voulez vous coucher avec moi

Лиля с Серёгой друзья закадычные, классные. Она часто выслушивает его стенания, круто поёт и вообще сама по себе — крутая. Кто ещё из девушек подвезёт тебя, а не ты — её? Кто ещё может сбацать самые лучшие яичницы и омлеты во вселенной? Лилёк. Они идут в бар. Абраменко владелица кафе, оттого пьёт лишь сидр, пока её друг вбухивает водки (кстати, часть — за её счёт). Барановский, напившись, начинает, как водится, о своём Жанчике говорить. Лиле не надоело. Но она бы хотела развития. — Ну и почему вы всё ещё не переспали, я не понимаю, — отвечает она со скукой лёгкой, когда слышит, что Жан опять нежен и осторожен, выяснял вот состояние Барановского… — Да я уже и не знаю, как ему, придурку этому, на чувства намекнуть!.. Она ухмыляется, говорит: — Всего лишь скажи: «Jean, je t'aime, voulez vous coucher avec moi». — Лилёк, я фрэнча не знаю… — А я тебе и говорю. Я ж знаю. В общем, Серёжа фразу записал. Под чутким контролем Лили. А та про себя хохотала как безумная. Ночь, кажется, начинала становиться томной. Барановский напился всусмерть и клятвенно пообещал Абраменко под видеорасписку, что обязательно признается. Лиля записывала видео с улыбкой, предвкушая, как утром Барановский поедет к Жану с этой фразой. На следующее утро Серёжа получает это видео. И не знает, как реагировать. То ли сказать Лиле, что она сучка — в хорошем смысле, никак иначе, — либо притвориться, что с пьяного нет спроса? Эта ситуация как из огня да в полымя. А Лиля ещё и смайлики итак пунцовому Серёге отправляет, мол: «Ну давай😈😈😈 Ну чего ты😏😏». Он вздыхает, пишет: «Ладно… Ладно». Серёжа не видит, как Лиля орёт дома от смеха. Если это Жана не взбодрит и не заставит этих двоих хотя бы поцеловаться… Она не знает, что тогда. Барановский подходит к больнице, зайти ссыт внутрь, пишет Жану: «Жан, я эт… Ну, je t'aime, mon chére??? Вроде так. И это… Voulez vous coucher avec moi. Извини мой французский». Жан читает сообщение, благо, операции нет, и начинает сначала хохотать, потому что Барановский явно не знает, что это переводится как: «переспишь со мной???». Потом вчитывается в первое, где ему говорят, что его любят, и уже улыбается мягко. «И ты сейчас это серьёзно, и первое, и второе?». «Да». Жан снова хохочет немного: Серёжа не знает, на что подписывается. Но будет доволен. «У меня час до операции. Жду. И скорее. Кстати, я тебя тоже». Серёжа понимает, что это ответ на первую фразу, которую он хотя бы знает. Да, что его тоже любят. А почему Жан так торопит? С другой стороны, признание вещь нервная, и вообще, доктор, к сожалению, не его тела — человек (ой, простите, вампирюга) старомодный. Но всё же… Барановского к Жану пропускают буквально сразу. Он реабилитировался долго, — да и любимого пациента Жанчика Иваныча все знают. Серёжа заходит и прикрывает двери, дабы и они не мешали никому, и им не мешали. — Жан, — тихо говорит он и невольно лыбится. Дешам улыбается и чуть ли не в один миг оказывается возле. — Правда? Не врёшь? — он осторожно берёт лицо Серёжи в свои ладони, тихонько и ласково проходясь пальцем большим по щеке. — Нет, — Барановский даже фыркнуть хочет, он не врёт. Почти никогда. Во всяком случае, точно не Жану. Дешам наклоняется и целует того, прикрывая глаза. Серёжа отвечает ему. Нежность, радость, любовь — всё смешалось, всё взрывалось в фейверке. Барановский то покусывает губу Дешама, то языком шаловливо проникает ему в рот. Французский поцелуй с французом голову кружит слаще вина. Они отстраняются невольно, когда стало воздуха переставать хватать. Выдыхают одновременно и, заметив это, хихикают. — Ладно, верю, — улыбается Дешам, — но учти, чтобы быть готовым ко второй части, надо хотя бы смазку, лубрикант нормальный, надо делать всякие прочистки и другое… — Э, — Серёжа удивлённо вскидывает брови, а после испуганно глядит на Жана, — Жанчик, а что… что я написал тебе??? — Ну, — Дешам смеется, чуть приобнимая, — да не пугайся! Всего лишь спросил, не хочу ли я с тобой переспать. Серёжа краснеет, а Жан только сильнее хохочет. — Всё хорошо! — и целует того в щёку. — Я теперь всегда буду переводить… — через пару секунд говорит Барановский. — Ну, можешь говорить мне mon crevette. — Это… креветка? Погоди, — Серёжа смеется, — Креветкой тебя звать? — Это считается ласковым обращением, между прочим! — Ладно, mon amour, — произносит Барановский, обнимая Жана покрепче. Он самый счастливый человек. А вуле ву кушу авек муа он ему ещё скажет. Успеет.