Герцог

      Герцог сглотнул и толкнул двери в свои покои. Он даже забыл, как они выглядят, и был рад, что, зайдя, не обнаружил ничего такого.       — Только я не помню, куда именно их положил, — Герцог подошёл к своему столу, сел на корточки и начал открывать ящики.       — Ничего, подожду, — донеслось из-за спины. Маркиз сел на стул чуть поодаль от стола и снял верхнюю одежду, от которой тянулась сырость талого снега.       Влажный шелест ткани чуть успокоил Герцога, и при этом насторожил ещё пуще. Очень сложно было сейчас думать о чём-то и понимать свои эмоции. Ладно, одну эмоцию он понимал наверняка.       «Я в ужасе», — это Герцог мог сказать с точностью. Конечно, Маркиз уже не раз был в его спальне, они не первый год знакомы и ездят друг к другу в гости. Пусть ехать нужно было несколько часов по кочкам и грязи, а после этого хотелось либо уснуть, либо умереть, в целом путь занимал меньше пяти часов, и они старались видеться чаще.       — Кажется, нашёл. — кинул Герцог через плечо, вчитываясь в свой же вычурный почерк. — А, нет, эт-то не то.       Крайне беззвучно Маркиз встал, оставив на стуле снятую одежду, и подошёл к столу. Остановился прямо за спиной Герцога. Он слышал стук его сердца, и как неспокойно пальцы перебирают страницы. Не совсем понимая его нервозности, мужчина поджал губы, но промолчал. Он сделал шаг назад и огляделся, взгляд зацепил край стола, свободный от письменных принадлежностей.       Сев на этот край, Маркиз закинул ногу на ногу и начал разглядывать несколько невысоких стопок сложенных вдвое квадратных листков. Стол скрипнул, Герцог вздрогнул и поднял глаза на Маркиза. Тот этого не заметил, он продолжал заинтересованно рассматривать стол. Витая в своих мыслях, потянул за фиолетовую ленту в собственных волосах, которые всё это время были собраны в низкий хвост. На плечи упали тёмные шёлковые пряди, чуть короче, чем у Маркизы.       Послышался глухой тихий стук, Маркиз перевёл взгляд на Герцога. Тот сидел на полу. Глаза были зажмурены. Он потирал ушибленный локоть и не переставал жмуриться. Маркиз обеспокоенно слез со стола, протянул руку юноше.       — Всё в порядке? Аккуратнее, лучше сядь на колени, — Герцог уже открыл глаза и протянул в ответ руку, но после этой фразы, брошенной невзначай, замер и посмотрел Маркизу в глаза.       Не так. Явно не так это понял Герцог. Сердце на секунду остановилось, а мир вокруг размылся, по шее побежали мурашки.       — О чём т-ты? — пытаясь сгладить ситуацию, посмеивался Герцог, всё также не касаясь светлой руки, к которой только что тянулся.       Маркиз сам взял его за руку и потянул на себя, помогая встать.       — Ты сидел на корточках, а лучше было на коленях, — Маркиз вновь сел в той же позе на стол. — как во время молитвы.       Пояснение сняло все вопросы, но фантазию Герцога уже было не остановить. Что поделать с влюблёнными. Он выдохнул, отряхнулся и на этот раз сел на колени. Не к Маркизу.       — Да, т-точно, я понял, — через прилив чувств вымолвил Герцог и вновь попытался отыскать свои стихи.       Маркиз в упор не видел перемены настроения Герцога, а рука, видимо, была цела. Больше сейчас интересовали листы рядом. Герцог старался не поднимать головы.       Мужчина откинул волосы за спину, положил ленточку рядом и взял со стопки первый лист. Разложив его, он увидел несколько кусков текста, но его взгляд зацепился за нечто, похожее на имя.       Серафим.       Его третье имя. Никто не звал его третьим именем. Близкие сокращали все четыре до «Босс», а другие люди называли лишь первое.       «Юни, ты…». Маркиз сразу вспомнил случай этой весной на городской ярмарке, куда сбежали брат с сестрой и Герцог, облачившись в простолюдинов.

— Я зову его Сати, самое нелюбимое и короткое его имя, — с улыбкой сказала Маркиза. — За это я подсыпаю ей соль в чашку, когда она пьёт чай, — отвечал Маркиз. — А мне нравится твоё третье имя, — весело говорил Герцог, идя под руку с Маркизой. — ангельское. Ты похож на ангела.

      Засмущавшись собственных мыслей, Маркиз подумал, что, возможно, речь и не о нём. Он стал читать стих с самого начала.

Сераф ***

Я тону во льдах тех глаз

Что видел часто в своих снах

Пальцы тянут кра́сну нить

Мне её не отпустить

За спиной сверкают перья

Ангел чистый словно снег

Лишь смеётся и зардеет

Паутина нити той

Я застыну и проблею

Слово но совсем не то

      Это не было похоже ни на что, что писал Герцог. Точнее ни на что, что он показывал Маркизу. И это было, кажется, про него. Дыхание перехватило, и Маркиз очень быстро вернул листок бумаги на место. Он закрыл глаза. Дотянулся пальцами до ленточки и стал мять её.       Метафора с нитями. Герцог использует её для описания влюблённости. Да даже без этого знания всё и так предельно ясно! Лишь слепец не поймёт. Очень отрывочно Маркиз размышлял, а Герцог в этот момент нашёл книжку, которую искал. Часть её он исписал стихами и собственными наблюдениями за всем подряд.       — Наконец-то! — Герцог встал, открывая книгу.       Маркиз почти спокойно посмотрел на него, Герцог листал страницы и поправлял очки. Мысли путались. Наконец, поэт нашёл нужную страничку, поднял глаза и на секунду застыл, но после сел рядом на стол. — Держи, — Герцог положил небольшой переплёт на колени Маркиза и быстро спрятал руки за спину, опершись на них.       Молодой Герцог закусил нижнюю губу, стал ждать реакции, стараясь не думать о возможном холодном принятии новых его работ или о близости Маркиза в данную секунду. Тот довольно быстро прочёл открытые страницы. Очень хорошо была заметна разница меж прочитанным минутой ранее стихотворением и этими. Впрочем, они были хороши, писал юноша вдумчиво. И всё же, перебор эпитетов.       Маркиз слегка улыбнулся и повернул голову к Герцогу, держа в руках книгу.       — Мне нравится, новые темы, не помню, чтобы ты писал об этом раньше. Однако эпитетов излишне, на мой вкус, — комментировал Маркиз.       Он вернул Герцогу книжку, положив рядом на стол.       — Потом обязательно прочту ещё, но, думаю, нас уже ждут, — Маркиз взял ленточку, стал собирать волосы.       — К-конечно. — Герцог потёр костяшки левой кисти. — Я и забыл, как тебе идут распущенные.       От этих слов тепло разлилось в груди. Маркиз завязал хвост и пообещал себе чаще распускать его. Особенно в присутствии Герцога.       — Спасибо, — коротко, с ноткой смущённой радости, сказал он и слез со стола.       Маркиз подошёл к стулу, забрал свою одежду и обернулся к Герцогу. Тот смотрел на него, всё ещё сидя в том же положении. Ровная осанка, небрежно, но в этом прекрасно, повязанный вокруг шеи шарф, слегка вьющиеся волосы и нос с маленькой горбинкой, на котором сидели небольшие очки в позолоченной оправе. На очках были блики от солнечного света из окон, из-за чего почти янтарные глаза было не полностью видно. Маркиз сделал несколько шагов к Герцогу и уже потянулся, чтобы снять очки, но вмиг сдержал себя.       Неясно почему, ведь, скорее всего, Герцог был бы не против. И всё-таки он взял в руки свои желания и эмоции. Но сделал ещё один шаг. После этого Герцог выпрямился сильнее, стал казаться ещё более худым.       — Ты прочёл лист? — Маркиз сразу понял, про какой лист спрашивает Герцог. В этот же момент стопка рукописей слегка съехала, задетая ранее ушибленным локтем поэта. Самый верхний сложенный квадрат бумаги, приоткрытый, покоился наверху. Он единственный лежал неровно.       Маркиз кивнул и сжал одежду в руках. Герцог смотрел серьёзно и ни разу не запнулся, хотя, кажется, даже Маркиз начал бы заикаться в такой ситуации.       Ком в горле мешал Герцогу дышать, он спрыгнул со стола и оказался в полуметре от Маркиза. Однако юноша боялся поднимать на него глаз, поэтому замер, смотря на тонкие бледные губы.       Он быстро повернулся и пошёл к выходу из комнаты, сжимая челюсти.       — Идём, — твёрдо сказал Герцог, но потом его тон стал слабее. — нас, скорее всего, и п-правда ждут.       Не оглядываясь, он потянул на себя дверь и тут же пропал за ней.       Маркиз остался в комнате один.