Последний Норд Скайрима

1 глава Я – одинокий Норд, живущий на окраине Скайрима. Сейчас я вижу только грязь и нищету, повсюду боль и страдания сынов Братьев Бури. Моя кузница – это единственное прибежище для моего спокойствия, наравне с алтарём Талоса. Плавильня, старая и древняя, всё ещё пылает, как моё горячее сердце, точильный камень весь потëртый и разбитый, к сожалению, сломался, но я его не брошу. Нельзя товарищам бросать друг друга, даже если мы пришли в негодность. Сыны Скайрима, Братья Бури, жалуются, отказываются платить мне золотыми, хотя я бы не взял, но другого камня нет, мы окружены империей. Наковальня служит мне верой и правдой, словно мои старые кости. Удивительно, что я жив на свете. Мне давно пора в Совнгард. Дубильный станок мой, доставшийся от отца, украла Гильдия воров. Обливион их подери. Что стало с Тамриэлем? Но душа моя плачет по родной гавани, по Скайриму... Тут я родился и здесь я умру. Мой Бог, великий Талос, я буду верен тебе, пускай и империя тебя запретила, уничтожила твои статуи и святилища, твой дух не уйдёт из Скайрима, твой дом здесь, не уходи, спаситель... Моя душа навеки вечные твоя. Я умру за тебя. Крысы бегают в местной таверне "Расколотый щит", никогда я более смогу спокойно выпить старого доброго мёду, почувствовать вкус свободы, постоянно приходится отбиваться от нечисти. Трещины в стенах, последствия урагана Империи, сквозь них бушует неистовый ветер зимнего Скайрима, слышны непрекращающиеся залпы орудий, но империя не заставит меня покинуть свой родной нордский дом, жилище талантливых кузнецов, я буду вечность бороться, противостоять угнетателям истины, тем, кто продал свои идеалы, свою жизнь и свободу ради гнилого мира. Когда я выхожу наружу из таверны, где коротали свои последние дни перед неминуемой гибелью истинные сыны Скайрима, я вижу перед собой снежную бурю, от которой не укрыться, словно от войны. Забор покосился, несколько зданий в руинах, осколки былого величия деревни, стража с тупыми мечами, ибо лучшие отданы на военные нужды, мы не защищены ни от кого, даже от случайного нападения свирепой стаи волков или внезапно зашедшего великана. Что говорить про легион, до зубов вооружённый, называющий себя "освободителем", хотя на деле он "поработитель". Хижина моя не выстоит, если явится сущее имперское зло. Но зато я выстою. Вместе с Талосом. Дрова кончаются, я кидаю оставшиеся, уцелевшие дровишки, грею свои шершавые и грязные руки, сидя на гнилом деревянном стуле, стараюсь не сорваться и не сжечь и его. На столе с пыльной скатертью, лежали сыры с плесенью, яблочные пироги и уже не сладкие рулеты. Я не убирал их с того момента, как умерла супруга Эйла. Домом я редко занимался, всё своё существование я влачил рядом с кузницей, моим вторым домом. Помню, как закончит готовку на всю нашу нордскую скайримскую семью, тихонько сядет рядом с плавильней и кротко смотрит на меня своими голубыми глазами, в которых отражался яркий огонь. И я стою, весь важный, в клëпаной броне, поглядываю на Эйлу. Был бы я сейчас тогда – всё бы бросил ради того, чтобы ещё раз её обнять, сапфир и аметист моей жизни, безвозвратно потерянный мною из-за моей слабости. Ралоф, сосед мой по несчастью, однорукий герой, часто заходил ко мне, говоря, что и одной рукой смог бы резать имперцев. Я лишь кивал своей седою головой. Я благодарен, что он поддерживал меня в это нелёгкое время. Будучи сиротой, он ещё молодым пошёл на войну, иной судьбы он для себя не видел. Потеряв руку в битве за Вайтран, вернулся домой. Но стал другим, ещё более свирепым, в свои двадцать, казалось, что был старше меня, пережившего почти более века. Мы оба ненавидели Империю и верили в Талоса. Считали Ульфрика Буревестника истинным королём Скайрима, за которого каждый из нас отдал бы свою жизнь. Ралоф зашёл ко мне, когда дрова окончательно кончились. Всё идёт на нужды армии Братьев Бури. Я оделся в утеплëнную старую броню и начал греться, несмотря на дыры в хижине, продуваемые знойным ветром. Ралоф молчал. Нечего было говорить. Мы понимали, что обречены на погибель. Ралоф, храмая, медленно подошёл к маленькому алтарю Талоса, стоящему в углу моей скромной хижины, и сказал: – Аринбьорн, ты же понимаешь, что если мы проиграем, то Талоса окончательно уничтожат, мы, Норды, единственные, кто сохранил веру в Него... Талоса забудут. Словно и не бывало. Я ничего не ответил. Встал и яростно, со всей нордской печальной силой бросил гнилой стул в печку. Ничего не горело. Только моё сердце. Ралоф продолжил: – Все считают Талоса, Богочеловека, кто создал империю, кто подарил нам мир и великую свободу вовсе не Богом, а ошибкой. И это делает империя по указке бездушных талморцев! Та самая империя, которую Он создал... Мы последние, Аринбьорн, мы единственные, кто знает Истину в этом мире страшного греха, лжи, паутины иллюзий, страха, боли и печали. Я молчал и смотрел на поломанную дверь. Боялся, что имперские войска, оккупанты нордского духа, могут ворваться сюда в любую секунду, уничтожив мой родной дом. Я учащённо дышал. Сердце билось, как умалишённое. Я ответил: – Мы будем стоять до последнего. Ради Талоса. На секунду мне показалось, что я начал терять сознание. Руки окоченели, ноги не двигались. Я ничего не чувствовал в тот роковой для Скайрима момент. Ралоф, потерянный и испуганный, судорожно начал трясти меня. Он что-то громко и неразборчиво пытался мне сказать. С улицы слышались крики ужаса, отчаяния, страха и пугающие детские вопли. Тогда я очнулся и понял, что время пришло. Настал конец времён. Я взял стальную секиру, оружие, завещанное мне моим отцом, и в мгновение ока выбежал на улицу вместе с Ралофом, доставшего из ножин свой одноручный. Мы увидели деревню, охваченную имперским огнём, разрушенные дома, трупы мирных жителей, маленьких детей и героев-стариков. Лошади бегали туда-сюда. Тучи сгустились в серое месиво, которому не было конца и края. Бретонец Туллий, не имеющий права на священный Скайрим, окрасил в кровавый цвет плодоносные Земли моего родного дома. Теперь здесь может вырасти только зло, только жуткое и дикое насилие. Оккупанты в имперской броне выносили из таверны последние бочки несчастного эля, считали, что теперь это их законная добыча. Они везде оставляли после себя кровавый огонь, словно драконы, последователи Алдуина. Один бретонец пинал труп Брата Бури, показывая этим своё мнимое превосходство. Ралоф не выдержал и ринулся с мечом прямо на него. Мой товарищ не успел среагировать. Смертельное ранение в живот. Казалось, что я остался один в деревне, последний норд, верящий в Великого Талоса. Я не знал, что делать. От отчаяния забежал обратно в хижину, закрыл дверь и встал рядом с алтарём Талоса. Я буду защищать свою святыню до последнего вздоха. Я ждал так около пяти минут, но казалось, что прошла целая вечность. В дом вошёл молодой имперский оккупант, мгновенно убитый моей нордской секирой. Я посмотрел на маленький алтарь, который казался мне последним рубежом моей жизни, дальше – смерть, пустота и небытие. Последовал второй, с кем бой был нелегкий. Я был ранен в плечо, он убит. Глубокая старость давала о себе знать. Еле стоял на ногах. Начал волноваться, что эти имперцы пролезут через дыры в хижину, как крысы, несущие чуму своей тлетворной морали, зла и насилия. Следующего я могу не выдержать. Всемогущий Талос, помоги мне!... Резко вбежал третий и неожиданно убил меня. Аринбьорна больше не существовало. Я видел свой древний труп, свою серую окровавленную бороду, мёртвое бездыханное тело. Довольного имперца, разрушевшего последний в Скайриме алтарь Талоса. Спасибо Всемогущему Талосу, что написал этот текст. Ты истинный Бог Скайрима и всего мира.