Мы всё равно будем вместе.

      Бангкок. Больница Тамбури, в которой я проходил ординатуру, а после остался здесь работать. Она, как и многие другие больницы города, славится своими опытными и талантливыми врачами, которые ежедневно спасают жизни, позволяя людям наслаждаться каждым днём, отведённым им судьбой. Каждый день здесь проходит, как отлаженные часы, нет суеты, медперсонал не бегает, не вызывая тем самым чувства тревоги у пациентов. Они всегда улыбчивы и приветливы, и это создаёт впечатление, что именно здесь тебе обязательно помогут справиться с недугом.       В зале ожидания, как обычно, немногочисленные люди терпеливо ждут помощи. На лицах многих из них читается грусть. Где-то капризничает малыш — возможно, его что-то беспокоит, и он уверен, что его проблема очень важна и ему обязательно должны помочь. И он не согласен с тем, что вынужден ждать.       Я неоднократно видел такую картину, проходя по залам ожидания и коридорам больницы. Мне нравится эта больничная атмосфера, и я горжусь тем, что каждый день могу спасать жизни людей.       Вдруг я услышал приятный женский голос из динамиков:              —Доктор Суппасит Тончививат, пройдите, пожалуйста, в третью хирургию.       —Доктор Суппасит Тончививат, пройдите, пожалуйста, в третью хирургию, — вновь разнеслось по больнице.       Я знаю, что немного опаздываю на очень важную операцию, но малыш, которому заканчиваю перевязывать ногу, тоже очень важен, потому что ему больно, а я могу прекратить его страдания. Закончив и дав рекомендации его родителям, я наконец направляюсь в сторону третьей хирургии.       Меня зовут — как вы уже слышали по селектору — Суппасит Тончививат, но близкие зовут меня просто Мью.       Я довольно молодой хирург этой больницы. А значит, на мне лежит большая ответственность. Мой профессор, Крис Чатамара, часто говорит, что возлагает на меня большие надежды, и я стараюсь оправдать его доверие. Будучи студентом, я мечтал работать под его руководством, и теперь, работая с ним, я просто счастлив.       Я всегда стремился всё делать на «отлично», как истинный перфекционист: школа с золотой медалью, в университете — один из лучших студентов. И к учителям у меня было такое же требование — лучшие, благо деньги родителей позволяли это. Я ко всему отношусь со скрупулёзной дотошностью, даже мой профессор частенько говорит о моей педантичности. Но если бы не такой мой подход, я бы не был тем, кто я сейчас.       Причина, по которой я так ко всему отношусь, — страх. Да, страх потерять пациента, не суметь ему помочь. Я знаю, что у каждого хирурга, каким бы он гением ни был, есть своё кладбище. Я понимаю, это неизбежно — мы хирурги, а не боги, но всё же мне хочется, чтобы моё кладбище было как можно меньше. Лучше, конечно, чтобы его вообще не было. Поэтому я стремлюсь знать и уметь больше и лучше своих сверстников.       Я вошёл в раздевалку, переоделся в чистый операционный костюм и, с силой толкнув ногой дверь, направился к умывальнику, чтобы тщательно вымыть руки перед операцией.       — Мью, опаздываешь. Опять кого-то спасал? — улыбаясь, спросил профессор Крис Чатамара, который уже заканчивал приготовления.       — Простите. Мальчишка десяти лет: неудачное падение с забора на осколки разбитой бутылки, — я говорил, словно сдавал отчёт. Это уже вошло в привычку.       Иногда я замечал, что в общении с людьми, не имеющими отношения к медицине, я тоже использую медицинские термины. Но, осознавая это, всегда улыбался и переходил на обычный язык. Так и сейчас: профессор был не только моим учителем и наставником, но и очень близким человеком, который в своё время протянул мне руку помощи, когда я в ней очень нуждался.       — Что, сильно поранился?              В его голосе я услышал лёгкую тревогу за малыша.Он уже долгие годы помогает, а иногда и прощается с пациентами, которых не удавалось спасти. И, казалось бы, человек должен стать более чёрствым, менее сопереживающим. Но только не он: ему всегда удавалось жалеть каждого, кто попадал в беду. Поэтому его уважали и как врача, и как человека. И многие шли именно к нему, потому что верили в его способности больше, чем в умения других врачей, ведь его сопереживание вселяло в людей веру в его искусство лечить.       — Не сильно — всего пару швов. Но по его виду можно было понять, что он уже простился с ногой и был уверен, что я ему её ампутирую, — я улыбнулся, вспоминая напуганный, обречённый взгляд малыша на его израненную ногу.       Профессор рассмеялся:       —Да уж, эти дети сначала делают, а потом рыдают. В его тоне не было ни капли упрёка в сторону неудачливого малыша.Он очень любит детей и долгое время мечтал о внуках. Два года назад он стал счастливым дедушкой чудной малышки. Он души не чает в своей внучке и балует её безбожно, за что часто получает укоризненные слова от дочери. На что он всегда отвечает: «Первый внук — это как первый ребёнок. Только с его появлением понимаешь, как нужно воспитывать детей. Их нужно просто любить, а читать нотации бесполезно, потому что эта губка возьмёт с тебя пример, а ты потом будешь удивляться, где это чудо всего набралось, ведь ты его этому не учил».       — Хорошо, что всё хорошо заканчивается. Вот и нам с тобой сегодня нужно совершить чудо и спасти чьего-то ребёнка, — профессор говорил это со всей серьёзностью.       Да, нам предстояла серьёзная работа: пересадка сердца молодой девушке двадцати пяти лет. Это первая такая серьёзная операция в моей практике, и она будоражит и волнует меня, как прыжок с высоты на тросе. Словно стоишь на краю, сердце замирает, готовишься к прыжку, а волнение и адреналин заполняют тело, растекаясь по венам. И вот ты прыгнул! Наслаждаясь полётом, сходишь с ума от чувства свободы, и лишь где-то в глубине души думаешь — а не порвётся ли трос? Именно это чувство страха и жажда полёта даёт такое невероятное ощущение.       А здесь ты берёшься за сложнейшую операцию и думаешь — забьётся ли этот маленький комочек, даст ли он возможность жить и наслаждаться жизнью, или же трос оборвётся, и ты разобьёшься без шансов на повтор?       Но не будем об этом. Всё должно пройти прекрасно, и мы сделаем всё зависящее от нас, чтобы сердце забилось и было здоровым, даря свободу, которая откроется перед пациенткой.       Операционная — самое таинственное место в больнице, потому что здесь творит чудеса команда талантливых людей. Лишь их сплочённость поможет каждому, кто сюда попадает. Я каждый раз с замиранием сердца захожу в операционную, где специалисты готовы совершить чудо. И сегодня это спасение двадцатипятилетней девушки.       Двадцать пять. Моей сестре было бы столько же лет, если бы какой-то подонок не возомнил себя богом и не лишил её жизни восемь лет назад, — мелькнуло у меня в голове, когда я взглянул на девушку, которую мы собирались спасать.                               Восемь лет назад.       — Лаван, надеюсь, ты будешь дома в десять? — спросила её мать, продолжая готовить ужин. У них, конечно, была домработница, но иногда она любила сама что-нибудь приготовить для семьи.       — Ну, мам, я уже большая, и тем более я иду на вечеринку. Как ты себе представляешь — уйти с неё в самом разгаре? Мамуль, а? — спросила та жалостливым голосом, обняв мать со спины и положив подбородок ей на плечо.       — Лавана, ты же понимаешь — мы будем волноваться.       —Мама, я же буду в доме у Файлин, и если вернусь поздно, то обязательно возьму такси. Ну, пожалуйста, мам? — дочь продолжала уговаривать разрешить ей остаться на вечеринке по случаю дня рождения подруги до тех пор, пока сама не захочет уйти.       — Ну что мне с тобой делать? — обратилась мать к дочери, повернувшись к ней лицом и внимательно посмотрев на неё. Она очень переживала за дочь, но понимала, что та уже взрослая и её не удастся вечно держать при себе, как бы она ни старалась.       — Мамочка, просто люби меня и позволь быть немного самостоятельной, — Лавана нежно поцеловала маму в щёку и обняла её за шею.       С этими словами она поспешила наверх, в свою комнату, чтобы подготовиться к вечеринке. По пути она встретила брата, который из-за учёбы выглядел как настоящий зомби.       — Ты куда так торопишься? Чуть не сбила, — зевая, сказал он.       — Иду на вечеринку. Тебе бы тоже не мешало выползти из своих учебников и повеселиться, а то с таким темпом будешь в свои двадцать четыре выглядеть как старикашка, — сказала ему Лавана, стоя на верхней ступеньке.       — Не, нафиг, я лучше лишний раз посплю, чем дрыгаться как эпилептик под музыку. А ты веселись, пока есть возможность. Вот как начнёшь учиться в универе, тогда не до этого будет, — ответил он, продолжая спуск.       Он проголодался и решил заглянуть на кухню, когда столкнулся со своей неугомонной сестрой. Когда-то и он так же тусовался с друзьями. Теперь даже немного грустно, что те времена закончились. Сейчас он учится в медицинском университете, и учёба забирает всё свободное время.       А ведь он мечтал стать музыкантом, даже учился в музыкальной школе, но, закончив старшие классы, решил всё-таки стать врачом — это была его вторая мечта. Размышляя об этом, он зашёл на кухню и полез в холодильник в поисках чего-нибудь перекусить, как услышал:       — Мью, не ешь всухомятку! Сядь и поешь нормально. Для кого я вообще готовлю? — возмутилась женщина, обращаясь к сыну, который стоял у холодильника. Мью обернулся к ней, и, увидев его, мать всплеснула руками:              —Боже, на кого ты похож! Вылитая панда! Мью, тебе срочно нужно отдохнуть. Ты ужасно выглядишь.              —Мамуль, я выгляжу как будущий врач, — ответил сын, успев засунуть в рот что-то из холодильника.              —А у меня такое впечатление, что ты выглядишь как тот экспонат, от вида которого некоторым студентам становится плохо и они падают в обморок, когда его начинают препарировать, — у его матери был специфический юмор, но он нравился Мью. Возможно, из-за его будущей профессии: он знал, как врачи любят иногда чёрный юмор, наверное, специальность накладывает отпечаток.       — Мам, ну ты сказанула. Ладно, поем твою стряпню, — он направился к столу, выдвинул стул и сел, ожидая, когда заботливая мама наложит ему еды.       — И, надеюсь, ты поспишь после этого хотя бы немного? — спросила мать, ставя перед сыном только что приготовленное с любовью блюдо.       —А вот этого я тебе пообещать не могу, у меня выпускные экзамены на носу, — он принюхался к еде, и его урчащий желудок одобрил выбор хозяина.              —Вот в кого ты у меня такой ботан?              —Мамуля, в тебя! Забыла, как ты мне рассказывала, как сама училась? — он положил в рот первую ложку и готов был замурлыкать от удовольствия. Еда как всегда была на высоте. Он всегда любил, когда готовит мама, ведь у неё есть особая добавка к каждому блюду — большая порция любви к своим домочадцам.       — Знаешь, мне кажется, ты не те мои истории запоминал.       Разговаривая, они услышали, как постукивают каблучки по лестнице, и на кухне появилась нарядная Лаван. Она покрутилась на месте и спросила:        —Ну, как я выгляжу?       Она была прекрасна в голубом платье с серебристыми босоножками на каблуках.С макияжем она не переборщила, в чём так грешат её сверстницы, считая, что больше косметики — значит красивее. Они ошибаются: естественную красоту стоит лишь слегка подчеркнуть. Лавана была восхитительна.       — Какая ты у меня красавица, малышка, — она безумно любила своих детей и всегда считала их самыми красивыми, как и всякая любящая мать.        —Ага, как кандидатка выскочить замуж вместо учёбы в универе, — проворчал Мью, жуя еду с тарелки и осматривая разодетую сестру. Та ничего не ответила, а лишь показала ему язык.       —Лаван, ты же уже большая девочка, — сказала ей мать, покачав головой. — Надеюсь, ты будешь осторожна. И если что — звони.       —Мамуль, обязательно, — чмокнув маму в щёку, девушка побежала к выходу. На улице её уже ждало такси.       Приехав на вечеринку подруги, где уже играла музыка и было много гостей, Лавана вошла в дом, и к ней сразу подбежала Файлин.       —Лавана, наконец-то ты пришла! — поприветствовав, та обняла и поцеловала её в щёку.              —Привет, Файли, прекрасно выглядишь, — ответный поцелуй.       —Привет, Лавана, клёво выглядишь, — поздоровался парень, вышедший к ней из толпы танцующих.       —Привет, Галф, ты тоже красавчик.       —Ещё бы, я здесь самый красивый парень.       —Да, да, Галф. Только с тобой даже не пофлиртуешь, потому что мы знаем, что ты сохнешь по моему брату. Вот только не могу понять, почему ты ему об этом не скажешь?       —Ты с ума сошла, он же натурал!       —Он не натурал, он — книжный червь. Видел бы ты его сегодня.       —Он болен? — его вопрос прозвучал встревоженно.       —Нет, он сегодня просто зомби, знаешь, которые ходят так, — Лавана начала изображать зомби, выставив перед собой руки, — и при этом говорят: «Где мои мозги?» Она и Файлин сразу засмеялись.       —Прекратите смеяться над моим мужчиной! — стал возмущаться Галф.       —С каких это пор он стал твоим? — сквозь смех спросила Лавана.       —Он всё равно будет моим. Вот выучусь, стану таким же умным, достойным его, и тогда обязательно завоюю.       —Ого! А ты не боишься, что пока ты будешь учиться, он успеет жениться? — Лавана увидела, как Галф поник, и поспешила его успокоить: — Не расстраивайся так, обещаю, что буду всех его баб отгонять, чтобы он тебе достался.       —Зачем ты собираешься это делать? — Лавана обняла Галфа одной рукой за плечи и, глядя ему в лицо, сказала:       —Ну, Галфи, я тебя люблю, и, думаю, вы с моим братом-ботаном будете прекрасной парой, потому что вы два сапога пара, — Лавана и Файлин опять засмеялись.       Эта троица дружила уже давно, ещё с восьмого класса, когда Лавана перешла в их школу. Они как-то сразу сблизились. Поболтав ещё немного, ребята решили пойти повеселиться, потанцевать и выпить пару, а может, и не пару, коктейлей.       Утро следующего дня.       — Мама, что случилось? — спросил Мью, появившись в гостиной. Он заметил, что та стоит у окна с телефоном в руках, и по ней было видно — она нервничает.       —А, Мью, — женщина повернулась к сыну. — Да, Лаван звонила час назад, сказала, что едет домой, и до сих пор её нет.       —А ты Файлин звонила? — он тоже начал нервничать. От дома подруги ехать от силы десять минут, а, как говорит мама, она звонила час назад. Это странно и тревожно.       —Да, там никто не берёт трубку.       —Я сейчас соберусь, съезжу к Файлин и выясню, что произошло, — его волнение за сестру тоже стало расти. Подобного раньше не случалось.       —Съезди, милый, я очень волнуюсь: вдруг с ней что-то произошло, — на глазах матери навернулись слёзы.       —Я мигом. Ты только заранее не паникуй. Ладно? — он подошёл к ней и поцеловал в лоб. Она приобняла его.       Поспешив в комнату, Мью быстро оделся, взял ключи от машины и вышел на улицу. Подъехав к дому Файлин, он увидел полицейские машины возле соседнего здания. Что-то нехорошее кольнуло его в сердце, но, отбросив дурные предчувствия, он направился к дому подруги сестры. Мью позвонил, и дверь открыла мама Файлин — госпожа Ваан Чианграй.       — Здравствуйте, госпожа Чианграй, я брат Лаваны...       —А, вы господин Суппасит Тончививат, я знаю вас. Что вы хотели? — она вспомнила этого красавчика, потому что видела его не раз на школьных праздниках — он и их мать сопровождали Лавану.       —Скажите, а моя сестра случайно не у вас?       —Нет, она уехала ещё в десять часов. А что, её ещё нет дома?       —Нет, и мы очень переживаем.       —Будда, это ужасно! Ещё и этого не хватало.       —Вы про что?       —У друга моей дочери сегодня ночью убили маму. Хорошо, что он ночевал у нас, не пошёл домой, хотя и живёт по соседству. Это ужасно, бедный мальчик, — рассказывая, она кивнула в сторону соседнего дома, где Мью заметил полицейские машины. В нём начала расти паника. Нужно срочно выяснить у полиции, что произошло, и заодно сообщить о сестре. Поблагодарив госпожу Чианграй, Мью поспешил к соседнему дому. Подойдя, он был остановлен двумя полицейскими.       — Что вы хотели? — спросил детектив, который вышел из дома и, заметив Мью, направился к калитке.       —У меня пропала сестра.       —Так пишите заявление в полицию, мы тут при чём?       —Она была вчера на вечеринке в соседнем доме, позвонила больше часа назад, что едет домой, но её до сих пор нет, — Мью постарался кратко объяснить ситуацию. Детектив задумался и потом сказал:       —Ниран, — позвал он парня, который был неподалёку. Тот поспешил к нему.       —Да, детектив Прасет?       —Запиши показания этого человека, — он повернулся к Мью.       —Меня зовут Суппасит Тончививат.       —Да, господина Суппасита. У него пропала сестра, она была вчера на вечеринке рядом. Нужно её найти и выяснить, может, она что-то видела, — сказал он помощнику.       Мью вернулся домой ни с чем. Мать вышла его встречать, и ему было больно видеть, как в её глазах угасала надежда увидеть дочь. Он не стал говорить ей об убийстве по соседству, не хотел вселять в неё ещё больше паники. Но по его виду она поняла, что он ничего не выяснил, и слёзы потекли снова. Мью поспешил её обнять.       —Ты звонила папе?       —Да, он скоро будет.       Весь день они обзванивали её друзей, но никто ничего не знал. Мать постоянно плакала и винила себя за то, что разрешила быть на вечеринке до утра. Её муж, обнимая, успокаивал её, говоря, что она не могла ничего знать. Мью бросил книги и проехался по любимым местам сестры, но всё было бесполезно. Отчаявшись, он вернулся к восьми часам вечера. Подъезжая к дому, он снова заметил полицейскую машину, и его сердце застучало как бешеное. Мью поспешил зайти внутрь и тут же услышал истерический плач матери. Всё внутри у него оборвалось. Он понял — случилось что-то ужасное.