Пламя без воздуха

      Портал прошуршал всего пару секунд, но сумел смахнуть со стола Хокаге множество документов, которые теперь, испачканные в натекавшей крови, были так же полезны, как пожухлые осенние листья на дороге домой.       Была глубокая ночь. Здесь было пусто.       Спертый воздух царапал остатки пробитого легкого, как жгучий наждак. Ухватившись единственной рукой за край стола, Учиха попытался подтянуться, но то ли сил не оставалось, то ли увиденное заставило жесткие пальцы разомкнуться. Вторая попытка была удачнее, и он сел прямо в кресло Хокаге. Еще до того, как обернуться на стол, Саске заметил белый плащ, висевший на спинке стула, а теперь по израненной неловкости ткань устремилась вниз, попутно впитав багровые следы с пола, а потом и запечатлела новый кровавый отпечаток руки, неверяще вцепившейся в край плаща.       Разве Наруто оставляет его в кабинете?       Где-то за шрамом от коварного удара Мадары и грудиной поселилась холодная догадка, и он обернулся к столу.       На нем беспорядочно валялась куча бумаг и стояла пиала заветревшегося риса с вертикально воткнутыми палочками.       Сомнения отпали.       Его не было всего два дня в Конохе, а она уже успела потерять его.       Глаза застилали слезы, которых у шиноби, казалось, давно не должно было остаться. Потеряв что-то основополагающее внутри, он обессиленно упал на спинку стула и слегка с него сполз по инерции. В руке он все еще сжимал край плаща Хокаге, где порядком прибавилось ненужного красного.       – Наруто... – в ослепшем бессилии бормотал Саске, даже не пытаясь взять себя в руки.       Сырая от крови ткань легко поддавалась и шла некрасивыми острыми складками от кулака вниз, пока бредивший от усталости и боли Учиха тянул его все выше и выше, уложив на груди из последних сил треклятый плащ – последний живой символ его мечты и стремлений.       – П-прости меня...       Зачем он только, спрашивается, уносил ноги с поля боя, пытаясь не оставить где-то по дороге свои кишки? Какой смысл бежать от того, чего так болезненно страстно желаешь? Для чего ему жизнь, если последний осколок смысла теперь рассыпался и резал сердце изнутри осколками? Зачем ему эта жизнь, если у шаткого нежного пламени отобрали воздух?       Порыв ветра буквально вышвырнул створку окна вовнутрь, сшибая на пол горшки с цветами. Ледяной воздух пробирал взмыленное, измотанное, окровавленное тело Саске, будто пытаясь отрезвить и вернуть самообладание, но пустые глаза уже медленно закрывались.       – В следующ-щий ра-аз-с-с... – ладонь расслабилась с последним вздохом, оставляя рваный красно-белый водоворот из плаща на груди.