Горький чай, сладкие воспоминания

— Вредный котяра! Все трое замирают; Итер перестает чистить картошку для очередного ужина, поднимая взгляд выше — до этого он просто слушал препирательства двух своих компаньонов, никак их не комментируя; Паймон осознает брошенную ей фразу, и на ее лице замирает смесь страха от чужой реакции и веселья, которое она еле сдерживает от уместности обидного прозвища, ждет, как будет меняться чужое лицо, от чего уже будет зависеть, рассмеется ли она или резко спрячется за спину путешественника; Странник резко замолкает, закрывая в себе всю коллекцию еще не брошенных в сторону мелочи колкостей и претензий, думая, достойно ли это его холодного гнева, или он все еще выше того, чтобы быть задетым ее словами. А потом Итер не выдерживает абсурдного молчания, висящего уже почти пять секунд, и первый прыскает. Они все смеются — Паймон громче всех, конечно, Итер мелодично, а Странник сдерживается первое время, ограничиваясь парой смешков, но потом, уже не с самой фразы и не ситуации, а со смеха своих спутников, заливается хохотом. — Почему кот? — отсмеявшись, все еще слегка загнанно дыша, спрашивает он. — Ну ты весь такой.. Кошачий. И еще в сказке Нахиды ты был котом, так что почему нет? — отвечает Паймон, все еще опасаясь сказать что-то не то. Кошачий? Это как? — Уверенный в себе, а когда хмуришься, похож на вредного шипящего кота. Ощущение, словно ни к кому не привязываешься, — тихо и медленно произнес путешественник, продолжая ранее прерванное занятие и стараясь четко проговаривать слова. Странник слегка хмурит брови, задумавшись, но в итоге мысленно машет на это рукой и отпускает. Какая разница, в конечном счете. — Ты в любом случае не можешь съесть этот пирог. От Паймон исходит душераздирающий стон, полный разочарования.