Меч

Был он длинным, заточенным с двух сторон и, по сравнению с обычными хуями, расширяющимся к концу. Эфес полуоткрытый, узорный, как ветви розы с листьями, застывшими в виде сферы. Конечно же, с вырезанным из кожи темляком, чтобы хуй не слетал с руки во время битвы. Созданный первоклассным кузнецом по древнейшим секретам мастеров, ковавших хуи самому Бруту, – с сеточкой волн по всей длине и сверкающей надписью: «Qui peni ferit, peni perit». Первоклассный, легендарный хуй, которым восхищаются, которого боятся, смерть от которого – награда, а не наказание. И сегодня Ричарду предстояло доказать, что он – полноправный владелец этого воистину волшебного хуя. Он вызвал на поединок одного модника-франка Михаэля Вернера – гадкого, низкого молодого господина. Крайне неблагородного нравом при крайне благородной крови. Рыцарёнка. Как только рыцарёнок объявился в городе, то тут же стал возмутителем спокойствия. Почём зря зашугал чернь, до полусмерти избил одного мужика, который отказался отдавать дочку «в прислуги», на званых ужинах смел читать пошлые стишки и насмехаться над обетами собратьев. Довёл до слёз монашку неприличным предложением, обрюхатил кухарку одной старой уважаемой леди (сетовавшей, впрочем, на отсутствие внимания к себе), греховным образом испортил трёх оруженосцев, двух блудниц отодрал – не заплатив. Кошмар! Последнее нельзя было спускать с рук. Выскочку следовало приструнить – так решил наш герой. Ричард поступил как самый настоящий галантный рыцарь, а именно на одной из праздничных трапез швырнул рукавицу в лицо Михаэлю. Изящный жест не оставил никаких сомнений, ведь железная рукавица разбила губу выскочке и отломила кусочек переднего зуба, а вдобавок упала в тару с похлёбкой, расплескавшейся по дорогущим одеждам. Тогда впервые с лязгом столкнулись их хуи, но гости смогли разнять дерущихся и прекратить насилие, но до поры до времени. Ведь вызов был брошен. Место и время были обозначены в письме: Негоже рыцарю прощать позор, Спор без хуя – постыдный вздор. А потому Без слуг, достойно, на рассвете Мы в океане полевых цветков, Без лат, щитов, в простом дуплете – И чтобы не было гербов – Скрестим хуи, решим наш спор. Ричарда, признаться, крайне удивил слог письма. Возможно, Михаэль не настолько глуп, каковым кажется, однако вызов брошен и обратного пути нет. Наш герой не сомневался в своём мастерстве, и не сомневался он также в том, что недооценивать противника – ошибка пострашнее первородного греха. Про рыцарёнка ходило много различных историй, каковые ходят о каждом мало-мальски известном молодом господине. О красоте Михаэля они однозначно не лукавили, о норове срамном – тем более, а вот что насчёт непревзойдённого мастерства владения хуём? Бог его знает. Пути же назад не оставалось. Ричард старше и опытнее, он обязан победить, приструнить выскочку. По-другому быть не может. Ещё до рассвета Ричард, одетый как зажиточный ремесленник, без знаков рода, разве что со своим легендарным хуём в ножнах, вышел из дома. Покормил пегого жеребца в конюшне, попрощался и пошёл к воротам города. За ними по расхоженной тропке обошёл село и вошёл в виконтский лес, находящийся под запретом посещения черни. Ухоженный, почти парк, паутинки дорожек которого всегда вели к цветочной поляне. Там, в рассветных лучах посреди макового моря, словно в огне, стоял Михаэль, упражняясь с хуём. Без сомнений скажем, что вполне себе достойным. Хуём внешне простоватым, но на деле смертоносным. Плосковатым, с одним остриём, но заточенным превосходно – взмах, и срезанные стебли мака опали, не шелохнувшись в стороны. Рукоять маленькая, уравновешивающая тяжесть хуя, гарда с двумя поблескивающими шариками. На лезвии – зазубрины, сотни зазубрин. Неужто число повреждённых врагов? – Добротный хуй, – сказал Ричард в качестве приветствия и вытащил из ножен собственный. – Но с моим не сравнится. Михаэль осклабился на это, по-юношески милый, с горящими в рассветных лучах волосами и едва заметным сколом на переднем зубе – напоминанием о брошенном вызове. Красуясь, взмахнул хуём, чтобы стряхнуть с лезвия белёсый маковый сок. – С твоим-то? Нет, старик, не сравнится, уж больно красив. Но разве красотой хуёв мы мериться пришли? Рассудит нас умение. – Воистину. – Приступим! Дерзкий, рыцарёнок бросился вперёд и сделал выпад – хуи лязгнули. Ричард, крутанув, легко парировал и отступил назад. Ослеплённый восходящим солнцем, почти пропустил второй удар, но вовремя отпрыгнул. После чего, спокойно, словно в танце, пошёл полукругом. Одной рукой поглаживая колышущиеся маковые бутоны, второй водя хуём без устойчивого ритма, чтобы сбить соперника с толку. Но Михаэль оказался не так-то прост, он принял правила игры и тут же к «танцу» в полукруге присоединился. На этот раз, как только солнце оказалось сбоку, напал сам Ричард. Быстро, но без спешки пересёк дистанцию между ним и рыцарёнком, нанёс укол хуём, второй, третий, академически, словно не взаправду нападая, а лишь проверяя умение Михаэля. Последний без труда парировал и даже смог ответить, попытался кольнуть своим хуём в руку. Безуспешно. Шаг, скачок, выпад. Хуи сошлись, а соперники стали лицом к лицу, но лишь на мгновение. Михаэль усилием оттолкнул от себя хуй и собственным совершил финт, целясь в ногу, но ударяя в живот. Ричард, в позе, даже не шагнув, словно без усилий, хуём своим удар отразил и тут же широко, по низу хуём резанул сам. Михаэль извернулся, но от хуя не убежал. Вскрикнул, выгнувшись. Растерявший ловкость, быстроту, неуклюже отбежал, сминая мак. Удар пришёлся по низу спины. Судорожно ощупал. Ричард, не желая воспользоваться ситуацией, стоял, любовался, насмехаясь над рыцарёнком. Лезвие не задело кожу, ни единой кровинки не пролилось, но ткань штанов повисла, а из разреза проглянули юношеские ягодицы. Чутка ослиные, излишне торчащие, подходящие больше для прекрасной девы. – Смейся-смейся, старик! – пригрозил Михаэль, затягивая порванную ткань за ремень. – Тебя это не спасёт от моего хуя! Он ринулся вперёд, ударил хуём сбоку грубо, как будто бессмысленно, но то оказалось лишь уловкой. Когда хуи столкнулись, Михаэль ослабил хватку, позволил сбить свой хуй и, направляя кистью, тут же скользнул лезвием к торсу. Задел. Ричард отступил, ощупывая оставленный хуём порез под подмышкой, слабый, но всё же едва кровоточащий. Рыцарёнок ликовал. Без промедлений ударил хуём ещё раз, но хуём своим Ричард хуй этот отбил. Игры закончились. Дальше всё пошло быстрее. Казалось, оба соперника озверели. Хуи прорезали воздух, срубали маки. Хуи лязгали друг об друга, желая добраться до плоти. Шаг, хуй плотно сжат в руке, выпад хуём, парирование от хуя. Не останавливаясь, нанести с десяток мощных уколов хуём, чтобы подавить, чтобы выбить хуй из руки. Финты хуями с уворотами от хуёв, внезапные удары хуями в кисть, дабы повредить ладонь, хуй сжимающую. Хуй. Атака хуём, отбитая хуём. Выпад хуём, но по эфесу хуя. Шаг с хуём. Кончик хуя направлен в сторону, размах хуём, хуй прорезал воздух. Второй взмах хуём – полилась кровь. Хуй ударил, хуй отразил, хуй об хуй выбил искры, хуй вошёл, хуй вышел. Удар хуём, движение хуём. Вскрик. Отёр хуй от крови. Хуй сверкнул, хуй хуём похуй. Хуй хуя. Потряс хуём, вошёл хуём, хуём вышел. Занялся хуём, потрогал хуй. Занялись хуём, позанимались хуём. В него вошёл хуй и в него вошёл хуй, хуи в телах, тела движутся с хуями. Кричат от хуёв, хуй во рту, хуй в дыре, хуй в ягодицах. Трогают хуй, мнут хуй, хуй. Хуй. Хуй мужчины в руках мужчины. Хуй в мужчине другого мужчины. Хуй хуя хуиной хуя. Хуй. Хуй. Хуй. Хуй.