Серёжки

Никогда, слышите? Никогда не делайте то, что вам категорически запрещает старая ведьма! Даже на слабо. И особенно с соседом по комнате, в которого вы тайно влюблены. Машка зашла, когда мы уже успели посраться в очередной раз. Уже месяц по одной и той же причине — я не хочу идти на его вечеринку. По официальной версии, потому что он меня бесит. А на самом деле мне просто не улыбается видеть его облепленным поклонницами и быдло-друзьями. Я предпочту сидеть в комнате и делать вид, что кайфую от одиночества. Дима с самого утра был бешеный, его планы на днюху рушились, как карточный домик. А я не скрывал ехидной усмешки, пока он носился по комнате заводной лошадкой и материл телефонную трубку. — Нет, блять, в девять, Тёма, дебил ты. Что значит не тот коньяк? Сколько скинуть? Еще косарь? Сука, я уже терплю убытки… — Ребят… — Машка мялась на пороге, поглядывая то на брата, то на меня. — Там вас Гимонова зовёт. Срочно. Дима отодвинул трубку, показывая фак моей гаденькой усмешке, и кивнул сестре, что понял. Через минуту натянул кофту и кивнул уже мне. — Ну, идёшь? — С какого? — С такого, что она сказала «вас». Это ж Гимонова, так что поднимай свою сладкую жопку. Хоспаде, как же задолбали эти его подъёбки с подтекстом. Год назад спалил в инете одно единственное порно с моим участием и всё. Жизнь разделилась на «до» и «после». Добрососедские отношения превратились в вечные издёвки с гейским уклоном. Хорошо, что только наедине, но это пока. Я чувствовал это своей сладкой жопкой. Потому что Дима Савёлов слишком общительный экстраверт с замашками суперзвезды универа. Весь из себя спортсмен, активист, шутник, любимец женщин и дворовых собак. Даже на его днюху сегодня припрётся половина общаги. Все, от футбольной сборной, до команды КВН. Наверное, поэтому его вызвала Гимонова, наша коменда. Наконец-то выставит условие, при котором пустит всех обратно после отбоя. И зачем я иду вместе с ним? Потому что про эту старушку ходят пугающе-странные слухи. Мол, Гимонова — ведьма в девятом поколении. Я, как и большинство, относился к этому скептически, пока сам не увидел последствия её в сердцах брошенных проклятий. То Катька из девятнадцатой залетела, то Андрюха с физфака в лотерею выиграл. Скажете, мелочи? А почему тогда её боится сам ректор? В подвальном помещении, пристанище ведьмы-коменды, было до жути мрачно и холодно. И темно. И вода где-то зловеще медленно капала. — Боишься? — Ещё чего. Ааа! Савёлов ржёт, его детская шалость удалась. Потрогал за левое плечо, когда сам стоял справа. А я повёлся, как всегда. — Пришли? Хорошо. — Голос Гимоновой раздавался будто со всех сторон. Вскоре она появилась прямо перед нами, заставив обоих испуганно дёрнуться. — Я подумала, Савёлов, над твоей просьбой. И выполню её при условии — вы с Савелием возьмёте на хранение вот эту шкатулку. Вернёте через сутки. И ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете — не открывайте… — Упс, простите. Савёлов виновато улыбался, но всё же зыркнул внутрь раскрытой шкатулки. Я тоже не смог сдержать любопытства. На бархатной подушечке лежали серьги, поблескивая серебряными гранями в тусклом свете. Гимонова разочарованно выдохнула, потерев седую бровь. — Ладно, но ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах не смейте их надевать. Понятно? — А что случится? — Завороженно спросил Димка. — А я тут при чем? — Недовольно спросил я. — Я даже не иду на его день рождения. — Это моё условие, мальчики. Иначе… Савёлов грозно зыркнул из-под насупленных бровей. — Ладно, подумаешь. В эту же секунду Гимонова исчезла, как по волшебству. А мы поторопились уйти отсюда. К обеду Диме уже позвонили все родственники с поздравлениями, и это единственное, что отвлекало нас от шкатулки. Она магнитом притягивала наши взгляды, её содержимое манило коснуться. Будто кто-то невидимый тянул мою руку и заставлял дотронуться до украшений. С Димой явно творилось то же самое. — Херня какая-то. — Савёлов снова заметался по комнате, ероша колючий ёжик волос. — Давай просто… — Нельзя, дурак. — Ссышь? Да, если честно. Но ему не скажу. — Спорим, я возьму и ничего не случится? Не дожидаясь ответа, Дима взял одну из серёжек. И ничего. Савёлов самодовольно хмыкнул. — Тц. И чё? — Через плечо. Слабо? — Подразнил красивой цацкой в пальцах. — А так слабо? У меня правое ухо проколото. Маленький гвоздик встал как родной, а парочка узорчатых каффов на цепочке аккуратно устроились на хрящике. Я издевательски выгнул бровь. Савёлов прикинул что-то в уме, подошел к зеркалу. — Ты совсем дебил, Савёлов? — Ааа!!! Я даже поржать не успел с такого идиотизма. Савёлов проколол свое ухо прямо серёжкой. Но в эту минуту… — АААА! Я вцепился в собственное ухо, резанувшее острой болью. На пальцах была кровь, но рука… Рука была не моя. Это была рука Савёлова! А я сам стоял у зеркала с раскрытым ртом. — Что ты наделал, придурок?! — Ты первый её надел! Она же сказала, что нельзя! — А ты какого хера… Так долго мы еще никогда не ругались. Материть Савёлого его же хриплым низким голосом было странно. Наблюдать за собственным перекошенным лицом со стороны еще хуже. В течение часа мы перепробовали и снять их, и поменяться серёжками, даже сбегали в подвал, но Гимоновой как след простыл. — Всё. Пиздец. Теперь только ждать завтрашнего дня. Отменяй свою вечеринку. — Что? Щас, я её полгода планировал! Значит так, Савелий. Ты притворишься мной. Наденешь мои вещи и… — И пошел ты на хуй, Дмитрий. — Если ты не сделаешь этого, я пойду туда в твоём теле и буду вытворять такоооое, что потом никогда не отмоешься. Ахренеть, моё лицо может выглядеть так зловеще, оказывается. Спустя еще час тяжелых раздумий я пошел на вынужденную капитуляцию. План был прост. Мы идём туда, притворяемся друг другом. — Я подскажу, если… — Я прекрасно знаю, как себя вести! Мы три года вместе живём, я тебя вдоль и поперёк знаю. — Я бы тебя вдоль и поперёк… — И никаких больше пошляцких шуток! Это моё условие. Моё тело примирительно выставило руки и скрылось в ванной. — Что так долго? — Я уже успел весь измаяться, пока он там намыливался. — А ты как думаешь? — Лукаво подмигнул Савёлов, вытирая мокрые локоны. — Ты… ты… — Разумеется. Ну не красней, чего я там не видел? Давай тоже дуй, и это… можно, я не жадный. — Пошёл ты! — У меня соски чувствительные, если что! Крикнул он уже в закрытую дверь. Разумеется, я не собирался дрочить. Но у него правда чувствительные соски. И красивое спортивное тело. И большой… блять. — Что ты так долго? — Ядовито передразнил меня же. Боже, я реально ехидная мразота. Не зря он меня так называет. — Что это? Савёлов продемонстрировал моё тело, кружась на месте. Надо же, достал черный костюм, брюки и пиджак, который пылился в шкафу с выпускного. Только вместо рубашки напялил полупрозрачную черную майку. Волосы уложил нарочито-небрежно, и даже серьгу надел. Признаюсь, так шикарно я еще никогда не выглядел. — Смотри, какой красивый Савелий придёт на днюшечку, Дим. — Сейчас посмотрим, какой Савёлов придет на свою днюшечку. Отказываюсь надевать приготовленные джинсы и натягиваю свои желтые спортивки, берцы, короткую майку, открывающую пупок, и забытую Машкой розовую джинсовку-оверсайз с блестящим черепом на спине. — Издеваешься? — Наслаждаюсь. — Тоже кружусь на месте и натягиваю черную шапку на коротко-бритую макушку. — О, серьга же ещё… — Думаешь, переиграл? Я в чем угодно шикарно смотрюсь. Ладно, это правда. Но всё равно весело. Я возьму от этого вечера всё. В клубе душно, громко ебашит музыка, меня поздравляет толпа его друзей-приятелей, а я могу пить как конь и почти не пьянеть. А еще орать, танцевать, как припадочный, и уйти в настоящий отрыв. Дима не отстаёт. Ему нужно держаться рядом. Он старается вести себя естественно, но вижу, что нервничает. Мимика моего собственного лица выдаёт. Кажется, всё хорошо, все купились и даже не заметили подмены. Шутили над внешним видом, но подобного от Савёлова легко было ожидать. Единственная, кто смотрел как-то иначе, была Машка. — Дим, пошли отойдём. Савёлов пропал из виду, а чужое подпитое тело было неповоротливым. Хрупкая Машка неожиданно ловко затолкала меня в укромный уголок. — Как ты его уговорил прийти? Неужели признался честно? Непонимающе лупаю пьяными зенками. Машка улыбается и закатывает глаза. — Савва трётся вокруг, всё время смотрит на тебя… Не упусти этот шанс. Чего, блять? Оборачиваюсь, выцепливая взглядом Савёлова. Он смотрит в упор, побледнел и поджал губы. Кажется, понял, что только что произошло. Как и я. И я — в шоке. — Куда? Ну-ка стой. — Мне нужно покурить. — Я не курю. — Сегодня куришь. — Савёлов, блять, стой! Ору, потому что на улице мы одни. Замирает и медленно оборачивается. — Всё рассказала, да? Минута глаза в глаза, и Дима срывается с места. Догоняю только у дверей в общагу, я еще никогда так долго не бежал. Даже материть его в след хватило дыхалки. Мощное Димино тело сделало всю работу. Но в комнате ему от меня не скрыться. — Это правда? Ты запал на меня? — Давно уже. — Почему ты… — Думал, ты сам поймёшь. Постоянно же намекал. — Но ты ведь… — Я увидел тебя в гей-порно, это ли не подсказка, придурок. — Дим. Ты тоже мне нравишься. Но ты такой долбаёб… Резко прижимает к себе и впивается в губы. Сейчас Дима выше на пол головы, тянусь к нему и жадно целую в ответ. Цепляю пальцами сережку, обхватываю шею, глажу поясницу. Отстраняемся спустя вечность. Боюсь открыть глаза. — Как давно я об этом мечтал. Чувствую в хрипотце голоса улыбку. — Голос вернулся! — Точно! Оглядываем друг друга и оба не можем сдержать истерический смех. — Ну что, где мой подарок на день рождения? Дергает за резинку штанов на себя и вместе валимся на кровать. Нет, эти пошлые шуточки явно никуда не денутся. — Вы точно их не надевали? — Спрашивала Гимонова, забирая из моих рук шкатулку. — Точно-точно. — Ага. — Хитро щурится на меня, потом на Диму. — Ну идите. С прошедшим, Савёлов. Надеюсь, вам понравился мой подарок. Последнее она произносит не шевеля губами, будто у меня в голове. И в голове побледневшего Димки, видимо, тоже. И снова испаряется как туман. Точно ведьма.