Герцог

      — Я уже устала, — сказала Маркиза и остановилась, держа в руках верёвку от санок. На её волосы падали снежинки, из-за чего тёмные локоны девушки походили на звёздное небо.       — Давай теперь я, отдохни, — Граф добродушно улыбнулся и взял верёвку из рук Маркизы.       — Благодарю тебя, Шони, — почти пропела она и отошла, давая дорогу Графу.       Мужчина покрепче взялся за бечёвку. Мальчик, сидящий на санках, вцепился в маленькие деревянные ручки по бокам. Только он хотел крикнуть Графу, чтобы тот ехал, как они резко сорвались с места, и всё пространство вокруг заполнилось радостным детским смехом. На лице Маркизы улыбка дошла до ушей, она шла по сугробам следом за ними.       — Юху-у! — Младший брат герцога был в восторге от того, как хорошо шёл день. Дали погулять, покататься, и даже не отправили какую-нибудь сварливую няньку следить за ним. Сказка.       Все, кроме Маркиза и Герцога, разделяли этот восторг. Они шли рядом, но нарочито не смотрели друг на друга. Хотя, по правде говоря, постоянно кидали взгляды. Горькое непонимание засело в мыслях обоих. Маркиз поджимал губы и старался держать лицо. Холодный взгляд почти не выдавал бурлящего смятения в душе. Герцог хранил молчание. Он не знал, что говорить, делать или думать.       Угрюмо хмурясь, Герцог не заметил, как они дошли до главных ворот поместья. Граф стоял рядом с Младшим братом герцога, его грудная клетка часто опускалась и поднималась — он переводил дыхание. Маркиза обматывала платком верёвку санок, чтобы та не резала руки.       — Юджин, пожалуйста, покатай Хейдена! — с надеждой попросил мальчик, смотря на названного.       — Конечно, — чуть улыбнулся Герцог и подошёл к деревянным санкам, взялся за бечёвку.       Он начал неспешно, а потом на бегу тянул за собой санки. Смех его брата был очень заразителен, и, вскоре развеселившийся Герцог также смеялся, в конечном итоге упав в снег. Маркиза и Граф всё это время шли следом, иногда переходя на лёгкий бег или останавливаясь. В конечном итоге все вчетвером свалились в сугроб и смеялись, неясно даже от чего. Небо закрывали медленно плывущие бело-серые облака. Друзья смотрели на них, приходя в себя.       Успокоив сердце, Маркиза начала делать снежного ангела, за ней тут же последовал Младший брат герцога. Граф и Герцог поднялись на ноги, стали отряхиваться.       — Долго ты его катил! — слегка похлопал по плечу и одобрительно кивнул Граф юноше.       — Д-да, я тоже поражаюсь, — улыбался тот, сбивая с лопаток снег.       Герцог уже будто позабыл о том, что было недавно, но случайно зацепился взглядом за Маркиза, который всё это время стоял недалеко, опершись спиной о ствол дерева. Он не в упор, но смотрел на него. И не просто смотрел, а с тоской. Маленькая грусть играла в его нежно-голубых глазах, убивая веселье в душе Герцога. И парень осознал, что цвет глаз Его любви и его рубашки сегодня совпадают. Интересная случайность.       Стараясь не портить общее хорошее настроение, вернул взгляд на своего брата и Маркизу. Но уже не мог также смеяться, погрузившись в неприятные эмоции.       — Ох, Хейден, думаю, пора возвращаться, — скоро сказал Граф, когда все оглядывали снежных ангелов.       — Точно? Может, мы можем ещё погулять? — мальчик смотрел на компанию, которая была красная от холода и мокрая от снега.       — Не стоит, лучше вернёмся в дом, — Маркиза взяла за руку Младшего брата герцога.       Последний удручённо вздохнул, но пошёл. За ними отправились Граф с Герцогом, самым последним шёл Маркиз.       Вновь начал идти снег. Крайне белым был в этом году декабрь. Младший брат герцога стал ловить снежинки языком, а Маркиза посмеивалась, подгоняя его.       Наконец, все оказались в поместье и отправились по комнатам, чтобы сменить одежду и отдохнуть.       — А скоро обед? — спросил уходящий мальчик у своей нянечки.       — Ещё нескоро, но мы можем сходить на кухню и узнать, готово ли что-нибудь, — отвечала Нянечка, а Герцог открывал двери в свою спальню, кинув последний взгляд на уходящих.       Он оглядел комнату. Всё было так же, но теперь стул в двух метрах от стола нервировал. В носу защипало. Герцог сделал шаг вперёд. Потом ещё и ещё, он взял стул, утирая первые слезинки, и вернул его на место. Собрал все бумажки и, дрожа, медленно разложил по местам. Неужели нельзя было убрать эту чушь со стола? Я всё испортил.       Давя в себе страх и отчаяние, Герцог опёрся о стол руками, и повис над ним. Прикусил язык, нахмурился настолько сильно, насколько мог, и через секунду опустился на пол. Открыл второй ящик сверху и нашёл тот стих. Конечно, это был не единственный стих о Нём, но самый крайний, и до сегодняшнего дня самый любимый. Герцог перечитал текст на листе, но из-за слёз мало что мог разобрать. Я всё испортил. Он смял лист, не решившись разорвать. Кинул в незакрытый ящик, а после отыскал ключ от него и запер, небрежно швырнув обратно на стол.       Пока плач не перешёл в рыдания, Герцог встал, нашёл в кармане платок и стал вытирать слёзы, которые текли даже из носа.       Я всё испортил. Герцог сжал зубы на нижней губе и почувствовал металлический привкус крови. Это будто вернуло его в реальность. Юноша коснулся собственных губ дрожащими пальцами.       Маленькие красные разводы.       Он положил платок на стол, сделал несколько вдохов и выдохов. Нос щипало, а в горле был ком. Очки почти съехали. Попытка внушить себе, что всё хорошо, прошла безуспешно. С красными глазами Герцог решил, что ему срочно нужно отвлечься, смыть с себя пот и плохие мысли, эмоции и страх.       Он тихо покинул комнату и отправился искать слугу, чтобы попросить набрать ванну.       Довольно быстро он нашёл нужного человека. Они вернулись в покои, Герцог стал раздеваться, а в соседней комнате слуга всё готовить.       Сняв очки, сидя на кровати почти голым, Герцог вперил взгляд в стену перед собой. Приятный фисташковый цвет успокаивал, кажется, было уже лучше, но к середине дня Герцог чувствовал себя выжатым как лимон. Взгляд раз за разом падал на стол. Воспоминания крутились и крутились перед глазами.       — Ваше высочество, можете проходить, — уже у дверей сказала служанка — женщина в возрасте, с которой ещё в десять лет Юджин выбирал балдахин для своей кровати.       Он пробурчал слова благодарности и побрёл в соседнюю комнату, смежную с его спальней. Служанка сочувственно вздохнула и ушла, оставив Герцога одного.       Лёжа в горячей ванне, юноша жмурил глаза. Хотелось кричать, исчезнуть, плакать и задыхаться.       — Я всё испортил.       Хотелось рвать волосы и бить мебель. Он не только загубил отношения с одним из самых близких ему людей, но и, возможно, навлёк на себя и свою семью позор. Какой ужас.       Через час Герцог уже лежал на кровати, под боком валялась шёлковая подушка. Также почти голый, но чистый и в очках, он смотрел в потолок и никуда не торопился, хотя медленно подходило время обеда. Да и убиваться, сидя в одиночестве в огромной полупустой комнате, не стоило. Сердце уже почти остановилось.       Собравшись с силами, Герцог поднялся с кровати. Оделся, также сам, как и утром — без помощи слуг. Ему не хотелось сейчас чувствовать себя ещё более жалким, неспособным даже натянуть на себя куски ткани. Рубашка была другого цвета, это отгоняло ненужные мысли.       Герцог протёр очки, решил наведаться в небольшую отцовскую библиотеку. Идти туда было совсем недолго.       Открыв массивные тёмные двери, он с придыханием оглядел книжные шкафы по два с половиной метра высотой. Помещение было небольшое, пусть и с высокими потолками. Стеллажи с книгами визуально делали его ещё меньше, но оно казалось таким величественным в своей сути, что смотреть без восторга на это великолепие было трудно. В комнате не было зажжено свечей. Книжные шкафы стояли вдоль стен, а также четыре в ряд по разным сторонам ближе к центру. Герцог прошёл к высоким окнам, у которых стояли маленькие круглые столики с резными ножками.       Посмотрев на заснеженный пейзаж за окном, Герцог опустил взгляд на стол перед ним. На столе лежала книга. Книга, написанная Им. Эфемерное тихое спокойствие разбилось на мелкие кусочки. Нет. На крупные куски. Юноша смотрел на книгу ещё с полминуты, а после выбежал из библиотеки, хлопнув дверью. Просто отвратительно. Как так? Что за день омерзительных совпадений?        Герцог бежал. Бежал не так долго, но очень быстро. В конечном итоге он остановился и вновь почувствовал металлический вкус. На этот раз прикусил щёку, но Герцог не мог прекратить терзаться. Лучше физически, чем душевно. Маленький укол боли отрезвлял. Может он слишком сильно волнуется? Он так и не понял, что считает по этому поводу Маркиз. Надо было просто спросить.       Как же сложно было успокоиться, казалось, для этого нужно выплеснуть все эмоции, а после без чувств валяться на полу в окружении этих эмоций, утопая. Но утопая хотя бы без груза на душе.       — Юджин?       Герцог обернулся. За спиной стояла Матушка.       — Да, м-маменька? — улыбаясь из-за встречи с ней, он подошёл ближе.       — Всё хорошо, сынок? — ещё довольно молодая женщина также подошла к сыну и погладила его по волосам.       — Я просто уже устал и страшусь приезда гостей, — в целом, Герцог говорил правду.       Матушка обняла сына. Объятия принесли обоим лечащий эффект.       — Понимаю тебя, дорогой, — она вновь погладила его по волосам. — отдохни, а через полчаса приходи к обеду.       Герцог кивнул, прижимаясь к родному человеку ближе. Он любил свою матушку, и сейчас она была для него настоящей спасительницей.       — Ты тоже отдохни, мама, — оторвался от рук женщины Герцог, уголки губ его приподнялись. Красные. Как и глаза. Решив промолчать об этом, Маменька кивнула. Все знали, что пока её сын не расскажет сам о своих переживаниях, спрашивать не стоит.       — Конечно.       Спасительница ушла плести макраме в тёплом кресле у камина. А Герцог медленно побрёл в сторону столовой, попутно оглядывая потолок, картины и дорогие вазы на комодах. Ему было особо нечем заняться, и он решил помочь слугам накрыть на стол. Обедать должна была вся семья. И гости.