О, эта привлекательность смерти

      Уэнсдей нравится мысль о смерти. Уэнсдей жаждет испытать это, но только не так.       Не из-за Энид Синклер.       Тяжелые черные лепестки, щекочут нёбо, Уэнсдей выдирает их, и шипы раздирают горло в кровавую кашу. Розы ложатся вокруг кровавыми букетами, и Уэнсдей хочет подарить их Энид. Вручить ей, не срезая острых шипов, впечатать в нежные ладони до крови, чтобы испугалась, и больше не подходила, но вместо этого Уэнсдей их уничтожает. Вырывает угольные лепестки, ломает тонкие стебли, и сжигает все до последнего.       Уэнсдей походит на туберкулезника, отхаркивая кровь в черные платки, потому что раны не заживают. Потому что черные лепестки снова щекочут нёбо. Энид все так же не замечает, значит хоть что-то Уэнсдей делает правильно. Она только улыбается искренне солнечно, едва ощутимо прижимаясь плечом к плечу. И Уэнсдей кажется будто еще чуть-чуть, и ее стошнит прямо тут.       Энид это — мышьяк, в утреннем кофе. Энид — это нож в ребрах. Энид это — петля на площади. Энид это — пытка крысами. Энид это — смерть. Которой Уэнсдей не может отказать. Она принимает от нее все, и просит больше. Она тянется к ней, каждой клеточкой тела, и верит, что очередной раз, ее не убьет.       Розы прорастают в плоть, раздирают вены, впиваясь в мыщцы, врастают в кости, и выжирают изнутри. Розы заполняют грудь черными бутонами, расцветая под кожей бесконечными синяками. Рвут тонкую кожу, выбираясь кровавыми букетами, наружу. Опадают вокруг Уэнсдей черным кругом, из крови, и отчаянной любви. Прорастают в голову, забираются под череп, дробя кости, чтобы ложится в черных волосах предсмертным венком. Розы заполняют все внутри, переплетением шипов, и вымученных улыбок. И Уэнсдей притворяется что не блюет, кровью по ночам. И Энид этого не замечает, а значит она хоть что-то делает правильно.       Уэнсдей нравится мысль о смерти. Уэнсдей жаждет испытать это, но только не так.       Не из-за Энид Синклер.       Уэнсдей глотает мышьяк, запивая его цианидом. Розы только быстрее растут. Уэнсдей выдирает их с корнями, в которых путаются ошметки собственных легких. И чувствует, как на месте одной вырастает еще три. Уэнсдей вскрывает вены, выдирая стебли из тела, и теряет невыносимо много крови. Чтобы на утро браслеты бутонов, были пышнее.       Ей кажется, что если она перестанет, то от нее не останется ничего кроме этих проклятых цветов. Ей кажется, что это единственные цветы которые она подарит Энид. И как бы она не хотела, именно эти цветы, еще целую вечность будут лежать у нее на могиле.       Очаровательный посмертный памятник проклятью Аддамсов. Как еще одно доказательство, того, что Уэнсдей не хрена не плевать. Как еще одно доказательство тому, что у Уэнсдей есть сердце, которое как самый отвратительный, персонаж самой сопливой драмы, все еще бьется ради другого.       Ради Синклер, которая ничего не знает, таскаясь под ручку, с идиотом горгоной, и продолжает обнимать Уэнсдей. Ради Синклер, — невыносимой идиотки, все еще что-то забывшей около Уэнсдей. Ради Синклер, — приторно сладкой, отвратительно розовой, слишком живой для полумертвого царства Уэнсдей. Ради Синклер, — хрипит Уэнсдей и сжигает очередную гору роз.       Уэнсдей нравится мысль о смерти. Уэнсдей жаждет испытать это, но только не так.       Не из-за Энид Синклер.       Аддамсы знают, что делать, при подобном. И у Уэнсдей уже давно нет сил противостоять. Потому ей блять больно. Потому что она умирает, от тупых цветов. Потому что она так дешево попалась в ловушку. Потому что Энид, сука, как ты не видишь, Синклер, абсолютно плевать на Уэнсдей, я блять умираю, Аддамс. У нее еще есть планы, на недолгую жизнь. Она устала рыдать над розами. Она устала улыбаться своему убийце. Хочется оборвать все и больше не бояться, что она еще когда-нибудь испытает подобное.       Шрамы покрывают тело причудливым узором, странно напоминающей имя: - Энид Синклер. И только в одном из них запечатана, вся ненависть Уэнсдей к ней. Потому что Уэнсдей не хочет любить. Ненависть ей куда понятней. Ненависть куда безболезненей.       Уэнсдей нравится мысль о смерти. Уэнсдей жаждет испытать это, но только не так.       Не из-за Энид Синклер.       Энид невыносима. И Уэнсдей от нее тошнит. Энид смотрит так растерянно, вот-вот готовая расплакаться, но Уэнсдей плевать. Она съезжает из их общей комнаты, и совершенно ничего не чувствует, когда Энид рыдает у нее за спиной. Уэнсдей безразлично смотрит на розовое недоумение, ни капли не скупясь на издевательские подколки.       Потому что Энид Синклер невыносимо ее бесит. Потому что она смотрит так будто, Уэнсдей ей что-то должна. Потому что ловит ее в коридоре, и требует ответов. У Уэнсдей холодный острый взгляд, и бесконечная пустота под ребрами. На нее смотрят с неприязнью, потому что Энид плачет в коридоре. Потому что это сделала с ней Уэнсдей. Но Уэнсдей плевать.       Уэнсдей не умирает из-за Энид Синклер. Ее сердце так и осталось там, под землей, прорастая очередным кустом черных роз в саду Аддамсов.       Уэнсдей нравится мысль о смерти.       Например, такой отвратительной нелепости как Энид Синклер.