал, зачем протянул руку. Коленная реакция. — Могу я… эм…? Николай начал, не зная, как закончить фразу и чувствуя себя довольно неловко. Опять же, он не помогал людям; если не считать переливания крови обратно в тело Сигмы, здесь он был совершенно бесполезен. Если Сигма попадет в серьезную беду, он ничем не поможет, и это его не радует. Сигма преклонил колено и опустился на пол со всей возможной грацией, прежде чем встать на оба колена и ощупать грудь, где засохшая кровавая паутина сплеталась с его одеждой уродливыми темно-коричневыми пятнами. — Это ножевое ранение, — объяснил Сигма. — Ничего не сломано, но может быть внутреннее кровотечение. Сигма вытер остатки крови изо рта; кровь отслаивалась, когда он это делал, и он вздохнул, уставившись на нее. Это был явно нехороший знак. «Что теперь?» — спросил Николай. «Нам еще нужно добраться до Федора — его надо убить. Я не могу допустить, чтобы ты умер по дороге. «Мы?» — спросил Сигма, но когда он посмотрел на Николая, его взгляд был скорее усталым, чем по-настоящему сердитым. «В этом нет «мы». — Ум-хаха… — усмехнулся Николай, — что ты имеешь в виду? Я спас тебя. Ты мне должен.» «Черт», — прошипел Сигма, и прежняя ненависть вернулась волнами. «Я должен был быть мертвецом. Мертвые никому ничего не должны. Ты взял это у меня. Мой дом — вся моя жизнь — исчезла». Сигма рванулся к нему, вытянув шею, чтобы посмотреть прямо в глаза другому человеку, и прорычал: «Ты вообще знаешь, что это значит? Ты со своим равнодушием ко всему, кроме этого русского мальчика? Николай отступил на шаг и отвернулся. «Ты?!» Николай не ответил, только смотрел в сторону, а Сигма что-то пробормотал, прежде чем отвести от него взгляд. Сигма задыхался, пытаясь продолжать говорить; свежая кровь выступила на краю его губы, когда он сплюнул: — А теперь ты лишаешь меня права выбора. Сначала ты лишаешь меня возможности умереть, а теперь я должен продолжать играть в этом свою роль? Кровь стекала по его щеке и капала, пока он продолжал. «У меня нет лояльности ни к одному из тебя. Уходи.» Николай замолчал. *** Эти двое сидели в тишине, достаточно напряженной, чтобы убить человека на несколько секунд; рядом с ним Сигма кашлянул так тихо, как только мог. Если бы ему не оказали медицинскую помощь, он, вероятно, умер бы от внутреннего кровотечения. Даже после всего, что сделал Николай, чтобы спасти его. В этот момент он осознал, что, если он продолжит попытки спасти Сигму, ему придется подождать, чтобы набраться смелости и в одиночку сразиться с Федором. Сигма совершенно ясно дал понять, что не заинтересован в помощи. — …Если ты позволишь мне помочь тебе, — наконец сказал Николай, — я оставлю тебя в покое, когда пойду к Федору. Ты больше никогда обо мне не услышишь». «Почему?» — наконец спросил он. — Почему я так нужен тебе живым? Николай какое-то время думал, что не ответит. Он не любил говорить об этом. Но он решил, что, чтобы спасти Сигму, ему нужно быть честным еще хоть немного. — Разве это не очевидно? — ответил он, и на его лице расплылась безрадостная улыбка. «Я не хочу быть один». «Убийство Федора сделает тебя одиноким», — правильно заметил Сигма. «Более одиноко, чем когда-либо была бы моя смерть». — Я знаю, — сказал Николай с той же улыбкой на лице. До глаз не дошло. «Я знаю.»