Я всё ещё тебя...

Чонгук морщится, когда зубодробительная трель звонка уже в который раз действует на и без того натянутые до предела нервы. Открывает один глаз, но тут же щурится от яркого солнечного света, проникающего сквозь незашторенное окно. Опять он, блять, забыл задернуть занавески, когда ввалился поздним вечером домой. Хватило его ровно на то, чтобы доползти до кровати и упасть на нее прям в одежде. Гук натягивает на голову одеяло в надежде обрести, наконец, спокойствие, но нетерпеливый стук в дверь (по всей видимости, молотком или чем-то похожим) прорывается сквозь спасительную толщу сна, отдаваясь пульсирующей болью в висках. — Открывай, Чонгук! Мы знаем, что ты дома! Доносится приглушенный голос, на что Чон снова морщится и сипло фыркает: — Идите на хуй! — Чонгук, если ты немедленно не откроешь, мы позовем Намджуна и он… — Блять! — рычит Чон, резко сбрасывая с себя одеяло, и вскакивает на ноги. Угроза срабатывает безотказно. Он точно знает, что если эта парочка неразлучников воспользутся звонком другу, то есть Ким Намджуну, то сам Гук останется без двери и с выебанным к чертям мозгом. Причем причиной тому станет всего один скромный парень с множеством талантов, из которых рукожопство и мозгоебство самые развитые. Слушать лекцию на тему «Не загоняйся, оно того не стоит!» длиной в несколько часов Чонгуку не хочется от слова «совсем», а выкладывать десяток тысяч вон на услуги слесаря и подавно. Так что решение Чон принимает молниеносно, и уже через минуту в его квартиру вваливаются два брата-акробата, нахально топают сразу в кухню, где совершают налет на его запасы кофе и скромной снеди, хранящейся в холодильнике, успешно игнорируя хозяина, наблюдающего за их бесцеремонными действиями недовольным взглядом из-под бровей. — И какого хера ты прячешься в своей норе? — набитым ртом вопрошает Чимин, с удовольствием поглощая остатки риса с курочкой в остром соусе, завалявшейся еще с позавчерашнего вечера. — Посмотри на себя, — блондин тычет пальчиком в сонное нечто, которое представляет из себя Гук, — похож на серую мышь, к тому же полудохлую. — Не преувеличивай, Чим, — прерывает его Хосок, еще один добрый самаритянин, примчавшийся на помощь. — Не так уж плохо наш Гук-и выглядит. Просто немного бледный. — Нехрен его защищать! — вскрикивает Чимин, да еще так импульсивно, что несколько рисинок вылетают из его рта и приземляются на некогда белоснежную плитку, теперь же покрытую внушительным слоем пыли. Как, собственно, и сам Чонгук. — Еще немного, и он свалится в обморок от усталости и голода. Ты ел-то когда в последний раз? Вопрос застает Гука врасплох, но он почти мгновенно собирает мысли в кучку и огрызается: — Поел бы сейчас, если бы кто-то не уничтожил мой предполагаемый завтрак. — Завтрак?! — в один голос тянут Чимин и Хосок, уставившись на Чонгука широко раскрытыми то ли от удивления, то ли от офигения глазищами, на что Чон недоверчиво прищуривается и все же бросает взгляд на электронное табло микроволновки. 17:35 Вот это ты поспал, Гук-и! — Я же говорил тебе, что он и думать забудет, — Чимин толкает Хоби локтем в бок и набивает рот очередной порцией риса. — Забуду о чем? — Чон отчаянно напрягает память, пытаясь восстановить цепь событий последних двух недель. Самых сложных двух недель в своей не очень долгой жизни. Что такого важного он мог забыть?! — Вообще-то у Джуна сегодня день рожденья и мы еще месяц назад договорились устроить для него вечеринку-сюрприз, — снисходительно улыбаясь, поясняет Хосок. — И до ее начала осталось… — парень бросает взгляд на смарт-часы, — …один час и даже восемнадцать минут. — Поэтому быстро топай в душ и приводи себя в порядок, — командует Чимин, разворачивая Чона и подпихивая его жопку по направлению к ванной, — все-таки это вечеринка по случаю дня рождения, а не хэллоуинский маскарад. Бедному Чонгуку не остается ничего другого, кроме как покорно отправиться выполнять указание, ведь непослушание вполне может обернуться еще большей головной болью. Друзья у него — те еще занозы в заднице. Причем друзей у Чона не то чтобы много, но несколько имеется, а задница всего одна. Гук задерживается у большого зеркала над умывальником, презрительно оглядывая существо, отдаленно напоминающее некогда успешного и довольного жизнью молодого человека. Теперь же из отражения на него смотрит замученный жизнью старик с потухшим взглядом. Вот что с людьми делает та самая большая и чистая, о которой пишут лживые книжки и снимают сказочные фильмы для романтических дурочек. Чонгук на своей шкуре в очередной раз убедился, что никакой любви не существует. Точнее, она существует, но ничего общего с тем эфемерным чувством из дорам не имеет. Любовь — жестокая сука, которая давит людей, безжалостно раздирает их на куски и бросает истекать кровью. Этого Чонгук нахлебался уже по самую глотку! Сначала с Бэкхёном, еще во время учебы в старшей школе, в которого втюрился по самые яйца практически с первого взгляда и доверчиво отдался на первом же свидании. До этого они, правда, были знакомы полгода, играли в одной баскетбольной команде, посещали одни и те же уроки, даже занимались в одной группе на дополнительном английском. А когда Бэк пригласил Чона на настоящее свидание с романтическим ужином при свечах у себя дома, бедняга и растаял окончательно. Сидеть потом несколько дней не мог без болезненных ощущений в саднящей заднице, но это его мало заботило. Главное, что теперь он по праву считался парнем Ли Бэкхёна. Аж целых четыре дня. На пятый — Чонгук узнал, что этот засранец и думать забыл о нем. А на шестой — весь его мир разлетелся на осколки, стоило увидеть, как все тот же Бэк зажимается посреди школьного коридора с новой пассией — Им Соён. Тогда Чимин и Хосок вытаскивали его из эмоциональной жопы в первый раз. И Чон реально понимает, что если бы не они, точно сотворил бы нечто тупое по своей сути, после чего у подростков остаются уродливые шрамы на запястьях. Но друзья принялись за его жизнь настолько активно, что в суматохе (концерты, спортивные соревнования и даже паркур, чуть не убивший всех троих) Чонгук забыл историю своей первой любви как страшный сон. Второй раз сука на букву «л» посетила Гука на третьем курсе университета. На этот раз тварь свела беднягу Чона с себе подобной тварью Субином. Чертовски красивый, еще более чертовски умный, к тому же хитровыебанный Субин сразу же разглядел в скромняге Чонгуке интересный во всех смыслах объект. Ну кто откажется иметь рядом с собой влюбленного отличника, на котором можно безнаказанно ездить во всех смыслах, частенько и в физическом тоже (студенческие пьянки никто не отменял). Чонгук под боком — это вкусная еда в холодильнике (потому что готовит как бог), всегда вовремя написанные рефераты и доклады (работоспособность у Чона как у терминатора), еще и бесплатный носильщик нетрезвых партнеров (силищи у Гука как у молодого бычка). Вот и пользовался засранец Субин всеми прелестями совместной жизни с Чонгуком без зазрения совести и на полную катушку. Причем Чимин, Хосок и присоединившийся на тот момент к их дружной компании Намджун видели потребительское отношение засранца, и даже неоднократно намекали Гуку об этом. Да что там намекали, открыто говорили. Но тот считал, что друзья слишком строги к его любимому. А он ведь такой хороший! Самый лучший! И Чонгук продолжал бы веровать в идеальность своего партнера, если бы в один не очень прекрасный день эта скотина не притащил в их с Чоном комнату первокурсницу. С ней-то Гук и застукал Субина в самый разгар любовных игрищ. На этот раз спасали Чонгука уже в шесть рук, чуть ли не силком заливая ему в глотку пиво, таская по всевозможным клубешникам и не давая зачахнуть в своей очередной влюбленности. Это помогло, и похер что понадобилось целых четыре месяца, прежде чем Гук перестал вздыхать по бывшему и смог двигаться дальше. Но, ожидаемо, прежний опыт ничему хорошему Чонгука не научил и несчастный снова вляпался. На этот раз в своего начальника. Первая же работа после успешного окончания университета — и вот Гук уже томно глядит на красавчика Джинхо. Без ложной скромности, смотреть есть на что. Высокий, статный, с правильными чертами лица. Еще и умный вдобавок, раз в свои двадцать семь дослужился от обычного менеджера до начальника отдела продаж крупного рекламного агентства. Блещущий креативными идеями и обладающий феноменальным даром убеждения, Джинхо произвел неизгладимое впечатление на едва вошедшего во взрослую жизнь Чонгука, который буквально в рот ему заглядывал, жадно впитывая каждое слово. Гук и сам не замечал, как делился с Джинхо своими идеями, коих в его творческой голове генерировалось по сотне в день. И не обращал никакого внимания на голос разума в лице преданных друзей в количестве уже четырех — Мин Юнги примкнул к их берегу недавно, но тут же просек ситуацию. Не без помощи Чимина, в которого втрескался по самые уши. Пак просветил своего новоявленного парня быстро и без предисловий относительно того, насколько сильно бедняге Чонгуку не везет на поприще личных отношений. А уж додумать остальное никому не составило бы труда. Так прошел год. Джинхо сориентировался на местности как опытный следопыт. Просчитал все на несколько ходов вперед, обольстил Чонгука, влюбил его в себя и привязал добрым к нему отношением. Правда, связь их держалась в строжайшем секрете. На работе они обращались друг к другу исключительно официально, разыгрывая начальника и подчиненного. Зато страстно трахались трижды в неделю вне стен компании. Точнее, в небольшой, но довольно уютной съемной квартирке Чона. Трахал, конечно же, умудренный жизнью Джинхо, а Чонгук-и, как пылкий влюбленный юноша со взором горящим пылко отдавался любимому. И плевать хотел на то, что за порогом своего жилища оставался для всех просто скромным мальчиком с неплохой, правда, зарплатой и перспективой карьерного роста. Все же талант свой Гук скрывать не мог, проявляя себя довольно активно на работе. Так бы радужно все и продолжалось для Чонгука, если бы не одна неприятность. Чон в третий раз понял, что сука на букву «л» — безжалостна и беспощадна. Произошло это, по обыкновению, в самый неподходящий момент — в день рождения Гука на корпоративе по случаю десятилетия компании, где Джинхо привселюдно сделал предложение дочери владельца, красавице и умнице Джису, а та, визжа от радости, любезно согласилась стать его женой. Благо, в этот момент рядом оказался Мин Юнги, айтишник, работающий в той же компании (собственно, именно благодаря Чону и его трудоустройству в компанию он и познакомился с Чимином). Парень мгновенно просчитал ситуацию, уволок впавшего в ступор Чонгука до того, как тот начал биться в истерике, немного привел в чувство на подземной парковке бизнес-центра, отхлестав по щекам, и вызвал «скорую помощь» в виде Чимина и Ко. С того вечера прошло двенадцать дней, Чонгук точно знает. Считал каждый из них, будто гребаный countdown вел до того момента, как испустит дух. По его мнению, это должно было произойти уже давно, еще одиннадцать дней назад, но сегодня уже двенадцатое сентября (если верить друзьям, потому как дату рожденья Намджуна Чон пока еще помнить в состоянии), а он все еще топчет своими обессиленными ногами эту бренную землю. Ходит на работу, ест, даже иногда спит. Правда, нечасто. А точнее, впервые с того дня, как Джинхо предал его, Гук проспал больше двух часов в сутки. Вернее, почти двадцать кряду. Вот только сказать, что он выспался, никто бы не осмелился. Чонгук качает головой, глядя на свое отражение в зеркале, и искренне не понимает, как это существо еще дышит. Судя по внешнему виду, оно давно должно было скончаться и быть торжественно погребено со всеми причитающимися почестями, а вместо этого вынуждено отправляться на вечеринку и портить своим угнетенным состоянием праздничное настроение друзьям. Ну что ж, они сами сделали этот выбор.

***

— Вы только посмотрите на него, — сокрушается Хосок, не отводя взгляда от Чонгука, оккупировавшего самый дальний диванчик небольшого зала в клубе неподалеку. — Того и гляди, окочурится прямо тут от горя. — И уже не в первый раз, заметь, — недовольно хмурится Чимин. — С этим надо что-то делать, парни, — рвется в бой именинник Намджун, вдохновленный немалым количеством потребленного алкоголя. — Да что тут поделаешь, Джун? — прерывает его Хоби. — Судьба у нашего Гук-и, видать, такая — влюбляться в гребаных натуралов, которые пользуются им по полной, а потом вышвыривают на свалку. — Херня все это, судьба ваша, — провозглашает Юнги, обнимая крепче Чимина, что тут же начинает вырываться, и поправляясь: — Ты не в счет, малыш. Тут судьба постаралась на славу. — Он чмокает своего парня в шею, отчего тот мгновенно тает в любимых руках, растекаясь по ним медовой сладостью. — Но с Чонгуком все по другому, — продолжает вещать Мин. — Он просто позволяет всяким мудакам вытирать об себя ноги. — Он влюбляется, бесчувственное ты чудовище! — возмущенно поправляет любимого Чимин. — Пусть так, — соглашается Юнги. — Но это не меняет того факта, что связывается он с исключительными мудилами. — А вот с этим я спорить не буду, — кивает Пак и запечатлевает поцелуй на красивых губах Юнги. — Это все — пустой треп, парни, — подводит итог Хосок, наблюдая, как Чонгук продолжает накидываться алкоголем. — Надо действовать, иначе он загнется! — И что ты предлагаешь? — в один голос интересуются остальные и таращатся на него, как на мессию, принесшего избавление. — Надо срочно познакомить его с классным парнем, — поясняет Хоби и кивает в подтверждение своих слов. — Красивым, умным, не обремененным отношениями. Но главное — стопроцентным геем. Чтоб даже малейшей вероятности не было, что он съебется к какой-нибудь телке. — Мысль хорошая, — соглашаются остальные единогласно, а Юнги, будучи от природы не особо оптимистом, добавляет: — Только где взять-то нам такое чудо? — А вот тут, как раз, проблемы быть не должно, — раздается голос молчавшего до этой минуты Сокджина, совсем недавно примкнувшего к их компании, но уже успевшего войти в курс событий и еще нехило так вскружить голову Намджуну. Собственно, именно он и организовал эту вечеринку в клубе, где работал управляющим. Жаль только, что веселились все присутствующие, кроме именинника и его самых близких друзей. — И где нам наколдовать такого? — спрашивает Чимин, воззрившись на Кима. — Никого колдовать не нужно, — усмехается тот, растягивая в улыбке свои пухлые губы, от которых Намджуна выносит в ментальную стратосферу, — с этим прекрасно справились мои родители. — Ээээ! — возмущенно кричит Намджун. — Я тебя никому не отдам, даже Чонгуку! И даже во имя его спасения! — А я вовсе и не себя имею в виду, — спешит заверить Джин, прижимаясь спиной к груди своего ревнивого парня. — Есть у меня братишка младший, — с гордостью поясняет Ким. — Так вот он подходит по всем параметрам. Окончил школу экстерном еще в семнадцать, выиграл грант на обучение в Штатах, где стал лучшим студентом десятилетия, так что с мозгами у него полный порядок. — Гей? — заинтересованно вытянув шею, спрашивает Хосок. — Еще какой, — фыркает Сокджин. — Я хоть ради приличия посомневался несколько лет, а он еще в тринадцать заявил, что любит мальчиков. С тех пор держит слово и подтверждает его делом. — В отношениях, — обреченно вздыхая, констатирует Юнги, поскольку искренне считает, что такое сокровище просто не может оставаться в одиночестве. — Был, но они расстались еще в прошлом году. Причем никто никого не бросал, просто решили, что не любят друг друга, — сообщает Джин. — С тех пор ни с кем не встречается на постоянной основе. — Тогда страшненький, — пожимает плечами Чимин. — И тут не угадал, — фыркает Сокджин, достает телефон и демонстрирует фотографию, при взгляде на которую у всех четверых, включая и Намджуна, челюсти с грохотом валятся в район пола и начинается обильное слюноотделение даже у прожженного натурала-Хосока. Со снимка на них смотрит молодой красивый парень с абсолютно очаровательной улыбкой на полных губах. Темно-каштановые, чуть завитые на самых кончиках волосы свободно спадают по обе стороны от лица, придавая мальчишеского задора, а глубокий взгляд теплых, цвета растопленной карамели, глаз проникает в самое сердце. Даже по фотографии видно, что парень довольно высок, поскольку лишь немного уступает в росте трем американцам, с которыми позирует перед объективом направленной на них камеры, а надетая на нем форма для американского футбола доказывает, что с физической формой у брата Сокджина тоже все в полном порядке — вид спорта обязывает. — Ахуеть! — первым отмирает Хосок, проявляя свой восторг при виде младшего братишки Кима. — Знакомьтесь, Ким Тэхён, — представляет Джин. — И уже послезавтра он будет в Сеуле. — Ну да, осталось только как-то познакомить Чонгука с ним, а учитывая состояние последнего, это задание из разряда невыполнимых, — вновь встревает со своим пессимизмом Юнги. — Значит, мы просто не должны говорить ему, что это свидание, — пожимает плечами Сокджин. — С Тэ я поговорю, обрисую ему ситуацию. — И что же мы скажем Гуку? — интересуется Хоби, хмурясь. — А это уже сами придумайте, — качает головой Джин. — Я вам Тэхёна предоставлю, а дальше все в ваших руках. — И у меня даже есть одна идея, — неожиданно для всех изрекает Мин Юнги и ехидненько скалится.

***

— Я не пойду, — в который раз упрямо твердит Чонгук и, перевернувшись на другой бок, с головой накрывается одеялом. — А я сказал, пойдешь! — настаивает Мин Юнги. — В конце концов, это работа и от нее зависит будущее твоей задницы. Длинные пальцы с отчетливо выделяющимися суставами вцепляются в одеяло и одним рывком стаскивают его с полудохлой мыши, которую все еще косплеит Чон. — Топай в душ, у тебя ровно двадцать минут, — почти приказывает Мин, а когда и это не действует, поскольку Гук стонет и накрывает голову подушкой, предупреждает: — На счет «три» звоню Намджуну. Два уже было. И снова упоминание самого старшего и устрашающего субъекта в их скромной гейской компании действует на Чонгука отрезвляюще. Тот вскакивает и со всех ног несется в ванную, а когда возвращается спустя десять минут, послушно натягивает белую рубашку, костюм и даже позволяет Юнги повязать галстук на своей шее. Правда, при этом не может избавиться от мысли, что лучше бы Мин придушил его этой удавкой вместо того, чтобы тащить на другой конец города. А если учесть, какое мероприятие им предстоит посетить, то вообще становится тошно до омерзения и хочется выйти с балкона своей квартиры, что расположена на девятом этаже. — Я вообще не понимаю, на кой мне туда ехать, — продолжает свои возмущения Чонгук, уже сидя на пассажирском сиденье юнгиевой «тойоты», что плавно выезжает с парковки на проезжую часть. — Как минимум потому, что этот контракт на восемьдесят процентов твоя заслуга, — ворчит Юнги, повышая температуру в салоне. На дворе уже не май месяц, а середина сентября. Да и вообще такое ощущение, что зима в этом году наступит аномально рано. Глобальное потепление, мать его! А Мин мерзнет даже летом. — Думаешь, мне кто-то позволит вести его до конца? — щурится Чонгук. — Джинхо… Имя своего бывшего Гук произносит на автомате, но тут же осекается, потому что оно горечью оседает на языке и к горлу подкатывает ком, блокируя поступление воздуха в легкие. Чон закашливается, будто давится этим самым «Джинхо», и даже вынужден вытереть выступившие на глазах слезы. — Я даже поговорить толком с заказчиками не смогу, — сдавленно произносит он, когда кашель отступает. — Мой английский остался на уровне третьего класса младшей школы. — И вот тут на помощь приходят твои верные друзья! — Юнги поднимает правую руку вверх, оттопыривая указательный палец, и вещает с видом умудренного жизнью старца. — Они всегда позаботятся о тебе, даже если ты, неблагодарный, упорно отказываешься эту помощь принимать. — И в чем же она заключается, помощь ваша? — Чонгук ворчит, все еще недовольный тем, что его вытащили из уютной теплой норки и теперь везут на гребаный корпоратив под предводительством бывшего любовника, имя которого поперек горла становится всякий раз, стоит Гуку его произнести. — В том, что мы нашли тебе переводчика. — Шутишь? — Гук округляет глаза, таращась на самодовольно ухмыляющегося Юнги. — Хочешь сказать, что я буду как идиот общаться с клиентами через переводчика, когда все остальные прекрасно владеют английским? — Хочу сказать, что у тебя дохера других талантов, и незнание английского на их фоне выглядит слишком бледно, дабы обращать на него внимание. — Юнги очень хочется отпустить Чону подзатыльник и тем самым выбить всю дурь, что прочно засела в его голове, но сдерживается, сильнее стискивая ладонями руль. — Америкосы решили заключить с нами контракт лишь благодаря стратегии, которую ты разработал. — Мы разрабатывали ее вместе с Джин… хо, — Чонгук запинается, но, слава богу, не впадает в очередной приступ астматического кашля. — А вот тут я готов поспорить на сто штук, и несомненно выиграю, — изрекает Юнги. — Пока ты разрабатывал стратегию рекламной кампании, Джинхо разрабатывал твой зад своим членом. Возможно, ебарь он талантливый, а стимулирование простаты действует положительно на работу твоего мозга. Ибо только в этом случае твоего бывшего можно присобачить к успеху проекта. — Прекрати, Юнги! Он не заслуживает такого! — Ты прав, — соглашается Мин, — такого он не заслуживает. Он заслуживает того, чтобы его самого драли на сухую много часов подряд за все то, что он сделал за минувший год! — Юнги! — на высоких нотах скулит Чонгук, сглатывая предательские слезы. Возможно, он действительно считает, что Джинхо не заслуживает такого к себе отношения. Или же ему стыдно перед друзьями за то, что опять облажался. Или же просто подспудно Гук понимает, что Юнги прав, и от этого желание удавиться собственным галстуком становится почти непреодолимым. — Ну все, хватит о твоем бывшем, — соглашается наконец Мин. — Займемся делами насущными. До начала еще три часа, за которые мне кровь из носу нужно закончить одно дельце. — Юнги заруливает на парковку перед одним из лучших отелей Сеула и останавливается прямо у входа. — Ты сейчас поднимаешься в номер пятнадцать ноль два, знакомишься со своим переводчиком… — На хуй, Юнги, вот серьезно! — взрывается Чонгук. — Я не собираюсь позориться с переводчиком. Уж лучше буду кивать, как болванчик, делая вид, что все понимаю. — А если тебя спросят о чем-то? Тоже кивать будешь, умник? — Щеки Юнги покрываются румянцем, выдавая внутреннее бешенство, и Чонгук немного притихает, понимая, что не готов остаться наедине с рассвирепевшим Мином. — Так что заткни свое самолюбие куда подальше и поднимайся в номер. — А внизу я никак не могу встретиться с этим вашим переводчиком? — Гук морщится, с трудом игнорируя неприятное ощущение того, что ему тупо ездят по ушам. — Не нравится мне все это, — тянет он и щурится. И вдруг его осеняет: — Ах вы… решили устроить мне гребаное свидание вслепую?! Он хоть вообще английский знает, этот ваш «переводчик»? Или просто наняли опытного хастлера, чтобы он меня оттрахал и я забыл Джинхо? Так вот, ни хера у вас не получится! Никуда я не… Гневную тираду Гука прерывает пронзительный гудок клаксона, но парням плевать. Юнги хватает Чона за руку и довольно ощутимо дергает. — Ты прав, мать твою, — шипит он. — Мы действительно решили устроить тебе свидание. И если у тебя осталась хоть капля гордости, ты сейчас же потащишь свой зад в номер пятнадцать ноль два, познакомишься с классным парнем и через три часа появишься вместе с ним на гребаном корпоративе. Будешь при этом счастливо улыбаться и смотреть на своего спутника влюбленным взглядом. А потом еще и спасибо всем нам скажешь, когда твой Джинхо лопнет не то от зависти, не то от ревности. Водитель стоящего за машиной Юнги такси, все больше теряет терпение, почти беспрерывно нажимая на клаксон, однако «тойота» не двигается с места. На минуту Чонгук впадает в ступор, прокручивая в голове слова друга, а когда смысл их все же доходит, недоверчиво поглядывает на Юнги и спрашивает: — Это точно не проститут какой-нибудь? — Это младший брат Сокджина, — заверяет Мин. — И он шикарно говорит по английски, потому что жил в Штатах последние пять лет. А еще он молод и красив, в отличие от твоего старого пердуна Джинхо, — и плевать, что сам Юнги всего на год младше того самого пердуна. — Парень только сегодня прилетел в Корею, так что будь паинькой и устрой ему теплый прием на родной земле. Стоит Чонгуку решиться выйти из машины, «тойота» срывается с места, жалобно взвизгнув резиной, и уносится прочь. А Гук, поразмыслив с минуту, заходит в отель и сразу направляется к лифтам, старательно игнорируя заинтересованные взгляды сотрудников за стойкой регистрации, еще и воровато опускает голову, опасаясь, что его спросят, куда это он идет. Чонгук ни разу не бывал в подобных отелях и понятия не имеет, можно ли вот так пройти, никому ничего не говоря и ни у кого ничего не спрашивая. Однако без проблем добирается до лифта и поднимается на пятнадцатый этаж. Табличка на стене указывает направление, в котором следует искать нужную комнату, и Гук сворачивает вправо. Делает всего пять шагов и останавливается перед дверью номера. В коридоре царит оглушающая тишина. Кажется, все вокруг замирает в ожидании чего-то важного. Как и сам Чонгук. Он отчаянно борется с желанием сбежать отсюда в свою безопасную норку и провести там остаток жизни. В конце концов, он может запереться изнутри и даже Намджун при всем своем желании не сможет прорваться внутрь. Хотя… С его изобретательностью Ким вполне способен попросту выломать дверь, снести ее вместе с косяком, оставив зияющую дыру в стене. Ну и пусть. У Чона будет несколько минут, чтобы все же выйти с балкона и разом покончить со всей херней, что творится в его жизни. На этой мысли Гук зависает и чувствует, что ладони становятся влажными и это неприятно, черт подери. Чонгук фыркает и трясет головой, понимая, что в голову лезет совсем уж бред. В конце концов, Юнги прав. Уж лучше хотя бы попробовать сделать хорошую мину при плохой игре, чем раскиснуть и превратиться в семьдесят килограмм разваренного в кашу риса. А тема с ревностью очень даже ничего, если хорошо подумать. Гук немного приободряется и все же стучит в дверь номера. Та отворяется почти сразу, но лишь немного, хотя вполне достаточно для того, чтобы взгляд Чонгука успел уловить кусок полуголого тела, стремительно удаляющегося от двери. — Входи, я быстро! — раздается приятный довольно низкий голос, а его обладатель успевает исчезнуть в глубине просторного номера. Чон робко ступает внутрь и прикрывает за собой дверь. Смотрит на мокрые следы, темнеющие на бежевом ковровом покрытии и понимает, что его сегодняшний переводчик прервал водные процедуры, дабы впустить его. Веселенькое начало! Гук оглядывается по сторонам. В номере царит беспорядок. Посреди комнаты валяется раскрытый чемодан, а по всей кровати, в ворохе сбитого одеяла, разбросана одежда. На маленьком письменном столике стоит раскрытый ноутбук с яркой заставкой, от которой в глазах начинает рябить. Внутренний перфекционист Чонгука начинает слабо протестовать, хотя Чон быстро затыкает его поглубже, как делает последние две недели. В конце концов дома он развел такой свинюшник за эти дни, что перфекционисту давно пора бы отойти в мир иной. От столь философских мыслей Чонгука отвлекает ударившая по мозгам тишина, когда шум воды смолкает, а следом и разбавленная голосом, который уже слышал ранее, но теперь он звучит намного ближе и отчетливей. — Прости, уснул с дороги и не слышал будильника. Но я быстро соберусь. — Ничего, — на автомате отвечает Чонгук, бросая взгляд на смарт-часы, и оборачивается, — у нас почти три ча… са… — голос Гука срывается к чертям, а сердце ухает куском гранита на пол, делает тройное сальто и дергается в конвульсиях, прежде чем забиться вновь в ускоренном ритме. Взгляд впивается в богоподобное существо напротив, от созерцания которого у несчастного Чона едва слезы из глаз не катятся, настолько оно ослепительно прекрасно. Таких Чонгук видел до этого момента лишь на обложках дорогих журналов да в дорамах, и то нечасто. — Ты проходи, не стесняйся, — радушно предлагает хозяин номера и принимается суетиться по комнате в поисках, видимо, микроинфаркта для Чона, поскольку все, что сейчас надето на нем — белоснежное махровое полотенце, обмотанное вокруг узких бедер, оставляя открытым все остальное: широкие плечи, плоский живот с отчетливо выделяющимся прессом и стройные, длинные ноги, будто высеченные из камня. Поднять взгляд выше, на лицо божества, Гук не в силах, поскольку ему кажется, что еще немного и он рухнет в обморок. Организм однако живет отдельной от его мозга и затуманенного сознания жизнью, реагирует на увиденное четко и однозначно — в паху тяжелеет, а низ живота скручивает болезненным возбуждением. — Кстати, я — Ким Тэхён, — встав прямо перед Гуком, парень протягивает руку для приветствия и Чон на автомате отвечает кивком и несильно пожимает ладонь, которая оказывается теплой и немного влажной, но при этом мягкой и такой уютной, что Гуку хочется задержать в ней свою чуть дольше положенного. — Чон Чонгук, — сипло выдыхает он, и даже это дается ему с трудом. На ногах стоит едва-едва, еще и отчаянно пытается не выдать взведенного до крайней степени возбуждения. Гук сглатывает и все же осмеливается поднять взгляд на лицо парня. Охреневает в тот же момент, поскольку на этом самом лице играет абсолютно обворожительная улыбка, больше напоминающая кривоватый прямоугольник, а огромные карие глаза искрятся весельем. — Дай мне буквально пятнадцать минут и я буду готов, — либо не замечая состояния Чонгука, либо не придавая ему большого значения, как ни в чем не бывало произносит парень и голос его разливается медовой сладостью по комнате, окутывая Чона с ног до головы. — Можешь присесть и выпить чего-нибудь, — любезно добавляет он и еще шире растягивает полные губы в улыбке. — Воды, — только и может выдавить Гук, стыдливо роняя взгляд в пол и шумно выдыхая. Опускается на стоящий рядом стул и жадно хлещет воду из протянутой ему бутылки. Тэхён, хмыкнув, разворачивается к кровати передом, а к Чонгуку тыльной своей частью. Первый шок Чона от знакомства со своим личным переводчиком усиливается, когда тот, ни капли не стесняясь, сбрасывает полотенце и натягивает трусы. Гук зыркает на идеальную фигуру, облизывая ее липким взглядом, и краснеет, как девственница, а в голове мелькают откровенные картинки с участием этого самого Аполлона и Чона самого в главной роли. — Джин сказал, ты сегодня на корпоратив с заказчиками идешь. Реклама, вроде? — между прочим интересуется Тэхён и Чонгук мычит, подтверждая, а мысленно сравнивает Джинхо с этим бесстыдным типом и вынужденно признает, что они как небо и земля, как лед и пламя, как… К херам эпитеты! Джинхо даже на десять процентов не так хорош как этот парень. И в одном Юнги несомненно прав — бывший Гука лопнет, причем и от ревности, и от зависти одновременно. Как бы он ни пытался изображать из себя натурала, Чонгук-то знает, насколько сильно заводят его парни. А это значит, что ситуация вполне может сыграть Чону на руку. Он появится на корпоративе в компании шикарного богического существа и тем самым вновь привлечет к себе внимание Джинхо. А уж чем все это обернется… — Что лучше — строгий стиль или развязный? — задумчиво интересуется Тэхён, держа в одной руке темно-серый в тонкую черную полоску костюм, а в другой — светло-голубые джинсы. — Дресс-кода нет, — пожимает плечами Чонгук, а про себя думает, что ему вообще необязательно что-то на себя надевать, даже черных боксеров уже катастрофически много. Но так считает похотливый кобель Чонгук, проснувшийся при первом взгляде на Кима. Скромняга же Гук-и лепечет нечто неразборчивое себе под нос и стыдливо алеет до кончиков ушей, потому что Тэхён выбирает джинсы, а когда натягивает их, они облегают ноги и бедра, делая их еще более привлекательными. — Тогда развязный, — констатирует Ким и надевает белоснежную рубашку, оставляя три верхних пуговицы незастегнутыми, а на шею повязывает шелковый фиолетовый шарф, оставляя его концы свободно свисать впереди. Похотливый Чонгук сразу же мечтает схватить эти тонкие ленточки и дернуть на себя, притягивая парня, а смущенный Гук-и желает провалиться сквозь землю, только бы не думать о том, что генерирует его мозг прямо сейчас. И как мантру про себя вторит: «Джинхо! Джинхо! Джинхо!» Тэхён завершает образ серебряными сережками в ушах, парой простеньких колечек на пальцах и несколькими браслетами на запястье, что призывно позвякивают всякий раз, когда парень двигает рукой. Уверенными движениями Тэ подводит глаза, наносит блеск на губы, делая их еще более аппетитными, и создает творческий беспорядок на голове, отчего становится похож на озорного и очень сексуального парня. Причем чего в нем больше, озорства или секса, Чонгук так и не может определить. — OK? Let's go, babe, — перекидывая через плечо брендовый рюкзачок с телефоном и еще какой-то ерундой, командует Ким и Чонгук послушно топает за парнем к выходу. Тэ открывает дверь и останавливается, пропуская гостя вперед, но когда Гук проходит мимо, места становится вдруг катастрофически мало. Чон замирает прямо напротив Тэхёна и на мгновение зависает на приоткрытых губах, переводит взгляд выше, скользя им по переносице, и тонет в теплых золотистых озерах. На мгновение ему кажется, что он где-то уже сталкивался с этим магнетическим взором, вот только понимает, что это невозможно и отмахивается от этой мысли, словно от назойливой мухи. Бочком протискивается мимо переводчика, с легкой улыбкой внимательно наблюдающего за сменой эмоций на лице Чона, и выдыхает лишь тогда, когда дверь номера закрывается за ними. Как будто соблазн на этом исчерпывает себя. Он двигается в сторону лифта, а потому не замечает направленный в спину взгляд из-под трепещущих ресниц, твердый, сверлящий насквозь, и такой сверкающий, будто угольки разгораются в нем все сильнее. Ким дышит глубоко ровно настолько, чтобы оставаться на поверхности и не утонуть в этом парне, в котором смешалось все то, что нравится ему: красота, ум, скромность и в то же время внутренний демон, что иногда выглядывает из-за завесы робости. Он успел заметить это притаившееся в Чонгуке существо пока одевался, искоса поглядывая на Чона. И теперь, после столкновения взглядов на выходе из номера, окончательно убеждается в том, что не ошибся. Чон далеко не так прост, как может показаться на первый взгляд. И Тэхёна это обнадеживает. — Какая у нас программа? — интересуется Ким, пока лифт неторопливо ползет вниз, и Чонгук впервые за последние полчаса, проведенные в компании нового знакомого, отмирает настолько, чтобы заговорить практически свободно. — Юнги сказал, ты давно не был в Корее. — Последний раз — три года назад, — подтверждает Тэхён и Чон про себя отмечает, что примерно в это время он пребывал во второй эмоциональной жопе. Грустные были деньки. — А до этого тоже долго не был тут, так что можно сказать, что тот раз не считается. В целом я прожил в Америке последние пять лет, приезжал только однажды, на две недели. Тэхён говорит торопливо, но при этом не проглатывает окончания слов, да и в целом у него идеальная дикция. Гук отмечает, что голос у парня действительно очень красивый, мягкий, словно бархатный. Такой хочется слушать до бесконечности, причем абсолютно не важно, что именно он вещает. Но тут же снова проводит сравнение. У Джинхо тоже низкий голос, но резкий, да и говорит он отрывисто, чеканит слова. В отличие же от него, Ким Тэхён чуть растягивает гласные, отчего речь его плавная и легкая. — А вообще я, если честно, безумно соскучился по корейской кухне, так что если бы мы могли где-нибудь перекусить… — продолжает тараторить Тэхён, поскольку ему жизненно необходимо удерживать внимание Чонгука, которое удалось, наконец, привлечь. — Но это если, конечно, время позволяет. Потому что если времени мало, то лучше сначала разобраться с делами, а потом уже спокойно закатиться в какой-нибудь ресторанчик и наесться до отвалу вкусняшек. Я хочу всего и побольше. Готов сожрать все меню! Чон невольно улыбается, любуясь непосредственностью, с которой Тэ говорит все, что приходит в голову. И взгляд его при этом светится так, что Гуку становится завидно. Сам-то он давно уже не радовался настолько сильно хоть чему-то. Даже в самые лучшие времена с Джинхо он оставался тихим и мечтательным, потому что просто не мог проявлять свои чувства открыто. Он не показывал на людях свое отношение к начальнику-любовнику, старался много не говорить о нем с друзьями, поскольку они не жаловали Джинхо, не позволял себе слишком долго смотреть на человека, в которого был влюблен, и тем более не заговаривал с ним без производственной необходимости. В итоге он настолько привык держать все в себе, что просто разучился вот так открыто, как Тэхён, проявлять эмоции. И теперь питался им, словно разряженный аккумулятор от источника энергии. — А еще я безумно хочу выпить соджу! Мне так надоело американское пиво, которое они поглощают галлонами, или противный виски, или ром… Фу! Знал бы ты только, какая это гадость! Чонгук сам пьет редко и только в компании. Но почему-то сейчас ему хочется поддержать Кима в его желании опрокинуть стопку-другую какого-нибудь фруктового соджу. Он вспоминает, что не так давно Чимин затащил его в небольшой ресторанчик, где подавали отменное мясо в остром соусе и, помнится, тогда Пак накидался как подросток, потому что в наличии имелось больше видов соджу, чем звездочек на американском флаге. И конечно же Чон не преминул сообщить об этом месте Тэхёну. У того от азарта загораются глазенки и он едва не пищит от восторга всю дорогу, пока едут в такси. Еще Ким рассказывает какие-то истории из своей студенческой жизни, сам же смеется над ними, потому что Чонгук просто пялится на парня с тупым выражением лица, счастливым, но тупым. — Идем скорее! — Тэхён от нетерпения даже пританцовывает на месте, пока Гук расплачивается с таксистом. Из налички у переводчика оказывается пара сотен баксов, а терминал в машине накрылся медным тазом. — Сколько у нас времени? — интересуется Тэ, ускоряя шаг. Ему хочется поскорее утолить все виды голода: голод по родной стране, когда сидишь в маленьком ресторанчике, где все пропахло мясом и специями, и неспешно потягиваешь вкусный, не обжигающий огнем соджу; голод по приятной компании, когда наслаждаешься неторопливой беседой обо всем и ни о чем, к тому же на своем родном языке, по которому успел соскучиться настолько, что это чувство тоской отзывается в самом сердце. — Часа два еще есть, — сообщает Чон. — Успеем. Тэхён искренне радуется возможности расслабиться и окунуться с головой в ту атмосферу, которой не будет ни в какой другой стране мира, а он побывал много где. Помимо Штатов, которые исколесил вдоль и поперек за время учебы, он немного покатался по Европе, но ни в чопорной Великобритании, ни в изысканной Франции, ни в экстравагантной Голландии не чувствовал себя настолько своим. Ему нравится путешествовать, но исключительно как туристу, а жить он все же хотел бы в Корее. Возможно, в Сеуле или же в каком-нибудь другом городе, но только здесь он ощущает себя дома. Ресторанчик оказывается маленьким, всего восемь столиков на низких ножках с раскиданными вокруг них подушками. Такой себе домашний вариант общепита. Парни скидывают обувь и опускаются прямо на подушки, умащиваясь поудобней. Чонгук отчаянно старается не смотреть в лицо Тэхёна, опасаясь, что тот примет его за маньяка. А Ким бесстыдно пользуется этим — разглядывает Гука в мельчайших подробностях: густые, чуть изогнутые брови, прямой, слегка великоватый для его лица нос и крышесносные, абсолютно офигенные губы. Четко очерченные, розовые безо всякого тинта, блестящие оттого, что Чон постоянно облизывает их и этим реально сводит Тэхёна с ума. Заказ им приносят быстро. Буквально через десять минут стол уставлен разнообразными закусками, пиалами с дымящимся рисом, большой миской пулькоги. А на настольном барбекю шкворчит самгепсаль. И конечно же про выпивку они не забывают, заказывая несколько видов фруктовой водки, стопки с которой аккуратным рядом выстраиваются перед парнями. Первую дозу они принимают еще до того, как кусочки брюшка успевают поджариться до золотистого цвета. Тэхён даже причмокивает от удовольствия, когда вишневый вкус разливается на языке, лишь слегка припекая. — Наконец-то, — выдыхает он, блаженно прикрывая глаза. — Об этом я мечтал последние три года! Чонгук его радость разделяет лишь наполовину. Он тоже мечтал, но не о соджу, доступном ему в любое время дня и ночи, а о таком вот вечере, когда не нужно ни от кого прятаться. Когда можно просто сидеть в компании привлекательного парня, не заморачиваясь о том, что можешь сделать или сказать лишнее и это бросит тень на репутацию визави. — Ну что, — кивает Тэхён, выпивая вторую стопку, на этот раз персиковой водки. — Теперь твоя очередь. — В смысле? — Гук непонимающе глядит на собеседника. И вид у него такой, будто он внезапно материализовался сюда из какого-то параллельного мира. — Ты обо мне уже практически все знаешь, — поясняет Ким и засовывает в рот кусочек мяса, завернутый в хрустящий лист салата. — Так что твоя очередь. — Парень одновременно говорит и жует сочный самгепсаль, не стесняясь ни капли, хоть это и не по этикету. — Ну я… в общем… — мямлит Чон и пожимает плечами. — Даже не знаю, что рассказывать. — Тебе двадцать?.. — Тэ помогает начать. — Три, — заканчивает Гук. — Из Кореи ни разу не выезжал. Да что там из Кореи, я пределы Сеула никогда не покидал. — Работаешь в рекламе? — планомерно ведет допрос Тэхён, хотя его вопрос больше напоминает утверждение, с которым Чонгук не может не согласиться. — Как насчет личной жизни? — засунув в рот еще один кусочек мяса, в лоб спрашивает парень. — Недавно расстался с парнем, — краснея до кончиков ушей, отвечает все же Чон, хотя не собирался вот так раскрываться на первых же минутах. — Опять? — вырывается у Кима, но Гук даже среагировать не успевает, как в него летит следующий вопрос: — Любишь сверху или снизу? Глазенки Чонгука едва из орбит не вылезают от такого. Он пялится на сидящего напротив, не понимая, то ли ему послышалось, то ли Тэхён в самом деле настолько бесцеремонный. Хотя еще в гостиничном номере стало ясно, что скорее второе, поскольку нормальный человек вряд ли стал бы разгуливать нагишом в присутствии совершенно незнакомого человека. — Ну а что? — искренне не разделяет удивления Ким. — У нас вроде как свидание. Кто знает, чем оно закончится. А так сразу понятно, к чему готовиться. Гук еще больше выпадает в осадок от таких откровений. Ему только что в лоб заявили, что не исключают секс. И развратник Чонгук уже копытом бьет, намереваясь рвануть в бой прям здесь. Зато скромник Гук-и еще больше заливается краской, и только и может, что хлопать ресницами да открывать-закрывать рот в немом негодовании. — Кстати, я универсал, если что, — пожимает плечами Тэхён, опрокидывая еще одну стопку соджу. — Ты пить и есть собираешься или так и будешь глазеть на меня, как на диковинку заморскую? Я, конечно, она самая и есть, к тому же красавец, привык к такому пристальному вниманию, но хотелось бы оживить наш вечер. Наглость Кима начинает зашкаливать, но Чонгук ловит себя на мысли, что ему такое поведение парня нравится. Возможно, это то, чего ему самому всегда не хватало — такой вот смелости к откровениям, простоты и прямолинейности. А вместо этого он как маленькая мышь в коробке из-под обуви, боится нос высунуть из нее, дабы не получить по нему же. — Давай договоримся на берегу, малыш, — Тэхён подается вперед всем корпусом, перегибаясь через небольшой стол. — Мы оба — молоды, красивы, не обременены постоянными отношениями и прочими обязательствами. Так почему бы не сорваться с тормозов и не потусить по-взрослому? Шестеренки в мозгу Чонгука щелкают с такой скоростью, что бедняга не может уловить все мысли, которые он генерирует. Выпитый соджу слегка бьет в голову, обида на жизнь в целом и свою несчастливую долю в частности еще несколько дней назад достигла своего апогея, а красивое лицо сидящего перед ним парня действует на организм, как красная тряпка на быка. В свете последних событий предложение сорваться с тормозов выглядит донельзя привлекательным. Еще и горящий странным пламенем взгляд не добавляет ни воны в копилку чонгукова самоконтроля. — Ну же, Чонгук-и, — плотоядно скалится Тэхён и облизывается, — слабо выйти из собственной зоны комфорта и отведать настоящей жизни со всеми ее прелестями? В памяти невольно всплывают кадры из «Адвоката дьявола». Сравнивать Тэ с Аль Пачино кажется не очень хорошей идеей, но мозг почему-то вовсе не интересуется мнением его обладателя. Еще и ухмылка на губах Тэхёна сверкает слишком откровенно, а мягкий голос пробивает последнюю оборону: — Пойдем со мной и я покажу тебе небо в алмазах… Чонгука подрывает окончательно. Он всего на мгновение жмурится до белых пятен, а когда вновь открывает глаза, Тэхён отчетливо видит, что демон вырвался из своего плена и теперь стремится утолить жажду, что иссушала его. Ким пошел ва-банк и, видимо, сорвал-таки джекпот. С третьей попытки! Следующий час проплывает словно в тумане. Чон много пьет, подбадриваемый Тэхёном-искусителем, еще больше говорит. Рассказывает о том, что накопилось в нем за последний год. Выкладывает, как на духу, про отношения с Джинхо, потому что вроде как Ким ему никто, чужой человек. С ним Гук может не думать о сказанном, в отличие от друзей, которые знают его как облупленного. С Тэхёном не стыдно расписаться в собственной слепоте, еще и сам понимает, что утонул в Джинхо и своей влюбленности. Как и в предыдущих отношениях. Тэ незаметно для Гука вытаскивает на свет то, о чем сам Чон даже не догадывается. Соджу становится для Кима явным союзником и развязывает чонгуков язык окончательно. Беднягу настолько сильно выносит на эмоции, что он сначала едва не рыдает, повествуя о своих печальных отношениях с начальником, а после негодует, как его «влюбленного до звездочек перед глазами, преданного, готового на все» посмели бросить ради какой-то там девчонки, и напоследок бесится до такой степени, что в порыве эмоций случайно разбивает все восемь стопариков, разом смахивая их со стола. Через секунду появляется официант, чтобы убрать безобразие в виде осколков, и Чон принимается раскланиваться в извинениях, пока Тэхён хохочет до слез из глаз от такой картины. Пьяный Чонгук — то еще захватывающее зрелище! — Кажется, нам пора, — с трудом наводя резкость на электронном циферблате смарт-часов, бубнит Чон. — Нам уже десять минут как пора, — констатирует Тэхён, расплачивается картой и поднимается на ноги. У него и самого в голове немного шумит, и это исключительно благодаря низкому градусу соджу. Его организм оказывается закаленным крепким алкоголем, а потому не поддается слабенькому напитку. Зато Чонгук, что называется, надрался в ноль. Это сразу становится понятно по тому, с каким трудом бедняге удается принять вертикальное положение, да и то исключительно с помощью Кима. — Ты адрес можешь назвать? — тормошит почти мгновенно отключившегося Гука Тэхён и тот мычит, а после бормочет название бизнес-центра. Водитель кивает и трогается с места, а Тэ понимает, что в таком состоянии Чону нельзя появляться на корпоративе. Дилемма встает непростая — притащить парня в свой номер и уложить спать либо же… притащить к себе в номер и уложить спать. Но пока нетрезвый мозг Кима борется с трезвым рассудком, который, правда, куда-то подевался, машина останавливается у входа в огромное здание, возвышающееся над уровнем земли на добрые полсотни этажей. — Приехали, — ворчит таксист и называет стоимость поездки. — Эй, Чонгук-и, — негромко зовет Ким и чуть трясет его за плечо, — выгружаемся или едем ко мне в гостиницу? Видимо, минувшие двадцать минут, проведенные в прохладном салоне автомобиля, подействовали отрезвляюще на Чона, поскольку тот просыпается мгновенно, еще и выглядит довольно бодрым и отдохнувшим. И почти ни разу не пьяным, так, чутка захмелевшим. — Выгружаемся, мстим моему бывшему и едем к тебе в гостиницу за небом в алмазах, — четко проговаривая каждое слово (ну ладно, почти каждое, и почти четко), отвечает Чонгук и агрессивно кивает. — Да ты боец, малыш, — подбадривает Ким, а про себя думает, что Чон — тот еще боевой хомячок, но не без перспективы. — Может, выпьем по чашечке кофе? — предлагает Тэхён, когда такси уезжает, оставляя странную парочку на опустевшей в это время суток площадке перед зданием. Парень кивает в сторону светящейся в темноте вывески с ароматным названием «Le Café Latté», от которого даже в этот поздний час веет кофе и свежей выпечкой. — Все равно мы уже опоздали. Чонгук сверяется со своими часами и понимает, что Ким прав. Банкет начался почти полчаса назад. Следовательно, если его еще не хватились, то и не хватятся. Хотя если разобраться, то он и идти-то не хотел. Зачем? Смотреть лишний раз на то, как бывший милуется со своей невестой? Не дождавшись согласия от Чонгука, Тэ просто берет парня за запястье и тащит влево от центрального входа, где притаилось на первый взгляд уютное кафе. На второй взгляд оно оказывается еще более уютным. Внутри царит приятный глазу полумрак и теплые цвета от бежевого до кофейного. Мягкие диванчики так и манят присесть и насладиться изысканным напитком, коих в меню оказывается несколько десятков. Когда официант подходит принять заказ, Тэ делает выбор за двоих: — Американо со сливками и карамельным сиропом и шоколадный латте с корицей и миндальным орехом, — и обращается уже к Чонгуку, глядящему на него офигевшим взглядом: — Надеюсь, я правильно… — парень вдруг осекается и чуть хмурится, но всего на мгновение, так что мозг Чона не успевает зацепиться за мысль. — …угадал? Просто мне показалось, тебе должно понравиться. — Эм… — мычит Гук, — вообще-то это мой любимый. Причем именно с миндалем. В глазах его сквозит удивление, начинающее разъедать Чона изнутри, и Тэхён, замечая, не позволяет ему разыграться на славу. — Вот видишь, какой я идеальный! — восклицает Ким, расплываясь в улыбке. — Не парень — мечта! Чонгук еще больше трезвеет, понимая, что за последние пару часов, проведенных с Тэхёном почти не вспоминал о бывшем. А еще осознает, что пусть это и непривычно, но чертовски приятно. А еще приятней оказывается такая мелочь — никто из его бывших не знал Чона настолько хорошо, чтобы помнить о любимом напитке. Пусть Тэхён просто угадал (хотя как, черт возьми, можно угадать?! это не американо какой-нибудь, и даже не латте!), но это не притупляет радости, разливающейся в груди Гука. И он вдруг произносит прежде, чем успевает подумать: — Универсал. — Что, прости? — переспрашивает Ким, заслушавшийся приятной мелодией, играющей на фоне, и не сразу сообразивший, о чем говорит Гук. — Универсал, — повторяет тот, все же смущаясь. — Ты спрашивал. Тэхён давится воздухом, который внезапно густеет до такой степени, что заполняет глотку тяжелой смолой. Смотрит в черные глаза напротив и видит в них сверкающие галактики. Впервые. Голова внезапно тяжелеет от обилия мыслей, перед глазами плывет и кружится, а во рту пересыхает и одновременно слюна скапливается от желания поцеловать офигенские губы Чонгука, приоткрытые и подрагивающие. — Хотя это не точно, — продолжает вдруг Чон, потупив взгляд. — Но я хотел бы попробовать… Он осекается, когда официант приносит заказ, и не смеет посмотреть на Тэхёна, хотя ощущает его тяжелый взгляд на себе. Как будто тот намеревается раздеть его в эту же минуту, не прибегая к помощи рук. А Ким именно это и сделал бы, не будь они сейчас в общественном месте. У него даже пальцы сводит от желания прикоснуться к Чону, хоть на мгновение ощутить тепло его кожи. Но вместо этого он обхватывает обеими ладонями свою чашку и хмурится, потому что телефон Чонгука оживает и на экране высвечивается имя бывшего и по совместительству начальника. Несколько секунд Гук смотрит на гаджет, не решаясь принять вызов. Просто не знает, чего ожидать. Или же не желает прерывать общение с Тэхёном. Он и сам пока не понимает, что именно является причиной, но уверенно касается красной трубки, отбивая звонок. Ким ничего не говорит, лишь слегка приподнимает бровь, а дернувшиеся уголки губ выдают желание улыбнуться. Он пристально всматривается в лицо напротив, но не находит и тени сожаления, а когда Чонгук глядит на него в ответ, все же позволяет губам растянуться в усмешке. — Не хочу с ним сейчас разговаривать, — негромко произносит Гук и это происходит едва ли не впервые — он смеет отказывать Джинхо. Да и вообще кому бы то ни было из своих парней. Однако начальник оказывается настойчивым. Второй вызов постигает участь первого, Чон сбрасывает его, причем на этот раз в ту же секунду, как экран оживает. И Тэхён даже не пытается скрыть радость, еще и ободряюще кивает. Мол, молодец, малыш. Протягивает руку и все же касается кончиками пальцев тыльной стороны чонгуковой ладони. Слегка поглаживает, не отводя взгляда с полуопущенных век, опушенных короткими, но густыми и черными ресницами. — Я хочу… — выдыхает чуть слышно Чон, однако замолкает, когда на телефон приходит сообщение. «Чонгук, ты где? Почему до сих пор не приехал? Харт хочет обсудить детали!» Тэхён переводит взгляд с Чона на телефон, понимает, от кого СМС, но ничего не спрашивает, позволяя Гуку самому решить, хочет ли он впускать его на свою личную территорию. — Он даже мысли не допускает, что я не приду, — разочарованно хмыкает Чон. — А ты не придешь? — едва сдерживая внутренний восторг, интересуется Ким, еще и удивляется, что все оказалось настолько просто. — Не вижу смысла тратить на него такой приятный вечер, — Гук улыбается, но от Тэхёна не укрывается грусть, спрятанная за внешней беспечностью. Он всегда был проницательным, но в отношении Чонгука эта способность усиливалась вдвое. Да и Гук не обладал исключительным актерским талантом, так что обмануть Тэхёна у него не получилось бы при всем желании. — Ты боишься? — в лоб спрашивает Ким и по реакции парня — широко раскрытым глазам и губам, вытянувшимся в невысказанной «о» — понимает, что попал в точку. — Боишься, что не сможешь устоять и наделаешь глупостей? — Чонгук кивает, признавая поражение. — Давай сделаем так, — предлагает негромко, чуть подаваясь вперед. — Мы сейчас спокойно выпьем кофе, потом все же заявимся на гребаный корпоратив и испортим твоему бывшему настроение, а потом поедем в гостиницу и я позволю тебе сделать все, что только придумает твой извращенный девственный мозг актива. — С чего вдруг такой аттракцион невиданной щедрости? — недоверчиво поглядывает на визави Чон. — Считай, что это мой вклад в защиту брошенных. Терпеть не могу таких мудаков, как твой бывший, и считаю, что за такое положено достойное наказание. А тебе — утешительный приз. Тэхён смеется настолько искренне, что Чонгук ни разу не верит в сказанное им, хотя в другой ситуации и оскорбиться мог на «приз». Однако фраза меркнет в предвкушении лицезреть перекошенное лицо Джинхо. — И как же мы отомстим? — прежде чем согласиться, интересуется Чон, хотя уже все для себя решил. — Есть у меня одна идея.

***

Когда створки лифта неторопливо расползаются, открывая пассажирам пустынный полутемный коридор, по ушам тут же бьет довольно громкая музыка. Вечеринка по случаю заключения одного из крупнейших договоров не только за этот год, но и за пять предыдущих, в самом разгаре. — Да, умеют в вашей конторе веселиться, — хихикает Тэхён, отбрасывая со лба вьющиеся пряди. Но Чонгук пропускает замечание мимо ушей. Внутри все будто цепенеет. Чон, как и все остальные сотрудники, готовился к корпоративу долго и тщательно и верил, что это будет один из тех дней, когда он с головой нырнет в безграничное счастье. Они с Джинхо немного выпьют, повеселятся от души, тайком пересекаясь в туалете или на балконе, обмениваясь тайными взглядами и случайными прикосновениями, а после отправятся к Гуку домой, проведут страстную ночь и уснут лишь на рассвете. Точнее, уснет Джинхо, а Чонгук еще долго будет лежать рядом, боясь пошевелиться, дабы не разбудить, и мечтательно разглядывать лицо любимого, перебирая жесткие пряди волос. Но две недели назад эти мечты разлетелись на мелкие осколки, безжалостно вонзаясь в трепетное чонгуково сердце. Опять. После второй эмоциональной жопы Чон был уверен, что хуже уже быть не может. Однако боль, которую он испытывал сейчас, не шла ни в какое сравнение с обидой, нанесенной ему Субином. Гуку казалось, что его раздавило асфальтным катком, проехавшимся по бренному телу раз двадцать подряд, не меньше. — В Штатах совершенно не умеют нормально веселиться, — Тэхён пританцовывает под бодрую музыку и улыбается, слыша доносящийся из зала смех. — Все, на что хватает тупых американских студентов — ужраться до потери пульса и обмотать деревья кампуса туалетной бумагой. Чонгук фыркает на это замечание и ловит себя на мысли, что улыбается. Довольно непривычное ощущение по сравнению с перманентным состоянием вселенской грусти, когда на языке постоянно присутствует горечь, а сердце бьется о ребра с такой силой, будто норовит суициднуться. С того рокового дня минуло уже четырнадцать, и с каждым становилось только хуже. Возможно, потому что Чонгук разом обрубил все отношения с друзьями, по максимуму от них отгородившись. Он засиживался допоздна в офисе, истязая себя постоянными столкновениями с бывшим и его невестой, отключал звук на телефоне, дабы даже не реагировать на десятки звонков от всех по очереди, и только пару раз не смог противостоять им. Первый — в день рождения Намджуна, и второй — сегодня, когда Юнги нагло ворвался в его квартиру и угрозами и шантажом вытащил в свет. Вот только конкретно в эту минуту Гук понимает, что совершенно не злится на Мина. Напротив, готов даже сказать ему спасибо за то, что тот не пошел на поводу у гуковой депрессии и все же выманил из уютного уголка, в котором Чон намеревался спокойно сдохнуть. Ментально, конечно же. Самоубиваться в физическом плане он не собирается, по крайней мере, не сейчас, хотя выйти с балкона порой ой как хочется, но это скорее минутное помешательство. В любом случае, сейчас Чонгук стоит перед огромными дверями конференцзала с твердым намерением испортить своему бывшему если не всю оставшуюся жизнь, то сегодняшний вечер точно. — Готов? — хитро подмигивает Тэхён, сильнее сжимая ладонь Чона в своей, и скалит зубы в плотоядной улыбке. Он даже ни разу не видел бывшего Чона, но уже откровенно презирает его всей душой. Что бы он сейчас с удовольствием сделал, так это зарядил бы уверенным хуком справа по морде этому сукиному сыну, еще и раза три. Или даже четыре. А потом еще долго наблюдал бы, как тот корчится на полу у его ног, возможно, еще и умоляет Гука о прощении за всю ту мерзость, что намеренно вылил на Чона за целый год их недоотношений. Но Тэхён понимает, что ничего подобного делать не стоит, поскольку Чонгук сам должен разобраться в себе, своих чувствах к Джинхо (хотя Тэ сомневается в их существовании, скорее, просто привычка и желание быть кому-то нужным) и с ситуацией в целом. Сам Тэ тоже проходил через подобное. И знает не по наслышке, что только осознание и полное понимание происходящего способно излечить. Или нет. Но это уже совсем другая история. — Не готов, — откровенно признается Чонгук, смотря на Кима взглядом загнанного зверька. — Тогда, может, ну ее к черту, месть-то? — не особо настаивает, но все же чувствует себя обязанным предложить Тэхён, понимая, что иначе у них даже шанса не будет. Чона эти отношения не отпустят, если их не вывернуть наизнанку вот так резко, без какого-либо шанса на возрождение. — Ну уж нет, — качает головой Гук. — Надоело ныть после того, как очередной козел бросает меня. Чонгук все еще пьян ровно настолько, чтобы расписаться в собственной никчемности перед незнакомым по сути парнем. А все потому, что хочет хоть немного быть таким, как Ким Тэхён: свободным, не связанным условностями и тем более обязательствами. — Если тебе интересно мое мнение, — чуть щурится Тэ, — я бы сломал этому гаду жизнь до такой степени, чтобы он никогда больше не поднялся на ноги. И сделал бы это с превеликим удовольствием. Чонгук откровенно завидует Тэхёну, просто потому что сам никогда в жизни не смог бы… Например, раздеться перед незнакомцем, имея кучу комплексов за спиной. Или же вот так запросто спросить у красивого парня, предпочитает он быть сверху или снизу. Да что там спросить у кого-то? Чонгук и сам до сих пор не может разобраться, нравится ли ему, когда его трахают и хочет ли кого-то трахать сам. Ему такого выбора никто из бывших предоставлять не собирался, а сам он даже намекать не осмеливался, опасаясь, что его не поймут и пошлют подальше. И чем все это оборачивается для него? Каждый раз его вышвыривают из жизни те, кому он отдавал всего себя. Причем выкидывают без тени сожаления. — Я тоже так хочу, — бормочет Чонгук даже не для того, чтобы Тэхён его услышал, а больше для себя самого. Он все еще пьян и зол. И по всей видимости зол больше, насколько может судить Тэ по сверкающему уверенностью взгляду. Зол настолько, что готов наступить на горло собственному мягкому нраву, а пьян до такой степени, что робкий Гук-и, которого знает Ким Тэхён, не в состоянии сопротивляться. — Хочешь — делай, — рубит Тэхён последние сомнения. — А это тебе допинг. Чонгук не успевает даже сообразить, о чем речь, как чужие губы, теплые и влажные, с легким привкусом кофе, накрывают его собственные и сминают их, мягко, но настойчиво. Одна ладонь Тэхёна ложится приятной тяжестью на затылок Гука, пальцами зарываясь в копну черных волос, пока другая скользит по спине и задерживается на пояснице. Опешивший Чон замирает, боясь пошевелиться или даже вздохнуть. Парня кроет от теплоты, обрушившейся на него, от того, насколько нежно чужие губы касаются его, без натиска, пробуя на вкус. А ладони не шарят нахально по телу, а лишь позволяют почувствовать собственную важность. И все это на фоне огромного жизненного опыта, в котором, оказывается, не было самого главного — ни разу ни в одних своих отношениях Чонгук не чувствовал себя настолько желанным, как в эти несколько секунд, что длится спонтанный поцелуй. Тэхён нехотя отстраняется, но продолжает глядеть на Чона, все еще пребывающего в ступоре. Тот хлопает ресницами, словно пытается избавиться от наваждения и не понимает, что вообще происходит в этом мире. Он будто впервые в жизни открыл глаза и теперь смотрит на все с интересом ребенка. А ведь Ким только и сделал, что поцеловал. Поцеловал так, как мечтал сделать столько раз за этот долгий вечер, с того самого момента, как узрел Чонгука посреди своего гостиничного номера, такого растерянного и пораженного увиденным. Один только господь бог знает, каких усилий стоило Тэхёну сдержаться и не завалить Чона прямо там. Или же не отдаться на его милость, стоило тому только захотеть. Тэ не лгал, когда упоминал о своей универсальности. Вот только умолчал, что это исключительно в его, Чонгука, присутствии готов был раздвинуть ноги, как развратная шлюшка. А все потому, что… — Хочу еще, — выдыхает Гук и сам подается вперед, тянется за таким сладким наслаждением, что до сих пор ощущается на губах. И кто такой Ким Тэхён, чтобы отказывать Чону? Он проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, чуть оттягивая ее, ощущая мягкость влажной плоти, прежде чем вновь прикоснуться губами. Осторожно, но настойчиво прижимает Чонгука к себе, обнимая за талию, и немного приседает, чтобы сравняться в росте. Он не желает даже здесь возвышаться над Чоном, хочет быть с ним на равных, поскольку чувствует, что Гуку это необходимо как воздух. Тот самый воздух, которого катастрофически не хватает в легких. Без которого кружится голова. Или же это все из-за близости? Из-за того, что так сладко и не хочется отстраняться… — Вот блять, — шипение совсем рядом заставляет парней все же отпрянуть друг от друга. Чонгук уже готов краснеть всем телом, но тут же выдыхает, натыкаясь испуганным взглядом на Юнги и Чимина, более растрепанных, чем обычно, с припухшими губами. Да и еще какое-то подозрительное белое пятнышко у самого уголка губ Мина… Чон действует прежде, чем успевает подумать — протягивает руку и уже почти касается лица друга, чтобы вытереть, но в последнее мгновение замирает и фыркает: — Черт, я даже думать не хочу, что это. — А тут и думать нечего, — бесстыдно смеется Тэхён, — видимо, мальчики отлично провели время. Чонгук чувствует себя полным придурком, потому что краснеет от смущения, а ведь замечание его вообще не касается. А вот Чимин и Юнги вполне себе веселятся. Оба достаточно нетрезвы, бросают друг на друга многозначительные взгляды и подыгрывают новому знакомому, который тут же завоевывает симпатию со стороны чонгуковых друзей. А Гук думает о том, что было бы неплохо познакомить Тэ и с остальными. Наверняка Хосок будет в восторге от этого простецкого парня, обладающего мегатонной очарования, но вместе с тем остр на язык. Хоби точно оценил бы эту черту. Намджун наверняка поделился бы с Тэхёном парой своих пошляцких шуточек и перенял бы у Кима немного взамен. И Гук внезапно понимает, что в Ким Тэхёне собрались все те качества, которыми обладают близкие Чону люди. И в компании Тэ он чувствует себя так же легко и свободно. — Ты все же решился, — усмехается Чимин, легонько толкая Гука локтем под ребра, чем выводит из ступора размышлений. — Мы с Юнги поспорили на десять тысяч и я выиграл, так что с меня процент. — Вы спорили на меня, придурки? — пытается возмутиться Гук, но выходит как-то пресно и безэмоционально, и он сдувается, понуро опуская голову. — Мы не на тебя спорили, — поправляет младшего Юнги, — а на Тэхёна. Точнее, хватит ли у него упрямства, чтобы притащить тебя сюда. — А вот это даже обидно, — наигранно хмурится Ким, — как вы, смертные, посмели сомневаться в моем даре убеждения? — Прости, о, господин, — покорно кланяется Чимин. Со стороны похоже на то, что эти двое знакомы лет сто, не меньше. Да и Мин вполне свободно чувствует себя в присутствии Тэхёна, что вообще не в духе ворчливого, вечно хмурого хёна. — Балбес, — отпускает шутливый подзатыльник Юнги, но тут же обнимает своего парня за шею и целует в висок, после чего обращается к Ким Тэхёну: — Обещаю вплотную заняться его воспитанием. — Очень на это надеюсь, — успевает ответить он, прежде чем двери конференцзала распахиваются, впуская в умиротворенный коридор шумное веселье. Чонгук инстинктивно сжимает ладонь Тэхёна в своей с такой силой, что последний, кажется, слышит хруст собственных косточек, но терпит, прослеживая взгляд Чона, направленный вперед, аккурат на высокого и статного мужчину с бокалом шампанского в одной руке и с повисшей на другой дамой приятной наружности. Ким оценивает соперника и понимает, что тот, в принципе, достойный, но ситуация не безнадежна — излишняя самоуверенность так и прет из господина пока-не-определился-с-ориентацией-Джинхо. Тэхён, в отличие от него, никогда не скрывал того, что гей, и впредь скрывать не собирается. А судя по проведенному с Чонгуком времени, тому не хватает такой вот открытости. — Идём, — пытается подбодрить Ким, кладет ладонь Гуку на поясницу и подталкивает вперед, навстречу приключениям. И еще успевает заметить одобряющий жест в виде кивка и скупой улыбки от Юнги. Вновь прибывшие тут же становятся центром внимания. Точнее, Ким Тэхён, мгновенно приковавший к себе взгляды присутствующих тут дам. А Чонгук словно отгораживается от всего происходящего, стоит попасть в плен почти черного взора Джинхо. На лице мужчины полыхает недовольство, и Гук сникает, сдувается как воздушный шарик, из которого разом выпустили весь воздух. Парнишка сжимается и даже теплое прикосновение тэхёновой ладони не выводит его из этого удручающего состояния. Он смотрит, как бывший уже любовник приближается к нему быстрым шагом, оставив невесту в компании руководства, и будто ожидает удара. — Где тебя носит? — шипит Джинхо, подойдя к Чону вплотную. — Я звонил несколько раз, писал, а ты даже не соизволил ответить. — Простите, мы, кажется, не знакомы, — нагло прерывает монолог мужчины Тэхён, протягивая ему руку. — Я — Ким Тэхён, переводчик… — Мы не нуждаемся в Ваших услугах, — даже не удостаивая Тэ взглядом, шипит Джинхо. — Я прекрасно говорю по-английски. — Чонгук сам вправе решать, нуждается он в моих услугах или нет, — сделав акцент на слове «он», произносит Тэхён. Голос его наполняется металлическими нотками, а приятный тембр понижается до сурового баса. Оба, Джинхо и Тэ, устремляют взоры на Чона, ожидая его решения. Гук поднимает растерянный взгляд на бывшего любовника и вдруг теряется в нем, проваливается настолько глубоко, что, кажется, надежды на спасение нет. Джинхо глядит на него нежно и ласково, точно так же, как когда они оставались наедине. И словно не было этих двух недель, наполненных болью. — Давай отойдем на минутку, Чонгук-и, — чуть слышно шепчет мужчина, кивая в сторону выхода. — Постой, ты же не собираешься?.. — начинает возмущенно Тэхён, но Гук жестом заставляет его замолчать и бормочет: — Все хорошо, я скоро вернусь.

***

— Куда это они? — зло шипит Юнги, глядя в спину Чону. — Видимо, ты все же выиграл, — обреченно отвечает Ким и уже делает шаг, собираясь покинуть зал, как чувствует сильную хватку на предплечье и останавливается. — Сдашься так легко? — прищуривается на парня Юн. — Даже не попробуешь его отбить? — А смысл? — отвечает вопросом на вопрос Тэхён. — Ты же видел, он действует на Чонгука как удав на кролика. Стоило пальцем поманить, и все. — Если честно, ты не похож на человека, который не способен справится с каким-то жалким пресмыкающимся, — хмыкает Юнги и уходит, не говоря больше ни слова, но этого и не требуется. Ким делает глубокий вдох. Всего пара мгновений требуется на то, чтобы осмыслить слова нового знакомого, с которым впервые встретился несколько часов назад. И еще одно, дабы трезво оценить обстановку. План в голове всплывает сам собой, и Тэхён, развернувшись на пятках, направляется к очаровательной девушке в черном коктейльном платье, мило беседующей с двумя элегантными мужчинами.

***

— Ты сделал мне больно, Джинхо, — скулит Чонгук, все еще пытаясь оттолкнуть от себя бывшего (или уже нет?) любовника, но тот настойчиво выцеловывает шею, распустив тугой узел галстука и расстегнув верхние пуговицы рубашки. — Прости, Гук-и, — прорывается сквозь мокрое чмоканье. — Ты должен понять, что от этого зависит и твое будущее. — Но ты мог хотя бы предупредить меня, — шепчет Чон, а сам уже растекается под настырными ладонями Джинхо. В тесной кабинке туалета жарко, воздух будто густеет с каждой секундой по мере того, как накаляется атмосфера между любовниками. — Я хотел, но боялся, — отрываясь от пульсирующей жилки под смуглой кожей бормочет мужчина. — Да, я трус, — бесстыдно признается он, и Чонгуку этого хватает, чтобы простить и снова впустить Джинхо в свое сердце. Он прогибается в спине, когда чужая ладонь накрывает болезненно возбужденный член через ткань брюк и протяжно стонет от невыносимой тоски по желанной близости. Весь мир снова сходится в одной точке, такой привычной и уютной для Чонгука. Доводы разума растворяются в ощущении жара под кожей, затмевая собой новые, незнакомые ранее, пережитые сегодня с Тэхёном. — Мы снова будем вместе, малыш, — обещает Джинхо, резко двигая рукой, быстро подводя Чона к черте, за которой сверкающие звезды взорвутся ярким фейерверком. — Просто нам нужно быть более осторожными, — продолжает мужчина, опаляя горячим дыханием шею, и прикусывает мочку уха. Чонгук едва стоит на ногах, отчаянно борясь с дрожью в коленках. Цепляется за Джинхо, стискивая в онемевших пальцах ткань дорогого костюма. Прокусывает нижнюю губу до крови, когда предоргазменная волна прокатывается по внутренностям тремором. Слизывает металлический привкус и запрокидывает голову, больно стукаясь затылком о перегородку. Еще немного! Всего несколько секунд и пара рваных движений отделяет его от наслаждения, когда словно сквозь слой ваты раздается пронзительный крик. — Джинхо, что здесь происходит?! Мужчина дергается и отскакивает, оставляя Гука на краю пропасти, в которую он так и не проваливается. Повисает на самом краешке, отчаянно дыша — растрепанный, с пунцовыми щеками. У него даже не хватает сил поправить одежду. Он так и валится на пол, съезжая по глянцевой перегородке спиной. И вот тот самый мир, который, как еще несколько минут казалось, вновь обрел свои четкие очертания, собрался воедино из осколков, разлетается на куски, когда Джинхо, судорожно вытирая мокрые от слюны губы рукавом брендового пиджака, пытается объяснить своей невесте, как Чонгук набросился на него, умоляя о близости, а он просто не смог отказать, потому что рекламная кампания — целиком и полностью идея Чона и Джинхо не может позволить агентству потерять такой хороший контракт. До Гука доносится голос любовника, но слова сливаются в невразумительный гул. И все же общий смысл Чон улавливает. Тэхён видит, как парень бледнеет, а губы, искусанные до крови, напротив — покрываются алым. Но он стоит, пригвожденный к месту, давая тому в полной мере проникнуться происходящим и понять, наконец, что Джинхо не достоин ни единой слезинки, ни единого тоскливого вздоха, ни единого мгновения, потраченного на этого засранца. Заканчивается все спустя долгих десять минут, когда невесту Джинхо, зареванную, с размазанным макияжем, уводит разгневанный отец, выкрикнув напоследок, что оба, и Чон, и Ли, уволены. И только теперь Тэхён подхватывает Гука под руки, тянет наверх, заставляя подняться. Упирает спиной в перегородку и наспех приводит в порядок одежду, после чего ведет прямиком к лифту. Парень не сопротивляется. Вообще никак не реагирует. Смотрит в одну точку перед собой и дышит едва-едва. Кажется, через раз. Тэ понимает, что в таком состоянии до Чонгука не достучаться, а потому просто запихивает его на заднее сиденье такси и везет в гостиницу. Притаскивает в номер, раздевает до трусов и заталкивает в душевую кабинку, входит сам и закрывает за собой стеклянную дверь. Раскручивает на всю краны и когда сверху на парней обрушивается поток прохладной воды, Чонгука прорывает. — Это ты сделал! — орет он, набрасываясь на Тэхёна с кулаками. Отчаянно бьет в грудь, отталкивая, но Ким не сдвигается ни на сантиметр. Стойко сносит удары, давая возможность Гуку выплеснуть злость. — Ты специально привел туда Джису, чтобы она увидела! Зачем ты вообще появился в моей жизни?! Ты все испортил! Разрушил все. Хлесткая пощечина заставляет Чонгука заткнуться. Он отшатывается и только стена позади не позволяет ему упасть. Он пялится ошарашенным взглядом на Тэхёна, хватает ртом воздух вместе с каплями воды, повисшими на губах. — Я испортил? — шипит Тэ, ударяя ладонями по обе стороны от головы Чона. — Разрушил? — еще один хлопок, от которого Чонгук непроизвольно жмурится. — Даже если так, тебе не кажется, что это давно пора было разрушить, уничтожить? Или ты страдаешь особо извращенной формой мазохизма? Голос Тэхёна звучит негромко, но все же отдает металлом, а злость отчетливо сквозит во взгляде. — Это не тебе решать, — отвечает Гук чуть слышно. — Ну конечно, не мне, — фыркает Тэ. — Кому как ни тебе позволять унижать себя, топтать, давить, как насекомое. Тебе же нравится, когда с тобой так поступают? — Тэхён щурится и придвигается настолько близко, что его лицо расплывается перед глазами Чона. — Сначала Бэкхён, потом Субин, теперь этот… Черт, я даже имени его не запомнил. — Откуда ты?.. — удивленно тянет Гук, но Тэхён не позволяет ему договорить, прерывая: — Ты всегда велся на красивое тело и наглый характер, Чонгук-и, — шепчет Тэ и ведет кончиком носа от острой линии нижней челюсти до виска, вдыхая сладковатый аромат парфюма. — И в погоне за эфемерным счастьем не замечал главного — ты не нужен был никому из них. Тобой пользовались, а ты принимал это за любовь. Ким выпрямляет руки, все еще упираясь ладонями в стену, и сверлит настойчивым взглядом перекошенное от недоумения и шока лицо напротив. — Так позволь показать, что такое настоящая любовь, Гук-и, — произносит Тэхён, — а уж после решишь, так ли страшна твоя потеря. Чонгук лишь кивает в ответ, не в силах выдавить ни слова. Подчиняется, когда Ким смывает с его кожи следы поцелуев Джинхо вместе со слабым запахом, едва ощутимым, но болезненно впивающимся в сознание. А на их месте оставляет свои метки, нежно прикасаясь губами, дразня языком, ведя пальцами, вызывая дрожь. А Тэхён едва сдерживает желание в лоб признаться Чонуку в своих чувствах, что бережно хранит в душе уже долгие годы. С того самого момента, как впервые столкнулся с Гуком в коридоре средней школы. Чон тогда даже не глянул на него, извинился и побежал дальше по делам. А Тэ залип. Вляпался по самые помидоры в скромного мальчишку, красневшего по поводу и без оного, отличника, почти ботана, с огромными глазищами и невъебенным чувством ответственности. Пролетел год, парни перешли в старшую школу. Чонгук за каникулы значительно вытянулся, сравнявшись в росте с Тэхёном, стал еще красивее, до такой степени, что Ким едва не ослеп, увидев его вновь. А сам он, долговязый, тощий, нескладный, с торчащими ушами и слишком большим ртом, так и оставался невидимкой для Гука. Постепенно смирился, что его удел — наблюдать издалека. Он тогда и мечтать не смел, что когда-нибудь Чонгук будет тихо стонать от удовольствия, запрокидывая голову, подставляясь жадным поцелуям. Гук выгибается в спине, когда ладони Тэхёна проходятся по бокам и останавливаются под ребрами, а губы присасываются к выпирающей под смуглой кожей ключице, оставляя розовый след. Чонгук шарит по гладкому кафелю, пытаясь хоть за что-то уцепиться, иначе рухнет на пол от такой нежности, которая затапливает его с ног до головы, прокрадывается до самых кончиков волос. Он оказывается не готов к такому. Прежде никто не целовал его так жадно, но в то же время ласково. Кроме незнакомого парня много лет назад на школьной вечеринке… Тэхён никогда не был в числе школьной «элиты», учился посредственно, но не из-за низких интеллектуальных способностей, а исключительно по причине отсутствия стимула. Зато появление на горизонте Бэкхёна, в которого тут же влюбился без памяти Чонгук, подействовал на Кима хорошим пинком под зад. Вместо того чтобы безнадежно сохнуть по Чону, Тэ с головой ушел в учебу. Грыз гранит науки, оттачивая острые клыки, которые не раз помогут ему в будущем. В итоге сам не заметил, как окончил школу экстерном на год раньше одноклассников и получил стипендию в одном из лучших университетов США. Вот только ехать туда он не собирался. Оставить Чонгука одного как раз когда его беспощадно бросили? Нет! Такого Тэхён позволить не мог. Он превратился в тень Гука, следовал за ним и его друзьями по пятам, при этом оставаясь незаметным, а потом улучил момент, когда страдалец остался один в не очень трезвом состоянии. Все произошло само собой. Несколько жарких поцелуев, неумелая дрочка, крышесносный оргазм. Для пьяного Чона это осталось за кадром, зато Тэхён потом еще много лет будет лелеять в памяти каждое мгновение. И терпеливо выжидать подходящего момента, дабы вывернуть на Гука эти воспоминания ушатом ледяной воды в жаркий полуденный зной. Разломать его до основания и вновь собрать, склеить прочно осколки, а после наполнить собой. Тэхён нависает над парнем, распластанным на огромной кровати кинг-сайз отельного номера. Наглядеться не может на идеальное в своей красоте тело, покрытое прозрачными капельками воды и солоноватого пота, проступившего от возбуждения. Слизывает их языком, смакуя, наслаждаясь изысканным вкусом. Постепенно опускается ниже от шеи к плоскому животу, слегка прикусывает кожу возле пупка, забирается кончиком языка в аккуратную впадинку, и мысленно улыбается, когда пальцы Чона стискивают непроизвольно его влажные волосы то ли оттягивая, то ли прижимая еще ближе. И чувствуется в этом такое же отчаяние, которое подтолкнуло когда-то Тэхёна сесть на рейс Сеул-Вашингтон. Чонгук даже не узнал Тэ на следующий день, просто прошел мимо. Но поднимаясь на борт, Ким точно для себя решил, что обязательно вернется в Корею, но уже совершенно другим человеком. Изо дня в день он повторял себе это как мантру и делал все, чтобы стать лучше, подстегиваемый своими чувствами, которые даже на расстоянии тысяч километров и не думали увядать. Он сталкерил аккаунты Гука в соцсетях, залипая на его фотки по ночам, а утром с утроенным рвением брался за самосовершенствование. Появление в жизни Чонгука Субина заметно подкосило Тэ. Он на несколько недель впал в прострацию, распрощавшись с мечтой. Поддался уговорам соседа по комнате, любителя шумных вечеринок с реками алкоголя, и ушел в загул. Трахал все, что попадалось под руку, не осознавая одного — в каждом парне, который оказывался в его постели, Тэхён видел Гука, пока в итоге не получил по морде, в пылу страсти назвав его именем очередного любовника. Тогда-то Ким и решил, что пора завязывать… — Чонгук-и, — шепчет Тэ, улыбаясь тому, как легко перекатывается это имя на языке, словно сладкий леденец с мятным привкусом. Заглядывает в черные глаза, сверкающие мириадами звезд, и повторяет: — Чонгук-и, — медленно, растягивая гласные, а Гука пробивает дрожь от того, насколько тепло звучит его собственное имя. Как никогда прежде. Он протягивает руку и указательным пальцем проводит по чуть изогнутым в легкой улыбке губам Тэхёна, а тот ловит его в бархатный плен и щекочет кончиком языка, шутливо прикусывает и снова дразнит. — Скажи еще раз, — просит Гук на выдохе. — Чонгук-и, — хрипло произносит Тэхён, наклоняясь к самому уху, опаляя дыханием кожу, пока пальцы, едва касаясь, ласкают возбужденный член, неторопливо скользят, повторяя узор, вырисованный сеточкой вен под бархатистой кожей. Совсем не так, как в тот, первый раз. И тем более не так, как во второй раз… Поняв, что медленно, но верно сходит с ума, Тэ строго-настрого запретил себе любое напоминание о Чоне. Он отписался от парня во всех соцсетях, снова ударился в учебу, еще и всерьез занялся американским футболом. В итоге третий курс он окончил с отличием, а в зеркале видел не тощего подростка, а красивого молодого мужчину, в которого превратился незаметно для самого себя. На каникулы в Сеул Тэхён ехал вдохновленным с твердым намерением предстать перед Чонгуком во всем великолепии. А наткнулся на убитую горем развалину, которую опять бросили. И вновь история повторилась. Пьяный угар, дрочка, пустой взгляд на следующий день и рейс Сеул-Вашингтон. Тэ пытался. Честно, пытался забыть Чона. Раз уж тому нравится, когда им пользуются, а потом вышвыривают на свалку за ненадобностью, что ж, это его выбор. И на какое-то время Киму это удалось. Хотя отношений ни с кем из своих многочисленных любовников он так и не смог построить, убеждая, что всему причиной нежелание связывать себя обязательствами. Ложь! И Тэхён понял это два дня назад, когда брат попросил его составить компанию одному очень хорошему, но очень несчастному парню и показал фотографию, с которой на него смотрел Чон Чонгук собственной персоной. До той минуты Ким был уверен, что похоронил свои чувства. После — что они, гады, никуда не делись, просто успешно прятались в глубокой норе, из которой выползли при первой же возможности. — Посмотри на меня, Чонгук-и, — просит Тэхён и терпливо ждет, когда отяжелевшие веки приподнимутся. Он должен убедиться, что Чонгук осознает все происходящее. Потому что просрать все в третий раз он просто не имеет права! — Я хочу тебя, — выдыхает Гук чуть слышно и подается бедрами навстречу. Просит не только словами, но и всем телом. Тянется к теплу, которое исходит от парня, чтобы согреться. Тэ наклоняется и легко касается своими губами чужих, не нагло, не напористо, а до бесконечности нежно, чем приводит Чонгука в состояние запредельного восторга. Входит неторопливо, даже зная, что хорошо подготовил парня и боли практически не будет. И все же не торопится, ловит каждую эмоцию на разнеженном лице. А Чона уносит в далекие галактики от этой сладости. Как будто и секса до Тэхёна у него не было. Все, как в первый раз. В первый и самый лучший. Гук разлетается на куски, взрывается изнутри яркими вспышками наслаждения, парит высоко над землей, забывая себя и все, что было прежде. Существует только Тэ, его теплые ладони, влажные губы и бездонные глаза. Чонгук задыхается от навалившихся эмоций, слезы катятся хрустальными каплями, стекая к вискам и теряясь в темных волосах. Он хватается за Тэхёна, как за спасательный круг, но не для того, чтобы остаться на поверхности, а чтобы утонуть вместе с ним в бездонной глубине. Там, где солнечные лучи вспарывают темноту, расплываясь ярким светом, обволакивая все вокруг. — Чонгук-и, — в который раз хрипло шепчет Тэхён, покрывая поцелуями влажную кожу на щеках. Касается кончика носа, вызывая улыбку на искусанных губах, и ловит поплывший от эмоций взгляд. — Живой? Дыхание парня постепенно выравнивается, но ответить Гук не может. Горло сдавливает от подступивших слез. Кажется, что его раздавило многотонной плитой, но несмотря ни на что он счастлив. Не таким всепоглощающим чувством, от которого кругом голова, а мягким, теплым, искрящимся ощущением, словно сахарная вата, тающая на языке.

***

— Доброе утро, — ласковый шепот проникает сквозь полудрему, в которой все еще пребывает Гук. Парень морщится от яркого солнечного света, падающего на лицо сквозь раскрытое окно, а легкий прохладный ветерок облизывает обнаженную спину. — Просыпайся, соня. Кровать прогибается под весом Тэхёна, который опускается рядом и целует Чонгука в плечо. — Который час? — бурчит хриплым ото сна голосом Чон, все еще утыкаясь лицом в подушку. — Почти десять, — сообщает Тэ, ведя кончиком пальца вдоль позвоночника, от чего по всему телу расходятся волны возбуждения, как от камушка, брошенного в воду. — И у меня на сегодня наполеоновские планы. — А сон до вечера в них входит? — Э, нет, — смеется Тэхён и эти бархатные звуки заставляют Гука повернуться и глянуть на Кима. — Этого мы себе позволить не можем, — довершает Тэ и зависает на красных вмятинах от подушки на щеке. Он наклоняется и прикасается к ней губами, пока ладонь его неспешно пробирается от шеи до поясницы и ниже. Пальцы сжимают упругую ягодицу, выбивая из груди Гука гулкий выдох, и парень прогибается в спине, льнет к любовнику, зарывается в темную шевелюру стискивая волосы и оттягивая их. Ловит влажные губы своими, пробирается языком в рот, вовлекая Тэ в жадный поцелуй. Господи! Тэхён душу свою готов продать за то, чтобы это утро не заканчивалось никогда. И дело не в том, что Чонгук с готовностью откликается на откровенные ласки. Не в том, что он вновь готов принять его безоговорочно, на любых условиях. Простая близость любимого человека, его сонная улыбка и сиплые стоны делают Тэхёна безгранично счастливым. Не было долгих лет ожидания, не было истерики Чона, когда он готов был обвинить Тэ во всех своих бедах. Не было ни Бэкхёна, ни Субина, ни Джинхо. Есть «здесь и сейчас», этот миг и он продлится бесконечно долго. А еще Ким просто боялся, что с наступлением рассвета история повторится и Чонгук не узнает его. Как будто чертов День Сурка, в который превращается каждая встреча с Гуком. Но нет. Ничего не исчезает. Ничто не забыто. Напротив, Чон даже не собирается останавливаться. Он хочет идти до конца. Переворачивает Тэхёна на спину и коленом вклинивается между стройными ногами парня, придавливает его своим телом к матрасу, трется стояком о бедро Тэ, а рукой уже шарит там, где очень твердо и влажно. И оба чувствуют себя так, будто знакомы миллион лет. Будто для них привычно вот так начинать утро, страстным сексом, меняясь ролями, не спрашивая согласия и разрешения, просто действуя так, как хочется в эту минуту. Каждому из них. Тэхён откровенно наслаждается ощущением заполненности, когда Чонгук осторожно, неторопливо входит в него, глядя при этом прямо в глаза. Для Гука это первый раз, когда он сверху, но он не чувствует себя неумехой. Напротив, то, как Тэ млеет, закатывает глаза от удовольствия, то, как его тело пробивает дрожь, доказывая, что Чон все делает правильно. С каждым толчком Чонгук все ближе подводит парня к экстазу, и вскоре скидывает его в пропасть наслаждения, безжалостно, без надежды на спасение, а следом проваливается сам. — Живой? — спрашивает, убирая со лба прилипшие влажные пряди, и добавляет чуть слышно: — Тэхён-а. Этого хватает, чтобы Тэ стал самым счастливым человеком на этой грешной земле. Он резко переворачивается, подминая под себя не ожидавшего такой прыти Чона, и выдыхает в приоткрытые от удивления губы: — Я люблю тебя. И тут же мысленно отпускает себе подзатыльник. Слишком рано! Сейчас Чонгук обрушит на него сотню вопросов: что, как, да почему? А Тэхён не готов. Не готов пока рассказывать про свои многолетние душевные терзания. Но вопреки ожиданиям Гук просто солнечно улыбается и тянется за очередным поцелуем. Естественно ничего не отвечает. Даже учитывая его нежную душу, не может он вот так в один миг забыть отношения длиной в год и переметнуться к другому. Но признание Тэхёна согревает его, как теплый плед в зимний вечер.

***

— Эй, это была моя ножка! — возмущенно вскрикивает Тэхён, обиженно наблюдая, как Гук быстро обгрызает сочное мясо и выбрасывает косточку в картонную коробку к сородичам. — Во-первых, ножка была куриная, — нелепо шутит Чонгук, но Тэ проникается и заливисто хохочет, — а во-вторых, кто-то сегодня нагло выжрал мое мороженое. Любимое, к слову. Чон показательно скалится, проявляя недовольство, зато Тэхён в очередной раз за сегодняшний день опрокидывает парня на спину и наваливается сверху, впиваясь в блестящие от жирного соуса губы. Да, он действительно нахально съел мороженку Чонгука, когда они гуляли по парку. Воспользовался моментом, пока Гук делился своими мечтами. — А нечего было разговаривать так много, — Тэ осталось только язык показать, чтобы походить на шкодливого подростка. — Оно беспощадно таяло, а я его спас. — Ты сам завел тот разговор, — возмущается Гук. — И что? — хмурится парень, все еще не собираясь избавлять Чона от веса своего тела. — Ты всегда делаешь то, о чем тебя просят? — Ну как бы да, — подтверждает Гук. — Даже если в ущерб себе? Чон мнется, несильно, но настойчиво отталкивает Тэхёна, а когда парень скатывается на бок, садится и принимается тщательно вытирать жирные руки салфеткой. — Я никогда не смотрел с этой точки зрения. — А может, следовало бы? — Тэ садится рядом и слегка толкает Чона плечом. — В первую очередь нужно заботится о себе. — Бла-бла-бла, — перебивает его Гук и хватается за недопитую бутылку виноградного соджу. — Я такой, какой есть. И просто не вижу смысла в том, что ты начнешь мне сейчас рассказывать, как жить эту жизнь. — Рано или поздно кто-то должен, — фыркает Тэхён, забирая у Чона бутылку и тоже отхлебывая из нее, даже несмотря на то, что на столе стоит его напиток с вишневым вкусом. Но Гук позволяет, и не думает спорить, поскольку привык. Привык забивать на себя, а желания других ставить на передний план. И это бесит Кима, выводит, заставляя скрежетать зубами. Но он замолкает, не желая портить этот замечательный день. После утреннего секса, наполненного нежностью, они отправились в небольшую кофейню неподалеку от гостиницы. Вкусный кофе и свежая выпечка задали настроение на следующие несколько часов. Прогулка по парку — островку зелени и свежести в самом сердце современного мегаполиса — стала для Чонгука совершенно новым опытом. Он в первые минуты зажимался, когда Тэхён взял его за руку, пока они неторопливо брели по безлюдной в будничный полдень аллее. Но даже редких прохожих хватало, чтобы Гук стеснялся и норовил вырвать руку из чужой ладони. Но Тэ не сдавался. Постепенно он приоткрывал Чону завесу стыдливости и боязни публичного признания. Он-то сам привык за несколько лет в Штатах не скрывать ориентацию. Понятно, что здесь, в Корее, все немного сложнее, но все же он хотел показать Гуку, как это может быть. Постепенно Чонгук расслабился, и уже не так опасливо озирался по сторонам. Но переломным моментом стало посещение торгового центра, когда Тэхён пожаловался, что гардероб его совершенно не соответствует Сеулу. Он протащил Гука по бутикам, где перемерял тонну шмоток, соблазнительно виляя перед спутником попкой, пока Чон не зажал его в примерочной и с глухим рычанием не впился в изогнутые в полуулыбке губы. Правда, дальше поцелуев не зашло, но и этого хватило, чтобы словить на себе парочку ехидных взглядов девушек-консультантов. И знаете, что? Чонгуку понравилось. Понравилось, что можно вот так запросто взять парня за руку, улыбнуться ему открыто и искренне, и даже урвать поцелуй украдкой, не опасаясь, что кто-то вас заметит. В гостиницу они вернулись уставшие, но счастливые. Заказали много вкуснятины и расселись прямо на полу, включив первую попавшуюся комедию. Потому-то Тэхён и заткнулся, пока разговор не испортил настоение окончательно. Просто усадил Гука перед собой, притянув спиной к своей груди, и уткнулся носом в пахнущие цветами волосы на затылке. Фильм уже подходил к концу, а Тэ продумывал планы на ближайшие несколько часов, предвкушая еще одну незабываемую ночь. Но как в дешевых мелодрамах раздался телефонный звонок, а на экране чонгукова смартфона высветилось имя его бывшего. «Не бери!» — мысленно взмолился Ким, но вслух ничего не произносит, предоставляя Гуку самому сделать выбор. И он делает. — Слушаю, — принимает вызов и говорит чуть слышно, затаив дыхание. — Гук-и, мал-лыш, — заикается в динамике ощутимо пьяный голос. — Я жду тебя, жду… Ик… а тебя нет… — Джинхо? — Чонгук ближе прижимает телефон к уху и выпутывается из теплых объятий Тэхёна. — Ты где? — На полу, — бормочет Джинхо, — под дверью… — Что значит «под дверью»? — шипит Чонгук, резво поднимаясь на ноги. — Ты пьян? — Угу, — мычит голос. — Пьян… — Ты можешь толком объяснить, где ты и что происходит? Тэхён смотрит на Чонгука, который мечется в поисках обуви, разбросанной у двери, потому что когда они ввалились в номер, то им было в общем-то наплевать на все, кроме поцелуев и взаимных ласк. Смотрит на то, как Чон сует ноги в купленные сегодня кроссовки и открывает дверь. И понимает, что это конец. Он ни за что не пойдет следом. Не станет уговаривать Чонгука остаться, не будет умолять его. — Оставайся на месте, — рычит Гук. — Я скоро буду! Тэхён вздрагивает, когда за Чонгуком захлопывается дверь номера и устало прикрывает глаза. На этот раз ему не за что себя винить. Он сделал все, что было в его силах, дабы показать Гуку, что такое настоящая любовь и искренние отношения. Видимо, Чону просто не нужно ни то, ни другое. Тэ сидит еще какое-то время, пялясь в уже потемневший экран, и ждет. Ждет, что дверь распахнется и в номер влетит запыхавшийся Гук, обнимет, прижмется доверчиво к его груди и попросит поцеловать. Но чуда не происходит ни через час, ни через два. Ни даже через пять, когда Тэхён с чемоданом наперевес покидает гостиницу и садится в такси. — В аэропорт, пожалуйста, — глухо сообщает водителю и устало откидывается на спинку сиденья. Смотрит в окно на проплыващий за стеклом предрассветный Сеул, стараясь в памяти запечатлеть каждую улочку, каждую вывеску, каждый перекресток. Потому что знает — в этот город он больше не вернется. Как и в эту страну. Там, за тысячи километров, за океаном гораздо легче бороться с собственными чувствами, легче гасить раздирающую изнутри боль. Со временем она притупится, станет едва ощутимой. Не исчезнет навсегда, но станет терпимой. Он, может, даже попытается сойтись с каким-нибудь шальным американцем, который ничем не будет напоминать ему Чонгука. Это будет исключительно блондин с голубыми глазами и очень светлой кожей. Никак иначе! Поднимаясь на борт Сеул-Вашингтон в третий раз, Тэхён дает себе слово никогда больше не ступать на родную землю. И никогда больше не вспоминать о Чонгуке. Даже имени его не произносить. И все же на самой верхушке трапа замирает на мгновение и оборачивается, надеясь увидеть любимое лицо. А вдруг?..

***

Чонгук морщится, когда зубодробительная трель звонка уже в который раз действует на и без того натянутые до предела нервы. Открывает один глаз, но тут же щурится от яркого солнечного света, проникающего сквозь незашторенное окно. Опять он, блять, забыл задернуть занавески, когда ввалился ночью домой. Хватило его ровно на то, чтобы доползти до кровати и упасть на нее прям в одежде. Гук натягивает на голову одеяло в надежде обрести, наконец, спокойствие, но нетерпеливый стук в дверь (по всей видимости, молотком или чем-то похожим) прорывается сквозь спасительную толщу, отдаваясь пульсирующей болью в висках. — Открывай, Чонгук! Мы знаем, что ты дома! Доносится приглушенный голос, на что Чон снова морщится и сипло фыркает: — Идите на хуй! Настойчивость непрошенных гостей растет в геометрической прогрессии. Вместе с грохотом в дверь раздается еще и оглушающий рок, издающий лежащий на тумбочке телефон. — Блять! — вскрикивает Чонгук и подрывается с кровати. — Убью всех! Когда дверь распахивается и на пороге появляется Гук, у друзей попросту отвисает челюсть. Таким они малыша Чонгук-и не видели уже… Да никогда не видели! — Какого хера? — рычит парень и вместе со словами из его рта вырывается довольно неприятное амбре — последствие выпитого накануне. Да и за предыдущие две недели. — Кто это? — Хосок тычет локтем в бок Чимина, но тот растерянно качает головой и предполагает: — Этот монстр убил нашего Гук-и и сожрал его. Но все же оба протискиваются в квартиру, оттесняя существо, отдаленно напоминающее хозяина, и топают прямиком в ее недры, что смахивают сейчас на огромный такой хлев. Да и то, в хлеву, пожалуй, почище будет. Повсюду валяются пустые бутылки из-под алкоголя, грязная посуда не помещается в раковине и даже на столе, а потому тарелки и стаканы стоят еще и на полу у невысокого столика в центре просторной студии. В квартире витает стойкий «аромат» плесени, которой покрыты остатки недоеденной еды в картонных коробочках с логотипом дешевой забегаловки у дома Чонгука, сдобренный парами алкоголя и табачного дыма. Судя по количеству окурков в большой стеклянной пепельнице у дивана, тут гульбасили как минимум человек пять целую неделю. — И долго ты собираешься вот так медленно дохнуть? — интересуется Хосок, испытующе глядя на Гука. — А тебе не похер? — рявкает в ответ Чон и закуривает, но Чимин проворно выхватывает из его зубов сигарету и бросает в бутылку с остатками соджу на дне. — Если бы нам было похер, нас бы тут не было, — вещает Пак и морщится от неприятного запаха, исходящего от некогда чистоплотного друга. — Опять вчера бухал в клубе? Намджун сказал, ты вообще в неадеквате был. Он пытался… — Нахуй Намджуна, — бухтит Гук и залпом выпивает большую чашку воды из-под крана, тут же наполняя ее вновь. — А вот это уже интересно, — качает головой Хосок. — С каких это пор ты так о друзьях отзываешься? — С тех самых, как они превратились в подлых предателей, — рявкает парень и выплескивает остатки воды в раковину. До половины заполняет чашку вискарем и уже подносит ко рту, как все тот же Чимин выхватывает ее и швыряет в мойку. — Может, хватит уже? Решил самоубиться тут? Вопрос скорее риторический, не требующий ответа. Но Гук отвечает положительно, еще и кивает в подтверждение своих слов, на что получает увесистую затрещину. — Это пожалуйста, но только после нашей смерти, — шипит Хосок, хватает возмущенно орущего Чонгука за шкирку и тащит в ванную. Заталкивает парня в душевую кабинку и выкручивает на всю кран. На голову несчастного Чона обрушивается поток ледяной воды. Беднягу тут же начинает бить мелкая дрожь, зубы стучат, а руки пытаются стащить противно липнущую к телу одежду. Спустя двадцать минут водных процедур Чон сидит на диване, закутанный в махровый халат с огромной чашкой ароматного какао, а друзья в четыре руки наводят шмон в квартире, ворча и сетуя на несчастную любовь Гука. Чонгуку стыдно до корней волос, а потому он молчит, не издает вообще ни звука, и только гипнотизирует теплый напиток в чашке, надеясь рассмотреть на поверхности ответы на свои бесконечные вопросы: что, где и какого хера вообще?! Последние несколько дней, а точнее десять, прошли как в тумане. О них у Гука остались лишь смутные воспоминания. И последнее внятное — как он выбегал из гостиницы и ловил такси до своего дома. Поднялся в лифте на нужный этаж и едва не споткнулся о лежащее поперек лестничной клетки тело. От Джинхо выпивкой разило за километр, не оставалось ни малейших сомнений в том, что он не просыхал примерно с прошлого вечера, когда случился апокалипсис локального масштаба с истерикой бывшей уже невесты и увольнением. — Поднимайся, — прошипел Гук, пытаясь оторвать тело от пола. И у него получилось после нескольких неудачных попыток затащить таки бывшего в квартиру. Испачканная одежда и ссадины на руках и лице свидетельствовали о долгом и мучительном пути к дому Чонгука, а громкий храп, раздавшийся стоило уложить мужчину на диван — о количестве выпитого. — Что ж мне делать-то с тобой? — сокрушенно покачал головой Чон, созерцая непривлекательную картину. И в голову полезли разные мысли, одной из которых была о том, как мог он влюбиться в это, еще и страдать? Такой Джинхо, грязный, небритый, излучающий отвратительную вонь, не вызывал никаких чувств кроме жалости. А ведь Чонгук и раньше наблюдал его нетрезвым, но то ли пелена у него на глазах была непроглядная, то ли банальное чувство одиночество, толкавшее к любому, кто поманит в свои объятия не позволяло увидеть очевидного. Теперь же у Гука будто глаза открылись. В памяти пронеслась вся его жизнь, точнее, та ее часть, в которой к Чону относились как к бесплатному приложению к мозгам и красивому телу. И мерзко стало не от того, что его бросали, а от самого себя, позволявшего так обращаться с собой. Почему Гук не замечал этого раньше, он понять не мог. Зато теперь, проведя всего сутки в компании Тэхёна, он начал осознавать, насколько неправильной была его жизнь до этого дня. Сколько всего он упустил, растрачивая себя на мнимых любимых, с которыми он не получал ничего, кроме мимолетного удовлетворения, да и то сомнительного! — Господи, что я тут делаю! — прошипел Гук и уже собрался уйти, оставив бывшего здесь, как тот закашлялся и начал задыхаться. Следующие несколько часов пролетели будто в сумасшедшем бреду. Скорая помощь, врачи, говорившие что-то об отеке горла вследствие отравления, больница. Чонгук не смог оставить Джинхо одного. Все же он был не чужим ему. А когда, дождавшись положительных новостей о состоянии его здоровья, Гук приехал в гостиницу, на рецепции ему сообщили, что Ким Тэхён выехал три часа назад. Три часа! Хватило всего трех часов, чтобы жизнь Чонгука в который раз развалилась на куски. Теперь уже по-настоящему. Джин, осуждающе глядевший на Гука, когда тот прибежал умолять дать ему контакты Тэхёна. Безразличный Намджун, сообщивший, что Чон вполне успешно просрал свой шанс на счастье. И ощущение полной безнадеги. У Гука не осталось ничего — ни номера телефона, ни адреса Кима, ни контактов в соцсетях. Он появился в жизни Гука внезапно и так же внезапно исчез из нее, оставив лишь сладкое послевкусие на языке. И Чонгук провалился в бездну вселенской скорби. Только и делал, что пил до полуобморочного состояния, отсыпался и снова пил. Иногда заказывал еду домой, а когда в пустой квартире становилось до тошноты противно, ехал в клуб, где пил еще больше, блевал в кабинке туалета, если успевал добегать, и снова возвращался в свою нору, где хотелось волком выть. Одинокий безработный… Гуку казалось, что он перенесся в какую-то параллельную реальность, где стал персонажем отвратительно снятой дорамы. С того момента, как он осознал, что в один момент потерял человека, который всего за несколько часов сделал его более счастливым, чем все, кто был в его жизни прежде. И ради чего? Точнее, ради кого? Гук ненавидел себя. Ненавидел за то, что поднял тогда трубку. Не сделай он этого, не уйди он тогда из отеля, просыпался бы по утрам от нежных поцелуев и ласкового голоса, шепчущего «Доброе утро, Чонгук-и», а ночью засыпал бы, чувствуя крепкие объятия. В редкие моменты трезвости Гук тщательно копался в своей памяти, перебирая проведенные вместе с Тэхёном часы. Тот знал, какой кофе пьет Чонгук. Знал про его неудачи в личной жизни. И смотрел так, будто Чон — самое дорогое в его жизни. Это все цепляло еще тогда, но на фоне личных переживаний терялось. Зато теперь у Гука была возможность переосмыслить каждое слово, каждый взгляд. А после слов Сокджина, брошенных в пылу злости, Чонгук и вовсе вытянул из глубин такие воспоминания, о существовании которых даже не подозревал. — Ты снова поступил как последний мудила с единственным, кто тебя по-настоящему любил. Снова? Любил? Гука словно током шандарахнуло, а перед глазами встал образ нескладного мальчишки. Теплые губы, целующие жадно и ненасытно, ласковый голос, шепчущий «люблю» в темноте, и растерянный взгляд при свете дня. Чонгук так и не смог восстановить всю цепь событий, но теперь он точно знал, что это была не первая их с Тэхёном встреча. Вот только облегчения это знание не принесло. Стало еще горше, и Гук сорвался с катушек окончательно. Таким, похожим на развалины, его и нашли Хосок с Чимином. — Ну что, пришел в себя? — ехидно щурясь, интересуется Чимин, останавливаясь прямо напротив со скрещенными на груди руками и сверля взглядом виноватую мордаху друга, а когда Чонгук кивает, продолжает: — Надеюсь, теперь ты готов к серьезному разговору.

***

Тэхён устало потягивается, поднимаясь с кресла, к которому, казалось, прилип его зад за долгие десять часов рабочего дня. Он обожает свою профессию, готов копаться в контрактах и кодексах сутками, вот только если бы все это можно было делать стоя, а еще лучше — неторопливо бегая вокруг офиса. Вот бы вернуться на годик назад, когда он по несколько часов в день проводил на стадионе, гоняя с парнями в футбол. Там и мышцы можно было размять, и стресс снять во время легального мордобоя. Вот так заедешь кому-нибудь в плечо своим со всей дури — и противника с дороги убрал, и негатив выплеснул. Теперь же все намного плачевнее. Нет, он, конечно, ходит в спортзал, тем более что компания даже стажеров снабжает скидочными картами, заботясь о здоровье своих сотрудников. Но что такое час тренировки? А дольше Тэхён просто не может себе позволить. Заканчивает работу в семь, а уже в пять утра подъем, чтобы успеть привести себя в порядок и добраться до офиса. Еще и думать потом необходимо целый день, а значит нужно хорошо высыпаться. Тэ, правда, никому не признается, что спит из рук вон плохо. Попросту говоря, не спит вообще, по крайней мере таким сном, которым забываются обычные люди. Проваливается на пару часов в полудрему, сквозь которую прорывается вполне определенный образ вполне конкретного парня с черной как смоль шевелюрой и бездонными глазищами. И хозяйничает на полных правах в его сознании. Иногда он просто тихонько сидит на краю кровати, прислушиваясь к неровному дыханию Тэхёна, но чаще — заливисто смеется, или того хуже — стонет гулко и шумно, а после — кончает… Хотя нет, кончает, скорее, Тэхён, от этого и просыпается, резко садясь в кровати. Озирается по сторонам в поисках того, чье имя поклялся не произносить вслух, а не находя, с тихим стоном падает на спину и отчаянно трет ладонями лицо, прогоняя наваждение. Выполнить данное себе обещание и не думать о человеке, чье имя начинается на «Ч» оказывается задачей из разряда mission impossible. Потому что мозг сам подбрасывает воспоминания, причем в самые неподходящие моменты. Хотя… А есть ли для такого подходящие? Есть ли подходящие моменты для щемящей боли? Или для тоски, что затапливает все тело, не оставляя ни единой клеточки? Есть ли правильный момент для искренней жалости к себе? Нет! Тэхён с точной уверенностью может сказать, что таких моментов не существует. По крайней мере ни разу за минувшие три недели, как он сошел с борта самолета, воспоминания о Чонгуке не принесли ничего хорошего. Ну вот, опять он нарушает собственную клятву и произносит это имя, пусть даже мысленно. От этого не легче. Удавиться хочется. Но еще больше — бросить все к чертям и улететь в Сеул, найти Чона, силком притащить в какой-нибудь укромный уголок и не выпускать его оттуда, пока он не смирится с тем, что ему суждено быть с Тэхёном. — Нельзя, — зло шипит Тэ и в который раз уговаривает себя, что любовь, это такая же зависимость, как алкоголизм или курение. Просто его случай — слишком затяжной, а потому и излечиться труднее. Стоит только чуть дольше потерпеть. Каких-то два-три месяца и станет легче. Точно станет! Потому что если нет… Если нет, Тэхён просто сойдет с ума. Под такие невеселые мысли Ким покидает опустевшее здание и направляется к своему автомобилю, припаркованному в противоположном конце стоянки для сотрудников. Подарок родителей пришелся как нельзя кстати. Конечно, по пробкам через город добираться — более затратно по времени, зато из пригорода, где Тэ снимает небольшой домик, не нужно трястись в душном автобусе, а можно проветрить мозги, разгоняя кабриолет до приличной скорости. Да и вечером так намного приятней, особенно когда вечер такой, как сегодня — прохладный ветерок забирается в довольно длинные волосы, завивающиеся на концах, если после душа не сушить их феном, и слегка выцветшие под ярким солнцем Флориды. А над головой на почти черном бархате какой-то нерадивый божок рассыпал миллион драгоценных камней, что посверкивают желтым и голубым. Еще и луна огромным желтым шаром висит так низко, что, кажется, еще немного и с глухим стуком ударится о землю. Тэхён раскручивает магнитофон на максимум и воздух разрывается острыми электронными нотами, вылетающими из динамиков, разбрызгиваясь далеко за пределы мчащегося по трассе кабриолета. Длинные пальцы постукивают по рулевому колесу в ритм музыке, а голова слегка покачивается. Мелодия достигает своего апогея и Тэ, возбужденный крещендо, отпускает руль и поднимает обе руки над головой, еще сильнее вдавливая педаль в пол. — А-а-а-а! — протяжно кричит он в пустоту, и чувствует, как вместе с криком из него выплескивается боль. Становится значительно легче, свободней в груди. И даже хочется дышать. Не потому что надо, а потому что… А вдруг?.. Тэ паркуется на привычном месте слева от дома, забирает с пассажирского сиденья портфель и направляется к дому пружинящей походкой в такт все еще звучащим в голове отголоскам песни. Улыбается своим мыслям, которые сами находят продолжение его вечному «а вдруг?..» и не замечает, что одно из таких продолжений вдруг оживает. Вырисовывается из густой темноты неясным силуэтом в свете фонаря. Не замечает даже тогда, когда засовывает ключ в замочную скважину, и дергается, слыша до боли знакомый голос: — Привет, Тэхён-а. Тэ замирает, так и не обернувшись, и только спустя несколько секунд вновь обретает способность дышать. Медленно поворачивается, уже зная, что наткнется на виноватый взгляд, но оказывается не готов к такому Чонгуку — осунувшемуся, со впалыми щеками, заметно отросшей челкой, спадающей на глаза, которая так и манит убрать черные пряди, открывая лоб. — Какого хуя ты тут делаешь? — собирая волю в кулак, шипит Тэхён, с такой силой стискивая ключ в ладони, что он прорывает кожу. — Приехал к тебе, — пожимает плечами Гук. — Вынужден разочаровать, но тебя тут никто не ждал, — старается как можно убедительней соврать Тэ, а у самого сердце колотится в груди с такой силой, что вот-вот проломит ребра. Чон делает два шага и останавливается настолько близко, что Тэхёну становится трудно дышать. Голова идет кругом от знакомого запаха шампуня, который исходит от влажных волос непривыкшего к столь высоким температурам Чонгука. А тот пристально смотрит в глаза, не моргая, и произносит негромко, но с твердой уверенностью в голосе: — Знаешь, один мудрый человек сказал, что в первую очередь я должен думать о себе. И делать то, что хочется мне. — Он нагло врал, — вклинивается Тэхён, но Гук будто бы и не замечает этого. Протягивает руку и кладет теплую ладонь на щеку Тэ. — Так вот я приехал сюда потому, что это нужно мне. Необходимо как воздух, — парень переводит дыхание и продолжает: — Ты нужен мне. Без тебя я не могу. Без тебя я пустой, как никому не нужная ваза. И только ты наполняешь меня. Любовью, нежностью, собой. — Гук придвигается совсем близко, прижимается всем телом к Тэхёну и шепчет в самое ухо, опаляя кожу: — И мне очень жаль, что я слишком поздно понял это. Ким молчит. Стойко сносит упрямый взгляд, направленный сейчас в точности ему в глаза, выжидательный, стремящийся увидеть хоть какую-то реакцию на откровение. Дыхание так и рвется из груди, но Тэ удается делать ровные вдохи и такие же выдохи, пусть это и причиняет ощутимую боль в груди. Он моргает, на мгновение прерывая зрительный контакт, и говорит, призывая голос звучать ровно и безэмоционально: — Хотел бы я сказать «лучше поздно, чем никогда», но… — Ким осекается, с удовлетворением отмечая, что надежда во взгляде напротив постепенно угасает, а на лице мелькает тень тоски, — это прозвучит слишком банально, — продолжает Тэхён, уже заметно подрагивающим голосом. — Пожалуй, скажу по-другому. Он выдерживает театральную паузу, предвкушая реакцию офигевшего Чона, и чуть тянет уголки губ вверх. — Я все еще тебя люблю, Чонгук-и…