Притягивающая тоска

      Вова распахивает входную дверь и спустя пару мгновений давится воздухом, не веря своим глазам. Не веря стоящему перед ним Леше. Это ведь тот самый Леша, что так дорог его сердцу и душе. Такой родной — каждая черта этого фарфорового лица въелась в мозг младшего настолько сильно, что, даже при большущем желании, он не сможет забыть ни одну из них. Такой заботливый — понимающий всего Вову так хорошо, что тому иногда казалось, будто старший тайком пробрался в его самые затаенные мысли. Но самое главное — такой живой. Леша, что предстал перед ним не на уже привычном экране монитора. Леша, который, сам того не подозревая, выронил из рук хрупкое сердце парнишки с выжженными волосами, развив тем самым его замашки на нездоровые проблемы с доверием. Но в то же время это Леша, который стал почти что частью души Владимира. Леша, что занимал так много места в его мыслях и снах.       Семенюк хочет подойти поближе — хочет пощупать, потрогать — понять, не играет ли с ним сейчас судьба злую шутку? Но в то же время на нем висят тяжкие оковы в виде сомнений, основанные на собственной гордости, а по большей части — страхе. Так хотелось сдвинуться с этой мертвой точки, но ноги словно припаяны к земле. Каждая попытка пошевелиться отдавала мощной пульсацией в висках, после переходящая в очередную порцию волнений и застрявших недосказанностей в горле.       — Хес, ты что тут делаешь? — только и смог вымолвить парень. Поначалу он даже не узнал собственный голос — такой непривычно тихий и писклявый — у мальчишек он ломается точно так же. Вдобавок к этому, он предательски дрогнул на первом же слоге, распространив пролившиеся волнение на все оставшиеся слова, окрасив их в яркий оттенок переживаний. Семенюк не сумел сдержать нервную улыбку, но как только та мимоходом проскользнула на его лице, он сразу же ее "проглотил" со всеми засевшими в глотке сомнениями. Но все это не ускользнуло от внимательного взгляда старшего.       Услышав свое имя, Алексей невольно вздрогнул. Рой мурашек прошелся по спине, когда родной голос прорезал нависающую тишину. Да, он тоже скучал по Вове. Скучал так сильно, что наконец решился купить билеты в Москву, и теперь стоит прямо на пороге в его квартире. Скучал по Вове, что несмешно шутит, бывает несдержан в своих словах и действиях, но при этом одним существованием скрашивает жизнь Губанова, добавляя в нее новые цвета. И, в отличие от второго, Вова не боялся их смешивать. Не боялся пробовать. Леша невероятно сильно им дорожил, выделяя для него особое место в своем сердце. Самое особенное, дорогое, укромное местечко, которое не ограничивалось одним лишь вышеупомянутым органом — оно распространялось на всего Лешу. Но тот и не возражал. Он уже давно смирился с тем, что этот парнишка с густыми бровями, грубоватыми, но необычными и по своему приятными чертами лица, завоевал его сердце.       Сделав размашистый шаг вперед, тем самым переступая через дверной порог, Губанов вытягивает руки вперед и накидывается с крепкими объятиями на младшего, обвивая его всего вышеупомянутыми конечностями, теряясь, как бы лучше их расположить, чтобы закрыть собою всего Семенюка. Отдать все имеющиеся тепло и доверить ему чувства, которые, как думал Алексей, он похоронил уже давным-давно где-то глубоко внутри себя.       — Вов… я скучал, — он почти что шепчет это ему на ухо, позволяя себе такую ранее недозволенную нежность. Но сейчас, когда границы сдержанности и гордости были размыты чувством тоски, это не имело какого-либо значения. Хотелось лишь долго шептать на ухо младшему красноречивейшие признания в любви, пронизывая каждое подобранное собою слово обжигающей искренностью.       Тот теряется, не зная, как себя вести. К мозгам мгновенно прилила кровь, а сердце забилось в несколько раз быстрее — настолько быстрее, что максимально громко отдавалось в ушах, которые, к тому же, обдавались сбитым и горячим дыханием Губанова. Перед глазами все поплыло, и если бы не крепкие объятия старшего, то Вова бы точно упал.       Но после, он зарывает одну из своих рук в его волосы, разрушим тем самым драгоценную "башню", зато ближе прижимая любимое тело к себе. А другую — на худощавую спину, иногда позволяя себе медленные поглаживания и мысленное пересчитывание легкими касаниями пальцев всех выпирающих костяшек.       — Хес, ну ты прям как печка, — засмеявшись, сказал Вова в плечо Леше, когда его дыхание стало больше походить на щекотку.       Он, заразно рассмеявшись и рефлекторно прикрыв лицо тыльной стороной ладони, нехотя выбрался из теплых объятий, начав рассматривать раскрасневшегося перед собой парнишку.       Серые, и как кажется на первый взгляд, самые обычные, ничем непримечательные глаза. Но было в них что-то такое, что каждый раз, как Губанов смотрел в них, заставляло его сердце пропускать пару лишних ударов и терять дар речи. Так хотелось расцеловать обладателя подобной красоты, но здравый смысл постоянно брал вверх над ним, не позволяя себе подобных привилегий.       В это же время Вова всматривался в васильковые глаза напротив, что напоминали… Не то что небо — этого слова будет недостаточно для описания подобной красоты. Это что-то намного роскошнее и прекраснее неба. Для него эти глаза были чуть ли не самыми драгоценными на свете камнями. Настолько они были красивы. Он готов был поклясться, что может рассматривать их сутками напролет — лишь дай ему подобную возможность.       Уткнувшись носом в Лешину грудь и обвив своими руками его талию, Семенюк, расплывшись в блаженной улыбке, сказал:       — Старый, как же я тебя, блять, люблю. Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно. Мне без тебя тут чертовски тоскливо, — сказал парень, взяв одну из висевших рук Губанова в свою, проведя дорожку из легких поцелуев по выступающим костяшкам.       В ответ он получил невесомый поцелуй в макушку и мелодичный смех, а после рефлекторный взмах руки наверх.       Их история берет новое начало.