silent cry

      — Здорово, пацаны! Арс заболел, поэтому я за двоих, — Антон ворвался в офис с опозданием и уселся на диван рядом с Димой.       Стас, читавший что-то в телефоне, сунул гаджет в карман и нахмурился.       — Шаст, ты угораешь? Я же сказал, что совещание важное.       — Угорает, не переживай, — в дверях появился спокойный Арсений и присел на диван к Сереже.       — Постоянно забываю, что вы комики. Иногда даже на ваших выступлениях.       Антон прыснул. Что это со Стасом сегодня? Последний раз пассивной агрессией он встречал их в году 2016, когда «Импровизацию» в эфир вводили. Было время, конечно… До сих пор на ум приходит ситуация, когда банды Воронежа и Питера чуть не подрались.       Стас встал, почесал лысину — что как всегда вызвало у всех улыбку — и прошел в середину офиса.       — Короче. Новость есть. Хорошая или плохая — посмотрим позже. Но она очень глобальная. Я понимаю, что скорее всего вы удивитесь и расстроитесь. Но я прошу вас: оставайтесь с холодной головой, — Стас произнес вступительную речь, от которой у Антона волосы на голове зашевелились, и резко замолчал. Шеминов осмотрел сидящих ребят и смягчил свой взгляд.       — Стас, че стряслось? — обеспокоенно спросил Сережа.       Остальные молча смотрели на продюсера, чувствуя, как внутри что-то потихоньку рвется. Кажется, они догадывались, о чем хочет сказать Стас.       — «Импровизацию» закрыли. И «Команды» тоже.       Ножом по горлу. Слова, рассеявшиеся в воздухе, заблокировали доступ к кислороду. В комнате застыла тишина. Можно было услышать, как что-то далеко-далеко разбилось. Стас опустил взгляд в пол и понимал, что не может сейчас посмотреть в глаза ребятам.       — В смысле? — с претензией спросил Матвиенко. — Ты серьезно?       — Да, — он со всей искренностью, которую получилось найти в душе, посмотрел на Сережу, — мне вчера сказали. Сами знаете кто, подозреваете как.       Антон с беспокойством смотрел на Стаса и кусал губу.       — Это уже точно? — Дима нуждался в конкретике.       — Меня вызвали на ковер впервые за пару лет. Конечно, точно, Поз.       — Это пиздец, — подал голос Антон. — А как теперь? Почему закрыли-то? Что не так?       — Цитирую: меняем стратегию канала. Черт-те-что, а не причина! Я до сих пор злюсь. И, главное, вот так — резко. Ни прощального выпуска, ни какого-то поста в соцсетях — ничего!       — Ну, мы-то обязательно что-то выложим. Выложим же? — уточнил Дима.       — Да выложим, конечно. А официального слова от канала не будет. Я пытался выпросить что-то, чем можно логично закончить шоу, но им как будто похер.       — А с этим сезоном как? Его покажут до конца? — забеспокоился Антон.       — Покажут. Этот сезон будет последний.       — Они типа даже старые выпуски не будут показывать?       — Нет.       — Пиздец, — выдохнул Дима. — А мы как теперь?       — Я понимаю, что вам страшно. Мы, получается, работу потеряли. Но не все так плохо, подумайте над этим. Я вчера весь день ходил в ахуе, сейчас же уже полегче. Сами посмотрите: мы теперь можем делать, что хотим. Слава богу, есть канал на ютубе. «Громкий вопрос», «Истории». Да и концерты не пропадут! Все остается так же, только нас больше не будет на телеке. Все в порядке, — Стас пытался разложить все по полочкам, уговорить ребят не паниковать. Но как тут не паниковать?       — Да где в порядке? Проблема как раз в том, что нас больше не будет на телеке, — взмахнул руками Сергей.       Стас не нашел, что сказать. Конечно, Матвиенко прав. Конечно, это пиздец какая проблема. Но соглашаться с ним — равно присоединиться к всеобщей панике. А ему, как лидеру, такое запрещено. Уже напереживался вчера.       — Акцентирую внимание, — Стас взял себя в руки, — теперь мы принадлежим сами себе. Ютуб — только наш. Инстаграмы — только ваши. Шаст, наконец-то можешь аватарку поменять, — со слабой улыбкой он обратился к Шастуну. — Больше не надо бояться шагу ступить. Вы больше не услышите от меня фразу «А ТНТ что скажут?». Теперь мы — это мы. Понимаете? Вам нужно это понять сейчас.       — Мы уж постараемся, — заверил Сережа. Получилось не очень убедительно.       — И еще момент. Нельзя пока об этом нигде говорить. Пока весь сезон не выпустят. Не знаю, когда сможем точно освободиться, но пока нельзя. Как раз есть время подумать, как сказать об этом аудитории.       — Кате я могу рассказать? — поинтересовался Дима.       — Да, ей можешь, конечно. Но не более. Пока даже неясно, когда коллеги могут узнать. Хотя слух уже распущен. Еще есть вопросы?       Комната снова наполнилась молчанием. Вопросов было много, однако ответов на них найти бы не получилось. Каждый это понимал, потому ничего не говорил. Все думали о будущем, резко ставшем туманным. О том, какой же теперь станет их карьера, насколько же свободными они будут. И каково вообще это — быть свободными? О том, как же сильно изменится их жизнь. О том, что скажут их близкие, а главное, как им об этом сказать, чтобы не заставить переживать. Стоп. Близкие. Шастун кинул взгляд на Арсения, оставшегося, на удивление, невозмутимым. Он и слова не произнес, что странно. Его лицо ничего не выражало: ни грусти, ни радости, ни злости. Просто лицо, обычное лицо. Очень красивое и любимое Антоном уже пять лет.       Из размышлений выбил громкий вздох Позова, который молча встал и вышел из комнаты. Никто из присутствующих не понимал, что у него на уме. Сережа некоторое время сидел с опущенной головой, затем грустно усмехнулся:       — Еще чуть-чуть до семи лет не дотерпели.       — Это точно, — согласился Стас, с тоской взглянув на Матвиенко.       — Ладно, тоже пойду, — Матвиенко встал и прошел к двери.       Офис казался пустым. Антон думал обо всем и сразу. Но среди всех запутанных мыслей ярким огнем светилась мысль об Арсении. Как он? Почему молчит? О чем думает?       — Вы только не переживайте, ладно? — Стас обратился к оставшимся Антону и Арсению. — Без работы не останемся.       — Не думаешь, что эти фразы глупо звучат? — не удержался Шастун.       — Это тебе сейчас так кажется. Когда переспишь с этой мыслью, станет намного легче. Паника пройдет, и начнешь планировать изменения, — спокойно произнес Стас. Антона это, на удивление, усмирило.       — Пойдем тогда. Арс, идешь?       — Да, — улыбнулся Попов.       Улыбнулся? Ладно.       — Звоните, если что, — попросил Стас. — Встретимся послезавтра.       Антон молча кивнул и вышел из помещения, пропустив вперед Арсения. Оказавшись в длинном коридоре, они молчали, но выйдя на улицу, Антон вынужден был заговорить.       — Ты как?       — Я в порядке, а что? — спокойно сказал Арсений, вдохнув осенний воздух. — Погода хорошая.       Антон почти открыл рот от удивления. Или действительно открыл, просто не заметил.       — Погода??? Арс?       — Что? — слегка вздрогнул Попов из-за резкого крика Антона.       — «Импровизацию» закрыли, а ты про погоду хочешь поговорить? — Шастун стоял с лицом лица и искренне не понимал реакцию Арсения.       — А о чем говорить? Ее же закрыли, — объяснил Попов так, словно разговаривал с ребенком.       — И что, — голос Антона стал тише, — тебе даже не грустно?       — Нет, — улыбнулся Арсений, — все в порядке.       «В порядке», «в порядке». Где в порядке-то? Может, у одного Антона в груди дыра образовалась после такой новости? А у остальных все «в порядке»?       Шастуны сели в машину, Антон выехал из парковки. Он не понимал, что ему делать: отвлечься или переживать. Отвлечься было бы приятно, но это значит перенести переживания на какое-то время. Может, к психологу записаться…       Дорога домой казалось невероятно медленной, хотя время было абсолютно не для пробок. На протяжении всей поездки Антон поглядывал на Попова, а тот со спокойным лицом молча смотрел на дорогу. Шастун знал, что «Импровизация» значит для него очень многое, как и для всей команды. Но Арсений… он другой. Если реакцию Димы и Сережи Антон смог бы предугадать, то с Поповым этого сделать не получилось. Вот он держится с улыбкой и полной невозмутимостью. А как же стадии принятия? Отрицание, гнев, депрессия… Принятие — вроде далеко не первая ступень.       Единственное, что сделал Арсений, находясь в машине, — включил свой плейлист. То есть то, что делает обычно. Жуть.       По приезде домой Попов заказал еду и отправился в душ. Антон уселся в гостиной и начал размышлять.       Все еще не выходила из головы новость, которую сказал Стас. Импровизацию закрыли. Импровизацию закрыли. Импровизацию закрыли. Эти слова мерцали огнем в голове Антона, больно давили на мозг. Он чувствовал безысходность и беспомощность. Он впервые почувствовал, что жизнь непредсказуема и несправедлива. Почему-то реальное осознание догнало его именно сейчас. Мысли бегали со скоростью света, с паникой сменяли друг друга, вопросов становилось все больше. Антон стал ждать в несколько раз сильнее обещанную Стасом встречу, на которой они подробно обсудят, что же делать дальше.       Это просто… не могло произойти. Что не так? Где они проебались? В чем проблема? С «Командами» можно было бы понять — шоу не такое популярное, но «Импровизация» чем им не понравилась? С охватами все в порядке. Еще бы было не в порядке с таким огромным фандомом. Идеи новые постоянно появлялись, шоу обновлялось. Все импровизаторы поддерживали публичность, ходили по телевизору и интернету, чтобы оставаться узнаваемыми. Что, блять, не так?       Хотелось кричать и бить стену, но Антон вместо этого агрессивно наблюдал за курьером, путешествующим по соседней улице, в экране телефона, и был погружен в свои мысли. О будущем, о прошлом, об Арсении.       Арсения он очень любил. Вряд ли существует человек, которого он любил больше, чем его. Арсений — он особенный, не такой, как другие. Наверное, каждый так скажет про своего партнера. Шастуны вместе уже пять лет, но долгое время отношений никак не отразилось на чувствах. Каждый раз, когда Антон смотрел в глаза Арсения, он проваливался в голубую радужку. Нет, это уже пиздец. Клиника. Попов всегда смотрел так проницательно, что хотелось закопать себя под землю. Мир действительно становился размером с его зрачок, остальное переставало существовать. Невероятно.       Антон встал, чтобы открыть дверь курьеру, и пересекся с Арсением, выходящим из душа. Попов приветственно шмыгнул — опять болеть вздумал.       — С легким паром?       — Спасибо, — сказал он с хрипотцой в голосе и улыбнулся. — Еда приехала?       — Ага, — сказал Антон, нажимая на кнопку на домофоне.       Арсений ускользнул в спальню, чтобы одеться, а Шастун остался ждать курьера в прихожей. В дверь зазвонили, Антон подождал секунд десять и открыл дверь. Захватил пакет с едой и пошел на кухню. Пока раскладывал контейнеры, пришел Арсений.       — Так, это мой, — забрал свою позицию Попов. — Приятного аппетита.       Антон окинул Арсения взглядом и все еще не мог понять причину его приподнятого настроения. Лично у него состояние такое, что можно запросто ни в чем не разбираться и прыгнуть с крыши.       — И тебе того же, — пробубнил Антон и сел напротив.       Ужин проходил в неловком молчании, пока под конец Арсений не начал диалог.       — Как ты себя чувствуешь?       — По поводу? — Антон поднял взгляд.       — Импровизации, — коротко уточнил Попов.       Антон вскинул брови — ничего себе, табу отменено. Он подумал пару секунд, погружаясь в свои чувства, чтобы ответить честно.       — Хуево, — ответил честно. — Я пиздец как злюсь, что нет как таковой причины. Я пиздец как злюсь на то, что по сути причины вообще нет. Если они скажут, что дело в рейтинге, то я плюну, сам знаешь кому, в ебало.       Арсений усмехнулся, а Антон продолжил.       — Это вообще сюр какой-то. Ты вот веришь в то, что «Импровизацию» закрыли?       Попов неопределенно пожал плечами.       — Я вообще нет. Это пиздец. А дальше-то что…? Что с нами дальше будет? — он задал вопрос в никуда, не ожидая ответа, потому что его просто не существует. — Меня очень сильно пугает неопределенность.       Арсений вздохнул.       — Не переживай так. Все как-нибудь наладится. И не из такого говна вылезали, — успокоил он Антона.       — Арс, я правда не понимаю, почему ты такой спокойный, — честно признался Шастун.       — Я в порядке, — безэмоционально произнес Арсений. Антону показалось, что его голос дрогнул.       Что ж, в порядке, так в порядке. Шастун даже рад, что он остается позитивным даже в такое непростое время.

***

      Перед сном Шастун как обычно пошел в душ. Перед этим Арсений попросил выключить в спальне свет и сказал, что разрешает Антону купаться дольше обычного, потому что он помылся вечером. Шастуну только в радость — можно не торопиться и не выслушивать потом претензии о том, что он моется так же долго, как чья-то бывшая жена.       В душе Антон попробовал какой-то новый гель для душа, который принес Арсений. Что-то супер-мужское с запахом табака, пота и кирпичей. Наиболее мужских вещей придумать нельзя.       Спустя примерно сорок минут, Антон выбрался из ванной, и начал обтираться полотенцем. Он взглянул на себя в зеркало — ну и ну, лучше бы не смотрел. Выглядит как мокрая псина.       Он открыл дверь ванной, чтобы проветрить помещение и быстрее высохнуть. Антон промачивал волосы, пока… не услышал странные звуки за пределами душа. Парень на некоторое время замер, не дыша, и прислушался. Ему же не показалось? Он выглянул из душа, вытянув шею, — в иной ситуации это могло бы смотреться комично, но не сейчас. Потому что кажется, Арсений плачет.       Шастун наскоро обтерся полотенцем, надел минимум одежды, обеспечивающий приличие, и аккуратно вышел из ванной. Тихо подкрался к спальне, где сидел Арсений, и прислушался.       Нет, ему не показалось. Из комнаты слышались долгие, но тихие рваные выдохи, очень походившие на всхлипы. И хотя дверь была закрыта, эти звуки нельзя было спутать ни с чем другим.       Антон немедля дернул дверь на себя и встал на пороге. Арсений, сидевший на кровати в полной темноте, от неожиданности вздрогнул. Всхлипы сразу прекратились.       — С легким паром? — Антон не видел лица парня, но услышал, что он улыбается. Он даже сейчас улыбается.       — Арсений, все хорошо? — с беспокойством спросил Шастун, не надеясь на честный ответ.       — Да, — шмыгнув носом, произнес Арсений.       Антон прошел вглубь комнаты, не включив свет, и сел рядом с Поповым.       — Ты всегда говоришь «я в порядке», но я же все вижу, — сказал Антон.       Арсений молчал. На несколько секунд тишина заполнила собой всю комнату. Затем Попов отвернулся и опустил голову. Антон услышал тихий всхлип.       — Арс.       Всхлип повторился.       — Арсений, не отворачивайся. Ты можешь показать мне свои слезы, — шепотом произнес Антон.       Внутри у него все рвалось. Слышать тихий плач Арсения больнее, чем слышать фразу «Импровизацию закрыли». Парень все это время рыдал в одиночестве и скрывал это. Осознание ударило в голову сильнее, чем если бы ее ударили арматурой.       — Солнце, — Шастун тихо позвал Арсения.       Тот сделал глубокий вдох, выдохнул и повернулся к Антону, заметно напрягшись.       — Перестань сдерживаться, — попросил Шастун. — Из-за чего ты так?       Арсений молчал. Свет из окон освещал контур его лица и блики на щеках от слез. Он все еще плакал. Безмолвно и тихо.       Антон был готов поклясться, что будет выслушивать рыдания Арсения, смотреть, как плачет его сердце каждую секунду своей жизни. Тот человек, который всегда был ярче солнца и громче любой музыки, медленно умирает в своей комнате в полной темноте. Он выловит каждую слезинку, выпавшую из глаз Арсения, выслушает каждый тихий всхлип, только бы он не устал в затерянном уголке своего сердца.       В комнате родился очередной тихий всхлип, который слышался только двум людям.       — Арсений, ты можешь показать мне свои слезы, — на всякий случай повторил Антон, — не скрывай их.       Попов закрыл голову руками, стараясь как можно сильнее отделиться от внешнего мира, но Антон перехватил их, опустил и крепко обнял его. Он знал, каково это — потерять силы, и знал, каково это — не получить поддержку. Поэтому он пообещал себе быть поддержкой для Арсения, с первого взгляда сильного, быть тем, на кого тот сможет опереться. И никогда его не отпускать.       — Могу я послушать твой разговор с самим собой? — шепотом спросил Антон, произнося слова куда-то в макушку.       Голова, лежащая на его груди, тихо дернулась.       — Не будь единственным, кому больно. Я буду плакать вместе с тобой.       Арсений медленно поднял корпус и посмотрел на Антона. Шастун наконец-то смог разглядеть заплаканное лицо парня. Попов потянулся вперед, и, словно в качестве извинений, легко чмокнул Антона в губы. Тот улыбнулся, погладил его по щеке и сказал:       — Все в порядке.