My home is freedom

Она — наследница самой богатой семьи, заводчиков древнейшей и самой востребованной породы лошадей. Ыль Дан была обещана в качестве невесты сыну самого богатого партнёра отца. Их главная задача — заполучить ещё больше влияния в сфере конного спорта, а отдать дочь — лишь небольшая цена за достижение многолетней цели, думал отец семейства. Была назначена свадьба, приглашены папарацци, оповещены все родственники, весь мир конного спорта гудел от новостей, родители радовались, никто не мог скрыть счастливых улыбок и смеха. — Это и правда отличная новость!!! Замечательная партия, — говорили они. Слёзы, истерика, закрытые шторы, депрессия — Ыль Дан не могла поверить, что стала разменной монетой для семьи. Её никто не спросил, хочет ли она этого, на её чувства наплевали, и теперь, повинуясь воле отца, она должна выйти за человека, которого ни разу не видела и до сих пор лично не встречала, о нём ходило множество слухов, но никто доподлинно не знал его. Лишь имя, имя, что она проклинала множество раз, находясь взаперти, в четырёх богато обставленных стенах, как в золотой клетке. — Гори в аду Хван Сунтэ! — и очередная безделушка полетела в стену. Она металась по комнате, все её мысли были о Ким Джисопе. Они по-настоящему полюбили друг друга, всё шло к свадьбе, пара хотела тайно пожениться и затем сказать обо всём родителям, а потом уже всё равно, примут они его или нет. Но, увы, задуманному не суждено было случиться, её секрет раскрыли близкие друзья, те, кому она доверяла больше всего. А виной всему деньги, лишь деньги решали в этом мире кому жить, кому умереть, кто будет счастлив, а кто проведёт всю жизнь взаперти, в золотой клетке, кто будет на вершине, а кто – гнить на самом дне, борясь за своё существование. Это заставляло сердце девушки болезненно биться о грудную клетку. Лишь теперь она поняла и усвоит на всю жизнь. «Молчи, если хочешь, чтобы тайное оставалось тайным». Даже друзья могут продаться за деньги. Ыль Дан понимала, что не может так жить, всё это время, находясь взаперти, она металась меж двух огней: своей любовью и родителями. Точкой в её решении стала мать, зашедшая с «родительским наказом». Она хотела, чтобы всё свершилось как можно быстрее, и просила быть покорной женой, как можно скорее и больше нарожать детей, а когда муж разлюбить, советовала найти любовника. Слова так и лились из её уст, окрашивая их в чёрный, делая будто гнилыми, заполняя при этом всю комнату ужасным смрадом, а Дан словно в анабиозе продолжала стоять перед матерью, из глаз лишь что-то текло и капало вниз. Капало и за окном… Она сбежит, обязательно сбежит, ведь поняла: не ной, в этой жизни не у кого искать защиты и поддержки, все ищут лишь выгоду. Родственники, друзья.

***

Она пришла к нему тем же вечером, промокла насквозь, но убежала из дома в одежде прислуги, пока все остальные были слишком заняты делами. Однако всё было не столь радужно, как рассчитывала девушка. Джисоп будто охладел к ней, когда услышал про свадьбу и её предложение сбежать отсюда как можно скорее. Сколько бы она ни уговаривала его, тот раздражался всё сильнее, дошло даже до того, что парень замахнулся на Дан. Зажмурившись, она не видела, как Джисоп развернулся и ушёл в неизвестном направлении. Так девушка осталась одна, Дан была сломлена предательством любимого человека, ей некуда было идти, но сама мысль вернуться в дом претила ей, поэтому она стала искать, где можно было бы остановиться на время, а завтра сразу же уехать отсюда. Но девушку ждала неудача, она всё надеялась на доброту, которой её окружали, когда она выходила на небольшой рынок, все каждый раз благосклонно относились к ней, но сейчас её, мокрую, грязную и без денег не пускали даже на порог. Теперь Дан ещё больше убедилась в алчности людей, её «розовые очки» наконец спали, но девушка даже и не думала возвращаться, Ыль Дан была упёртой и не отклонилась от первоначального плана. А уже на утро, глядя в окно на удаляющийся город, она вновь вторила: «Молчи, если хочешь, чтобы тайное оставалось тайным. Не ной, в этой жизни не у кого искать защиты и поддержки, все ищут лишь выгоду. Родственники, друзья, возлюбленные». Ыль Дан бежала всё дальше и дальше, преследуемая людьми отца, и в итоге оказалась на самой окраине Кореи. Там девушка нашла своё место в убогом домишке, ей некогда было грустить, все мысли были о том, как прожить ещё хоть месяц, не голодая и не живя на улице. Ыль Дан нанялась сидеть с соседскими детьми, представляясь всем чужим именем — Со Хара, а уже через месяц она поняла, что беременна. Именно тогда она прокляла тот день, когда дала жизнь своей односторонней любви, любви к человеку, что использовал её, любви к Джисопу. Но и тот продержался на пьедестале недолго, благодаря дрянному характеру Джисоп приобрёл дурную славу в светских кругах, а его поступки вредили великолепной репутации, охраняемой десятилетиями. Итог один — с ним распрощались, а Ким, так привыкший к богатству и роскоши, но без работы, очень скоро остался и без денег, что вынудило его отправиться в другое место, где слава о нём ещё не просочилась, словно чума. Так бывшие влюблённые и встретились, она — измученная своим положением, он — изгнанный во тьму, оба на дне, загнивали от безысходности. Так они стали сожителями. Девушке нужен был тот, кто поможет воспитывать сына, а Джисопу — та, что превратит грязную правду о нём лишь в глупые слухи. Так они продолжали жить бок о бок. Ыль Дан не могла скрыть отчаяние на своём лице, она жила с животным, что превращался в мужа, лишь когда просохнет и отойдёт от дурмана. Джисоп же любил праздник, жить на широкую ногу, заводить знакомства, а после сбегать через окно от чужого мужа. Ещё одним его пороком были карточные игры и рулетка, поэтому хоть каждый из них и работал, а всё равно они еле сводили концы с концами. Но Ыль Дан терпела его, отчего-то ожидая, что тот исправится, когда родится их ребёнок, веря его каждому «обязательно» и «я больше так не буду». Однако чудо и правда свершилось, а произошло это, когда родился их Ким Хёнджин. Его отца как подменили, в первый день после родов Джисоп вёл себя странно, немного дёргано и нервно. Затем ни с того ни с сего он отвёз их в новый дом — это была небольшая ферма с животными и посевными полями, хотя он ни разу не обмолвился о нём прежде, но Дан была слишком измучена, чтобы спросить об этом, а позже просто не стала злить мужа: тот странно реагировал каждый раз, как разговор заходил о доме. Их жизнь резко изменилась: Джисоп перестал пить и всё свободное время находился на работе, чтобы Дан могла сидеть с сыном. Каждый вечер они вместе смотрели на звёзды, катались на лошадях, устраивали небольшие пикники. Ыль Дан снова влюбилась, но её разрывали противоречивые эмоции, она хотела верить в это чудо, что происходило в её маленьком домашнем мирке, однако снятые задолго до этого «розовые очки» так и остались на той железной дороге. Дан не поверила, так и не смогла. А спустя три года начались первые проблемы: Джисопа обвинили в связи с местной мафией, около их дома каждый раз дежурили офицеры полиции. Ким снова взялся за своё, теперь их всюду преследовали за его карточные долги, часто выламывали двери, вынося всю мебель. В один день ферма обанкротилась из-за неурожая, и они потерпели ещё больше убытков. Их жизнь превратилась в один сплошной тонущий корабль, который постепенно засасывает под воду. За одно только боялась Дан — за собственного сына. Он рос милым, любознательным мальчиком, которого хотелось уберечь от всех бед, чтобы хотя бы несколько лет он мог видеть жизнь через «розовые очки». Именно их хотела передать ему Дан, но, увы, свои она оставила в родном городе. Раздавленные, те лежали на рельсах железной дороги — там, где когда-то было светло и радужно, там, где она оставила своё солнце.

***

Спустя пять лет ничего не изменилось, за исключением постоянного отсутствия отца семейства. Джисопа не видели месяцами, хозяйство приходило в негодность, а деревянный дом за неимением крепкой мужской руки постепенно разваливался. Протекала крыша, проседал пол. Маска благополучия постепенно расслаивалась. Ыль Дан не справлялась одна, не могла углядеть за всем, поэтому Хёнджин уже в пять лет имел свои обязанности в поле и хлеву. В один прекрасный день, когда светило обманчиво тёплое солнце, ветер раскачивал кроны деревьев, что-то насвистывая, птицы не пели, странно смолкнув после торопливого стучания в дверь. Пьяный Джисоп принёс дурные вести для семьи — им придётся продать всё, что осталось, чтобы сохранить хотя бы крышу над головой. Когда вернулся Хёнджин, его мать сидела, забившись в самый тёмный угол в доме, глядя перед собой и в то же время никуда, она казалась безумной в своём горе. Так продолжалось ещё несколько минут, пока взбешённый Джисоп не влетел в комнату Дан и грубо не вытянул женщину наружу. На памяти маленького Хёнджина такое случалось впервые, Ким ещё не понимал, отчего мама так отчаянно вырывается из рук отца, почему так громко кричит, замахиваясь в ответ. Он стоял посреди их гостиной, куда отец выволок мать, и просто смотрел… Как это произошло? «Почему любимый папа вдруг стал ругать мамочку? — не мог понять ребёнок. — Может, это он виноват?» Через час вдалеке послышались звуки подъезжающих машин. Колёса катились по гравию, создавая неприятный звук, или он казался таким из-за плохого предчувствия, что билось в груди пятилетнего ребёнка. Визг тормоза… Тишина и еле слышные стуки шагов по деревянной лестнице. Незнакомое звучание. Хёнджин помнил их все — шаги, что издавали при ходьбе папа и мама, а также шаги дядюшек в странной голубой форме и даже тех, кто приходит со странно топорщащимися сбоку пиджаками, которых мама так боится. Интересно, почему? Дверь резко открылась, с громким хлопком ударившись о стену. На пороге стояли незнакомые люди с гадкими ухмылками, они зашли без приглашения, не обращая внимания на ругающихся родителей, подвинули Хёнджина, будто тот восковая кукла, и скрутили в рулон новенький мягкий ковёр. «Мамин любимый», — подумал Хёнджин, не отошедший от такой наглости. Ребёнку не объяснили, слишком занятые друг другом родители, не потрудились сказать, что теперь они вынуждены жить без всего, будет хорошо, если не заберут хотя бы скот и они смогут прокормиться, пока отдают всё время растущие долги. Хёнджин стоял посреди постепенно опустевающей комнаты, так и не шевельнувшись, наблюдая, как счастливые воспоминания, смех и улыбки, хранимые этим домом, постепенно рассеиваются, опадая пылинками на пол. Когда всё закончилось — Хёнджин не помнит, в памяти сохранились лишь быстрый бег через поле да хлев. Очнулся он уже верхом на отцовом Мустанге, а вокруг сплошное золотое поле, закатное солнце окрашивает небо в красный, ветер следует за парнем, обдувая мокрое от слёз лицо, Хёнджин скачет галопом по бескрайним просторам. Вдыхает полной грудью, освобождаясь от всех мыслей. Подгоняет коня, всё быстрее и быстрее. Он один на один, сам с собой, со своими мыслями и чувствами, а ещё с ним его верный друг, попутный ветер дует в спину, и запах, запах дома, бескрайние просторы и чувство, чувство безмятежности и свободы. Приходит осознание: по-старому уже не будет. Не будет уюта, не будет радостного маминого смеха, ничего уже не будет. А когда он вернётся, на сердце останется лишь пустота, боль пройдёт. Пройдёт, верно же? Возвращаясь домой, Хёнджин смотрел на небо, такое чистое и звёздное, он искал падающую звезду, чтобы загадать одно желание. То единственное, что он когда-либо хотел. «Пусть всё будет хорошо, несмотря ни на что, пусть мы справимся, мы сможем, только бы папа почаще бывал дома, и мама хоть иногда переставала плакать по ночам, а так всё будет хорошо». — Хёнджин так и не увидел ни одной падающей звезды и, опустив голову, побрёл дальше, ведя за собой уставшего коня. Остановились они недалеко от дома, Ким хотел взять пару кусочков сахара для своего друга, но, услышав всё те же крики, переходящие в хрипы, и звук постоянно бьющегося стекла, остановился. Он стоял как раз напротив окон и с тяжёлым сердцем смотрел на озлобленные лица родителей. Однако стоило только Джисопу выглянуть в окно, как Хёнджин резко сорвался на бег, он бежал от родителей, словно от монстров, что рушат их жизнь. Лишь остановившись у хлева, Ким подумал о ночлеге, пришлось на скорую руку соорудить «кровать», а как только она была готова, Хёнджин лёг на застеленном старыми тряпками сеновале и заснул под звуки сверчков и редкое ржание. Утром отца уже не было, он ушёл, видимо, навсегда. Мать постоянно бегала туда-сюда, сжигала вещи, как бы превращая старые воспоминания в пепел. Ыль Дан стала безумной в своём горе, она словно не замечала сына, лишь продолжала метаться по дому. Что-то в тот момент окончательно лопнуло, то ли это была та ширма, что скрывала за собой всю правду, или же картинка их счастливой семьи, что, как и их старая фотография, разорванная, валялась на полу под грудой осколков. Надломленным стало и сердце маленького Хёнджина, который всё не мог успокоить маму, желая, чтобы папа появился в дверях, словно и не уходил вовсе… Спустя неделю они переехали. Денег хватило, чтобы купить маленькую серую квартирку в таком же маленьком и сером городке. Многоэтажный дом был очень старым, дунешь и развалится. Внутри пахло сыростью, кое-где была отчётливо видна плесень. Лифта тоже не было, хотя нет... тот был, но зайти в него — сродни самоубийству. Однако рано или поздно Хёнджин задался вопросом, как добраться до пятого этажа безопаснее: по шатающейся, наполовину разобранной лестнице без перил или на насквозь прогнившем лифте? И всё же каждый раз поднимался по лестнице. Их квартирка оказалась на редкость маленькой и затхлой, как бы ни открывали они старые деревянные окна, а всё равно чувствовался противный старческий запах. Словно бывшего владельца унесли вперёд ногами лишь по прошествии недели. Обустроились они быстро, вещей у них было совсем немного. А ферму продали, даром, что Хёнджин так слёзно умолял оставить хотя бы коня. Ыль Дан не могла видеть ничего, что когда-то связывало её с Джисопом. Да, она терпела всё, но терпению приходит конец и она уже достаточно настрадалась. Теперь Ким в прошлом, но ей всё равно приходилось жить там, где жил он, видеть его в собственном сыне, вспоминать его каждый день. Но как бы она ни старалась, сын каждый раз напоминал ей Джисопа, Хёнджин превратился из отрады для глаз в вечное напоминание о её разбитой жизни. Ыль Дан сломалась, не стало той уверенной в себе, стойкой и безбашенной девушки, её жизнь перестала приносить былую радость, всё было под призмой серости, теперь она не редко проклинала своё решение уехать. Дан до сих пор скучала по своему родному светлому и чистому городу, с яркими улочками, красивыми домами. Теперь же она вынуждена жить в старом, чахлом городишке на самой окраине, знаменитом своими: тюрьмой и рядом с ней расположенным детским домом. Всё это было одним зданием, разделяемым лишь бетонной стеной и ограждённым ветхим сетчатым забором, просевшим по всему периметру. Ни тебе детских садов, ни школ — вымирающий город, такой же старый и потрёпанный, как и жители в нём. На противоположной стороне земного шара. Америка. Семейство Ыль ищет пропавшую дочь, пожилые родители отчаялись. Шесть лет ненависти принесли лишь боль, утрату любимой дочери, её доверия и расположения. Жизнь стариков стала по-своему невыносимой. Их путь скоро закончится, поэтому мирские желания, такие как богатство и власть, перестали приносить им истинное удовольствие, теперь их целью стала семья, когда-то разрушенная ими же. Но и тут в поисках помог сын их давнего друга. Хван Сунтэ нашёл Дан и её сына, обещал как можно скорее доставить их семье. Теперь Ыль Донук — глава семейства, мог спать спокойно. Владелец DO company наконец вздохнул с облегчением, он нашёл потерянную дочь, хоть и с бастардом, но у него всё же, на старость лет, останется та, кто позаботится о нём с супругой. Сунтэ и правда нашёл их, вот только выполнять обещанное не спешил. Ему нужна была стратегия, а ещё больше нужны были деньги. Теперь он осознал их настоящую ценность и жалел, что не понимал этого в силу юношеского максимализма. Тогда на уме были только чувство влюблённости и желание пойти наперекор родителям. Сейчас он сам управлял компанией и понял, что всё можно купить: место в жизни, расположение и, конечно же, любовь. Это работало, стоило только поманить пачкой денег и все двери были открыты. Именно так он получил свой статус, именно так женился на самой первой красавице в их кругах, именно так занимал место в судействе конного спорта, ничего толком не зная о нём. А стоило только привыкнуть к вечному подлизыванию и преклонению, по-другому уже не хотелось. Власть стала наркотиком, личным сортом героина для Сунтэ, на который он собственноручно и подсел. Это его изменило и внешне, и внутренне. Теперь он выглядел странно похожим на одного героя из своего любимого фильма в детстве: аристократичный блонд на длинные ниспадающие волосы, утончённые черты лица, серые глаза, в которых плескались волны презрения ко всему живому, дорогая одежда, просто кричащая о богатстве и роскоши. Но даже несмотря на параллели, проводимые с чуть ли не главным антагонистом, Сунтэ не считал себя кем-то плохим в этой жизни. Для него стало нормой общаться со всеми как с мусором, бить, унижать, топить в их собственной беспомощности. Так было со всеми, кто окружал его. Исключением стали только те, к кому он так стремился приблизиться, ещё большие толстосумы. Вот перед ними Сунтэ старательно притворялся несведущим дураком! Лебезил и подлизывался, всё, чтобы оказаться выше их и наконец плюнуть в лицо, стать наконец тем, кем не смогут помыкать, с кем будут считаться, теперь он не будет лишь пустотой. И вот он практически приблизился к Дан с сыном, но решил подождать, пока всё наследство не перейдёт к бедной женщине, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. Ждал Сунтэ недолго, правда всё пошло не по плану. Дан увядала на глазах, а спустя пару лет окончательно завяла и умерла в старой грязной палате с облезшими стенами и с доисторическим аппаратом ИВЛ. Тогда лишь погода, да маленький мальчик горевали о её смерти. Хёнджин остался один на этом свете, без родителей, без родственников, без знакомых, совершенно один. «Беспомощный и жалкий», как думал Сунтэ, тут-то и созрел безумный план. Хван понял, как завладеть деньгами, но ему не нравилось то, что придётся ввести жалкого оборвыша в собственную семью. Но цель оправдывает средства, а старикам Ыль он скажет, что их дочь умерла в нищете. Сунтэ мог лишь предвкушать, как он полные три часа в красках рассказывает о том, что произошло. Хван уже мог представить, как будет упиваться чужими страданиями. Всё это он видел перед собой, словно сон, воспоминания делали Сунтэ довольнее сытого кота, таким его и застала девушка, которую он снял на ночь, лежащим в джакузи и попивающим вино. Его окружала роскошь, вода полная лепестков роз, шикарный вид на ночной Нью-Йорк с пятидесятого этажа, уши ласкала классическая музыка, передавая всю важность этого момента, момента, когда всё свершится. А затем, на следующее утро, мир громом поразили две смерти: главы корпорации — от сердечного приступа, и его жены — это было самоубийство. Никто даже в самых смелых своих представлениях не мог предположить, как за один вечер могла рухнуть столь знаменитая империя. И как за столько лет так не появилось наследника. Всё это было трижды обмусолено в СМИ и показано на экране по всем новостным каналам. Но Хенджин лишь вздохнул и переключил их. Он даже не представлял, кто эти люди, и почему все так о них говорят, он лишь торопливо перелистывал каналы, поглядывая на входную дверь. Ему было слишком неспокойно после смерти матери. Ким теперь жил один, стараясь прокормить себя, работая везде, где только могли взять, несмышлёного парнишку. Лишь надежда, что отец найдёт его ещё жила в Хёнджине, заставляя не опускать руки. Однако даже она очень скоро покинула Кима, он выживал благодаря упорству. Научился разбираться с алчными взрослыми, которые не хотели ему платить. Появились первые результаты его трудов, Хёнджин купил еды, много еды, что аж не смог поднять пакет, маленькому Киму пришлось волоком тащить его по земле. А ещё, тот маленький холодный шарик, который медленно, по кусочку, растворяется во рту. Мороженое - вот что так хотел Хёнджин, и что, не мог получить долгое время, оно было редкостью в этих краях. Теперь он мог, наконец, узнать, попробовать на вкус детскую мечту любого ребёнка в этом городишке. Хёнджин был горд собой, ведь он наконец смог, не выкрал деньги, как ему предлагали соседские мальчишки - это претило ему, а заработал сам. Ким сидел на скамейке, рядом рваный пакет с продуктами, а в руках полупустой стаканчик, он жадно ел растаявший шарик мороженого и с радостью понимал – впереди, наконец, белая полоса.