Отец

Натаниэль Абрам Веснински. Имя, обладатель которого родился с мишенью на спине, что не имел надежды прожить дольше двадцати лет вовсе. Его единственная цель — бежать, пока его ступни не будут истекать кровью, пока его ноги в принципе не сгниют и не отвалятся, и даже тогда он будет бежать, цепляясь ногтями за жёсткий асфальт. Он не должен оставаться на одном месте дольше месяца, нарушит это правило — умрёт. Его настигнут, ухватят за воротник и не отпустят, после выпотроша, словно грязную свинью, чьё рыло втопчут в промерзлую землю. Натаниэль готов был сбежать из Милпорта в любой момент, его ничего не удерживало. У него не было места, где он бы мог остаться, за кого бы он смог зацепиться. У него не было того, что зовут «домом». И вот ноги соскальзывая несут его с трибун к дверям стадиона, дальше от ловушки, дальше от контракта, дальше от новой жизни, дальше от Лисов и дальше от него. От того, кто был готов ему предложить шанс. Он несся от него так быстро, как только мог, однако клюшка, так упрямо врезавшись в его ребра, остановила этот поток мыслей. Его будто переклинило, ведь после этого собственная шрамированая рука расписалась на листе под основным текстом, где говорилось, что теперь он принадлежит ему, Дэвиду Винсенту Ваймаку. Он новый инсайдер, что рискует своей жизнью каждый чертов день, находясь рядом с Кевином и этой чокнутой командой, что готова убить друг друга за малейший не тот взгляд. Он решил попробовать использовать шанс, что Дэвид прямо принёс ему на блюдечке, буквально впихнув ему в руки контракт и оставив жить в своей квартире, хоть и на время. Его имя — Нил Абрам Джостен. Его номер — 10. Позиция — нападающий. Внешность — тёмные волосы, карие глаза и рост метр шестьдесят. Невозможно узнать, кто он, и ни Лисы, ни Ваймак не знали его, пока не стукнул сначала Эвермор, а потом и он: Балтимор. Эвермор снова нарисовал на его спине ярко красную мишень, что была на несколько тонов краснее, нежели его волосы. Теперь на поле Лисов смотрели не фальшивые карие глаза, а ледяные, что сразу выдаёт его. Таким его встречает Ваймак, когда он забирает продрогшее тело Нила из аэропорта. Нынешний рыжий Джостен ничего не объясняет ему, когда вызывает на то место, лишь говорит одну фразу: «Я не в порядке.» Этого достаточно, чтобы тренер сорвался, дабы забрать его из многолюдного пространства, где Нил вздрагивал буквально от каждого звука. Он не спрашивает, почему он так выглядит, он просто принимает это, спасая от собственных рук на своём теле и прижимая ближе к себе, когда у него случается паническая атака, что граничит с суицидом. Ваймак успокаивает его, гладя по волосам и напоминая ему, кем он является, и если бы Нил знал, как выглядит настоящая отцовская любовь, то он бы охарактеризовал её именно так. Балтимор только это подтвердил. Тренер позволил остаться команде, приглядывая за ними в больнице, и даже держал Эндрю при себе, хотя тот был крайне опасен в тот момент. Дэвид уговорил вместе с командой, чтобы Нил остался с ними, а Миньярд был с ним на допросе. Дэвид Винсент Ваймак дал ему шанс стать Нилом Джостеном, принимая его любым. Он всегда говорил, что «Мне недостаточно платят за это», хотя буквально спас монстров от простого гниения по всему миру. Он забрал под свое крыло упрямую Дэн, что так хотела вырваться из своего города. Принял Рене, что хотела жить заново, как новый человек, а не член уличной банды. Взял под крыло Элисон, от которой отвернулись родители, и Мэтта с Сэттом, что регулярно притрагивались к дозе. Ваймак стал всем не тренером, а отцом. И Нил действительно хотел верить, что если бы он был обычным ребёнком, то его отец был бы таким. Все Лисы заслуживали второго шанса, который им так любезно предложил Ваймак, заботясь о каждом по своему. Ваймак не был обычным человеком, он стал их семьёй, что объединил их всех, и даже Эндрю, что слыл прозвищем «Монстр», готов был принести дань уважения ему, хоть и упорно это отрицал. Дэвид Ваймак дал им то, что не смог получить сам: сильного отца, защитника и заступника. В его жизни отец приносил лишь боль, доставляя насилие ему самому и матери, что так упорно Ваймак пытался защитить. Дэвид стал тем, кого хотел иметь в семье в детстве, и Лисы будут ему всегда благодарны, даже когда сами будут лежать при смертном одре. Однако все имеет свойство заканчиваться, и эта история не исключение. Лисы выросли, и из оборванных лисят стали прекрасными лисицами, что сильны и готовы ко взрослой жизни. Каждый пошёл своей дорогой: кто-то в спорт, кто-то путешествует, кто-то спасает жизни людей, кто-то живёт богатой жизнью, кто-то просто рад находится в руках любимого человека. Они все разные, непохожие друг на друга, и их пути, возможно, никогда не пересекутся между собой, но их всегда будет объединять одно — Дэвид Винсент Ваймак. Даже после выпуска последнего из «официальных» лисов, они регулярно собираются вместе раз или два в год, просто чтобы вернуться в ту атмосферу, когда они были ещё малышами, скалящими зубы. Посиделки всегда были долгими: обсуждение насущных дел, воспоминания первого курса Нила, приход монстров в команду, последний матч Воронов и Балтимор, где они наконец-то приняли Джостена, как человека. В конце каждой из этих встреч все они ложатся в гостиной квартиры Эбби и Ваймака, прислушиваясь к дыханию друг друга и тихому шепоту. Даже Эндрю не уходит, устраиваясь под боком рыжего лиса и тихо сопя ему в шею, чувствуя за спиной прочную стену. Они будто снова вместе, как тогда, и это невольно заставляет впасть в тихую тоску того, что им пришлось пережить, чтобы стать теми, кем они являются сейчас. «И наверное, это действительно болезненно», как сказал однажды Нил, сидя рядом с Миньярдом в креслах мешках, наблюдая, как на полу остальные члены команды играют в уно, смеясь как дети, пока Ваймак с Эбби сидят на диване, счастливо улыбаясь. *** Проходит много лет. Серьёзные спортивные матчи экси, сложные операции на сердце, большие перелёты ради благотворительной акции — ребята не успевают на встречу. Они решают её отложить на месяц, чтобы все смогли подстроиться и выкроить хотя бы один вечер ради лисьей семьи. «Тогда 28 ноября в квартире Ваймака, как обычно», пишет Дэн, и все остальные участники группы пишут плюсы, обозначая свое согласие. Нил ничем не отличается, посылая точно такой же ответ. Он откладывает телефон, возвращаясь к мытью посуды, пока Эндрю пишет что-то в ноутбуке, сосредоточенно хмуря брови. В последнее время нагрузка даёт о себе знать и, нехотя, блондин все-таки приобретает очки, становясь безумно похожим на своего близнеца, хоть они и такие разные. Раковина уже пуста, а тарелки блестят, и Нил берет их аккуратными пальцами, начиная вытирать посуду. Он любуется Эндрю, их общей квартирой, двумя котами, что сидят как раз-таки по сторонам от вышеупомянутого спортсмена. В его руках его собственная жизнь, мирно и тихо протекающая. У него здоровое тело, ещё не законченная карьера, любимый человек и дом. Всего этого не было бы, если бы однажды Ваймак не дал ему шанс. Видимо, это был тот самый, что ему так необходим, и сердце Джостена бьётся чаще только от одной мысли, что он мог этого запросто лишиться, если бы просто сбежал и не поверил тренеру. Именно тогда Нил впервые называет Дэвида отцом, хоть и только в мыслях. И определённо он назовёт его так в их следующую встречу. *** Это было самое обычное утро. До общего сбора три дня, поэтому они имеют полное право расслабится сегодня. Утро точно такое же, как и остальные утра их общих выходных, и Нил улыбается, когда его губы мягко накрывают чужие, а крепкое тело прижимает к матрасу кровати, приветствуя его в новом дне. Так тихо и спокойно, что слышно неземные шаги котов. В конце концов рыжий выбирается из спальни, встаёт за плиту, начиная по привычке делать оладьи и варить кофе. Сзади него слышится копошение в холодильнике, после чего мелькает Эндрю, несущий кленовый сироп и сливки. Привычными движениями завтрак сооружен, и теперь они все в той же тишине сидят и едят оладьи. Джостен снова улыбается, счастливыми глазами смотря на Миньярда, и тот шепчет тихое «Пялишься», откусывая сладкое тесто. Нил же только смеётся. Он вновь стоит у раковины, намыливая тарелки, когда телефон начинает звонить. Рингтон музыкой разносится по квартире, однако рыжий не успевает поднять трубку, так как её подносят к его уху уже с включённым звонком. Эндрю держит мобильный, пока мужчина вытирает руки о белое полотенце, и занимает его место у мойки, отдавая ему возможность нормально поговорить по телефону. Нил не уходит далеко, опираясь на холодильник и смотря в окно, когда наконец начинает говорить: — Алло? — Нил. — Дэн. Джостен сразу признает бывшего капитана команды. Осипший голос дрожит, а на фоне слышен Мэтт. — Ваймак, он… — Что? — Нил сразу напрягается. Он выпрямляется, отрываясь от холодильника, и Эндрю резко заканчивает мыть посуду, поворачиваясь к нему и сверля его взглядом. — Дэн, не молчи, что с ним? — Его нет. Нил, он умер час назад. Инсульт. Эбби не успела ничего сделать, скорая приехала слишком поздно. Я…я… Дэн хочет что-то сказать, но всхлип прерывает её прежде. Мэтт пытается успокоить девушку и выхватывает телефон, поэтому через динамик доносится его грубый и севший голос: — Нил, мы собираемся провести похороны через три дня. Вся команда придёт. На том же кладбище, где и Сэтт, и… — Он собирается что-то сказать, и Джостен чётко слышит, как тот сглатывает. — черт, мы так и не успели его увидеть. Прости, Нил. Связь обрывается, и Нил ничего не слышит. Он не здесь. Он снова в квартире Ваймака, и тренер сидит напротив него, дерзко ухмыляясь. Мужчина что-то говорит, но рыжий не слышит, просто тупо пялясь на него. Он хочет услышать его голос и тянет к нему руку, однако белый свет. Ничего. Полная пустота, и глаза болят. Его резко тянет вниз, а в груди нечем дышать. Он будто снова в Балтиморе, его голосовые связки вырваны, а лёгкие пробиты. Воздух не проходит, совершая движение по трахее и бронхам, а просто свистя вырывается из него, не обновляясь и застаиваясь там. Горло сдавливает и Нил открывает рот, чтобы закричать, но ничего не слышит. Связок нет, хрипа, а тем более крика, тоже. Нил тонет, пока лицо Ваймака до сих пор ему ухмыляется, теряясь в белом пространстве. — Наркоман. Он мёртв. — Нил. Мёртв. — Нил! Его шею сжимает чья-то рука. — Блять, Джостен! Его приклоняют все ниже и ниже. Натаниэль понимает, что его сейчас похоронят. Здесь и сейчас. Там же, где, возможно, сейчас лежит Ваймак. — СУКА, НИЛ, ОЧНИСЬ! Нил возвращается на землю. Его глаза отражаются в больших зрачках Эндрю, который сжимает его шею и запястья, заставляя почувствовать живого человека. Он дышит, и рыжий следует за его дыханием. Дрожь пробивает его полностью, и даже крепкие ладони не могут остановить её. Ноги подкашиваются, и Джостен начинает опускаться на кафельный пол кухни, утягивая блондина за собой. Тот сидит перед ним на коленях, прижимая его лоб к своему плечу. Пол холодный, кожа точно это ощущает, особенно в сравнении с обжигающим теплом Эндрю. Внезапно Нил по-настоящему ощущает тяжесть своего тела и буквально наваливается на Миньярда, однако тот не дрогнул, полностью выдерживая его вес на себе. Он твёрд, некополебимая стена, и Джостену становится тошно от того, что он не может сейчас быть таким же, как Эндрю. Он слишком резко вздыхает, и оба мужчины вздрагивают, когда понимают необычность этого звука. Нил отрывает лицо от чужого тёплого плеча и смотрит прямо в карие глаза. — Ваймак мертв. Час назад. Инсульт. Пустые глаза. Снова они. Джостен узнает их из тысячи. Ваймак не был чем-то лишним в его жизни, он тоже многое значит для Эндрю, и остекленевший взгляд — подтверждение. Снова молчание. Громкое, тоскливое. Оба переваривают, что только что произошло. Миньярд полностью замер, казалось, что его дыхание так же исчезло, как и воздух Нила, пока он был в пустоте. Они просто смотрят друг на друга, не пытаясь ничего сказать, и прислушиваясь к дыханию друг друга. Коты мягко показались из спальни и уселись рядом с двумя телами, оплетая хвостами ногу рыжего. Их тёплые бока пытаются согреть ступни Нила, однако те все ещё остаются холодными, как и ледяная радужка, которой почти не было видно за расширевшимся зрачком. Джостена осенило. Страх. Вот что он видел в своём отражении в глазах Эндрю, как и у него самого. Им страшно. Обоим. И от этого ещё хуже. Из груди снова вырывается слишком резкий вдох, и взгляд Миньярда оживает, быстро осматривая бледное лицо. Левая рука, что держала запястья, резко оказывается на его шрамированной щеке, и до Нила доходит, что тот что-то вытирает. Он моргает, пытаясь убрать соринку в глазу, но что-то идёт не так, и она начинает мешать только больше, заставляя чаще моргать. Лицо Миньярда приближается, а его рука снова начинает вытирать щеку. К ней же добавляется правая, вытирая так же вторую. Пальцы рыжего находят свои же глаза, чуть двигая руку Эндрю, и они натыкаются на что-то мокрое, что неумолимо льется из его глаза. Ладони опускаются обратно, и руки мужчины напротив тут же начинают снова вытирать его лицо. Вода начинает литься сильнее, а громкий вздох прорывает его дыхание. Раз, ещё один, и ещё, и ещё. Нил начинает задыхаться, падая обратно на чужое крепкое плечо, сотрясаясь в громких вдохах и выдохах. Голос возвращается к нему, и он слышит собственный же хрип, прерывающийся всхлипами. Всхлипами? Определённо. Нил не слышал их с десяти лет, когда был Натаниэлем, но он не мог ошибиться. Это они. И это был последний край, бесповоротный. Из него доносится хриплый крик, и на его шею возвращается тяжёлая ладонь, и Джостен цепляется за неё всеми своими фибрами. Он сжимает в руках футболку Эндрю, рыдая и крича, пачкая её своими слезами и горем. Он снова почувствовал себя десятилетним мальчиком, которому не дали почувствовать себя любимым. Миньярд крепкий, но рыжий видит, как броня того ломается, хоть и не до такой степени, как его собственная. Ужасно. Мерзко. Отвратительно. Несправедливо. Больно. «И наверное, это действительно болезненно.» Ведь Нил так и не успел назвать Ваймака своим отцом. *** Двадцать восьмого ноября, в пятнадцать тридцать четыре был открыт гроб тренера. Основной состав лисов и некоторых последующих их игроков встали со своих мест, чтобы попрощаться и сказать последнюю речь об ушедшем. Эбби плакала, не сдерживая своих слез. Дэн, Элисон и Рене опухшими и покрасневшими глазами смотрели на тело в чёрной одежде, не смея к нему приблизиться. Мэтт, Кевин и Аарон стояли молча с чёрными лицами, не поднимая глаз. Эндрю и Нил стояли у входа, и рука Миньярда снова была на шее нападающего. Лисья скорбь пропитала стены, не желая отпускать дух Ваймака из своих сердец. Никто не желал с ним прощаться и что-то говорить, ведь для них он будет жив всегда, даже когда последний гвоздь вобьется в крышку ненавистного соснового гроба. Кевин не выдерживает первым, подходя к гробу и оборачиваясь к присутствующим. Все глаза направлены на него, стараясь сосредоточиться на образе живого сына, а не мёртвом теле отца. — Сегодня…- Он запнулся, перетягивая на своей шее галстук. — мы собрались здесь не по прекрасному поводу. — Тихий всхлип снова разнесся по помещению. — Я, то есть мы, сегодня пришли попрощаться с Дэвидом Винсентом Ваймаком. Он, может быть, был не самым лучшим для меня отцом, однако являлся прекрасным тренером и другом, а также дедушкой для моих детей. К сожалению, они знали его не так уж долго, чтобы разглядеть его всю старперскую натуру. — Грустная улыбка тронула уголки губ, надолго там не задерживаясь. — Он был пиздец каким упрямым и всегда пытался добиться всего сам. Он всегда давал шанс даже тогда, когда самый добрый на свете человек отрекался от тебя. Он был готов приютить любого оборванца и дать ему все, что может сам, лишь бы тот хоть как-то выбрался. — При этом он кинул взгляд на Эндрю и Нила в конце зала, однако остальные этого не заметили, поэтому Дэй продолжил. — Он принимал каждого таким, каким есть. Любую ложь, любую недосказанность, если ты это просишь. Любая помощь, любая протянутая рука — это он. И, хоть я сказал все противоположное в начале, он стал для многих отцом. Не таким, как в представлениях обычных детей, но таким, который был нужен вам. Нужен нам. И я надеюсь, что там, где он сейчас, ему достаточно платят. — Горькая усмешка пронеслась по залу, после чего Кевин сел на место, утыкаясь лицом в собственные ладони. Послышались быстрые вдохи и выдохи, а рядом с его сидением возникла бутылка водки. Все Лисы подходили по очереди, как сидели по рядам. Дэн восхваливала его, как тренера. Эбби, как хорошего мужа и человека. Рене, как добродеятеля. Элисон, как свободу. Мэтт, как помощника. Аарон, как наставника. Ники, как знающего, что такое веселье. Наконец подошла очередь Нила. Он на твёрдых ногах подошёл к гробу, стараясь держаться ровно и не упасть, хотя прямо ощущалось, что его сейчас вырвет, однако он продолжал стоять, смотря на зал. Эндрю остался в конце, вновь прожигая его глазами и выкуривая сигарету. По подсчётам Нила, за сегодня это седьмая, при том, что курить они оба бросили пять лет назад. Прочистив горло, хриплый голос Джостена раздаётся по всему залу, звуча слишком громко для такого большого места, и Нилу хочется убежать снова. — Не могу сказать много. Я — беглец, вы все это знаете, как никто другой. Именно таким меня нашёл Дэвид Ваймак весной в Миллпорте много лет назад. Я не хотел ему верить и опять убежал, однако один человек настоятельно заставил меня передумать. — Все присутствующие посмотрели на Эндрю, что и бровью не повел на тихое общее осуждение-поощрение. — И я решил дать шанс Ваймаку, как думал я. Но шанс дали мне, а не наоборот, и это было слишком резко. Слишком резко я остался в Пальметто, слишком резко стал Нил Джостеном, слишком быстро убил Натаниэля, слишком быстро одолел Воронов. Да, блять, это «резко» можно бесконечно продолжать, ведь Ваймак буквально олицетворение слова «резкость», когда дело касается чьей-то жизни, и я его ненавижу за это так же сильно, как и уважаю. Этот человек пример для подражания, и я готов жалеть всю свою жизнь, только чтобы познакомиться с ним снова. Он принял меня, даже когда Эрнандес потерял в меня надежду, и он забрал меня из Милпорта, чтобы я мог стать хоть кем-то. — Нил вскидывает руки, прижимая ладонь к лицу и пытаясь переварить все, о чем он сейчас думает. — Он стал мне кем-то большим, чем тренером, как и вам всем. Он стал семьёй. — Рука ложится кулаком на сердце. — Наставником, другом, защитником и тем, кем я не успел его назвать. Три дня. Ровно на столько дней я опоздал. Ровно через три дня я хотел назвать Ваймака своим отцом, которого у меня никогда по сути не было. Он подарил мне надежду на то, что у меня может быть отец, которую он оправдал. И я виноват. Виноват во всем, что только мог, ведь не сказал этих слов раннее. Всего пять слов: «Спасибо, что стал моим отцом». Так глупо. Вся моя жизнь состоит из шагов глупости, слабоумия и отваги, но этот является самым большим из них. — Он начинает задыхаться и снова чувствует неизменную руку на шее. Ничего не меняется, и его отпускает. — И тренер, — Он оборачивается к гробу, и на миг ему кажется, что Ваймак снова ухмыляется ему той самой доброй усмешкой. — я всегда в порядке. Даже если вы меня не слышите. Джостен отходит от гроба и валится на сиденье рядом с Кевином, который протягивает ему бутылку. Снова слышатся чьи-то рыдания, но они проигнорированы. Рыжий тактично отказывается от алкоголя, не изменяя своих традиций, и возвращает взгляд к Эндрю, что остался стоять на месте. Его лицо ничего не выражает, но Нил видит глубокую боль на его лице, что не видна другим. Маска безразличия снова въелась в его лоб и щеки, возвращая его облик начальных курсов. — Тренер, надеюсь, что там, — Палец Эндрю указывает в потолок, и все невольно запрокидывают головы. — обильное количество алкашки и сигарет, иначе эта хуйня не достойна называться раем. Снова горький смех проносится по залу, после чего к гробу подходят Кевин и Мэтт, возлагая на свои плечи тяжёлую ношу. К ним подбегает ещё два студента, что успели побывать в новых Лисах, и так же подхватывают его, помогая нести. Молчаливая процессия сопровождает гроб до самого его погружения, и все члены лисов остаются стоять на месте даже после погружения Ваймака под землю. Никто не в силах шевелиться и казалось, что даже дыхание каждого человека было мертво, как и тело тренера. Это было тихо, и Лисы давали шанс Дэвиду попрощаться с ними молча, так же, как и Ваймак давал им шанс на продолжение жизни. Просто, надёжно, но так по-настоящему. Так, как нужно было Лисам. *** «Нил, малыш, как ты? И только попробуй мне тут сболтнуть, что в порядке, я собственноручно тебя придушу. Слышал, что после прошлого раза нашей встречи ты долго о чем-то думал, и ребята говорили, что ты слишком задумчив и тих в принципе стал. Что ты там затеял, а, мученик? Не дай бог какую-то авантюру по рискованию собственной жизнью устроишь, Миньярд живого места от этой планеты не оставит, так что нас хотя бы побереги. Знаешь, я не думаю, что кто нибудь найдёт эту бумагу в принципе, ведь я довольно хорошо её спрятал, но если ты её читаешь, то знай: Я горжусь тобой, Нил. Спасибо, что стал нашим лисом. Твоё будущее ещё впереди, и ты действительно идешь в него с гордо поднятой головой, как я учил. Ты не сдашься до последнего, это то, что должен делать каждый Лис, который был в моей команде. И я не жалею, что когда-то подобрал в том грязном Милпорте, как какого-то мальца оборванца. Я счастлив, что ты мой сын, Нил. Спасибо. От твоего отца. Ваймак.» Жёлтый листок с криво написанными буквами лежит во вскрытом конверте рядом с золотыми кубками сборной США, что хранятся в шкафу Нила Абрама Джостена, а на обратной стороне конверта написано: «Спасибо, отец.»