Баллада об осадках

Лесополоса проходила через окраину, захватывая часть свалки, и шла дальше, пересекаемая на две части рекой. Густая и тëмная, она являлась отличным местом для сомнительных дел, будь то секс на природе или закапывание тела. Днëм это было весьма милое место, отлично подходящее для шашлыков или выгула собак, но ночью же менялось до неузнаваемости: казалось, тут можно снимать документалки про маньяков или Слендермена. — Ко мне! Лунатик, блять, ко мне! Место! Луня, нельзя! Да сука ты ебучая! — Игорь споткнулся и еле устоял на ногах. Поправив сползшие очки, он двинулся вперëд. Игорь считал астрологию наукой для дураков и заработком для самых ушлых, но сейчас начал подозревать, что кармические долги существуют. Иного объяснения тому, что в три часа ночи он гнался по лесу за спятившим волкособом, пока его крëстный отец валялся в бессознанке, Игорь не видел. Лунатик, гортанно рычащий, перемахнул через кусты; петля поводка задержалась на мгновение на веточках, но с хрустом сломала их и пропала в темноте. Ругнувшись, Игорь вновь позвал собаку, но тщетно: шелест травы отдалялся. — Ëб же твою мать, Серый, ну ëб же твою мать, — обречëнно прошептал он и нырнул следом, сжимая в мокрой ладони одноразовый скальпель. Неделя заканчивалась скверно. — …Я не знаю, Ром, — устало выдохнула Рита, привалившись к стеклу. Еë руки беспокойно подрагивали, пальцы крутили тонкое золотое кольцо, да и сама она была полна нервной энергии. Рома же, напротив, казался спокойным и расслабленно вëл песочного цвета шкоду. — Рит, всë будет нормуль. Ты давно стала членом нашей семьи, задолго до свадьбы. Их отношение к тебе не изменится. Ну, в худшую сторону, — улыбнулся он и, не отрывая глаз от дороги, протянул большую, как печная заслонка, ладонь и погладил тонкую дрожащую кисть. — Держи ты руки на руле, господи боже, ещё в аварию попасть не хватало! — зашипела Рита, но переплела пальцы на миг. Игорь, растянувшись на заднем сиденье, растроганно улыбнулся в крышу. Спина его болела, а уж когда асфальт сменился типичной поселковой дорогой, то и вовсе заныла сильнее, но сейчас это отошло на задний план. Им оставалось ехать ещё около двадцати минут, и чем ближе они были к деревне, тем сильнее волновалась Рита. Игорь пытался успокоить еë ещё в начале пути, но все разговоры оказались тщетны; ритин гениальный мозг был и благословением, и проклятием: она могла придумать миллион вариантов развития событий, и не все из них заканчивались хорошо. Несмотря на буйный день и ещё более буйный вечер, грозящий закончиться грандиозной попойкой, Игорь был рад. — Держу пари, что тëть Маша расплачется. — О, да ей только повод дай! Конечно она заплачет, капитан очевидность. Игорь лениво закатил глаза и выдохнул сквозь зубы, когда они проехали по выбоине. — Ты живой? — Всë оки, Ритуль, — с улыбкой ответил Игорь, украдкой потирая бока, — Ты оказала прекрасную первую помощь. Кафедра БЖД может гордиться тобой! — Боже, не надо про кафедру!.. — «О, да бога ради, Корнеев, ты можешь уже отъебаться от меня?! О боже, простите, нет-нет-нет, я не вам!», — поддразнил он нарочито высоким голосом. Раздался отчаянный стон, и Игорь увидел, как Рита спрятала лицо за копной волос, вьющихся ещë более буйно, чем обычно. Тихо рассмеявшись, он продолжил, — Это было феерично. Тогда-то я и понял, что мы станем бэст-френдами. — Это позор, мне стыдно до сих пор! Это была первая пара, и преподаватель стоял прямо за мной… Но в моë оправдание надо сказать, что Корнеев был действительно придурком! — фыркнула она, а потом достала откуда-то жвачную конфетку и закинула в рот, предложив и им парочку. — Корнеев-то да, напыщенный индюк. Хвостом за тобой вился, пока мы с Ромкой не поговорили с ним… — задумчиво проговорил Игорь, слишком поздно услышав шик. Захлопав глазами, он попытался быстро сменить тему, — А что за песня играет? Ничего такая, мне нравится, скинешь потом? А о чëм там? — Ласка! Гончаров! Как это вы поговорили? — обманчиво-спокойно проговорила Рита. Игорь сглотнул и попытался мимикрировать под серое сиденье, пытаясь переждать бурю. Поймав в зеркале испуганный взгляд голубых глаз, Игорь непроизвольно выпрямился и кивнул: их нерушимая связь, священная связь братьев, что пережили вместе огонь, воду и первую вписку, закалена многими событиями, она нерушима. Они преданы друг другу, умереть готовы друг за друга. Они ничего не скажут, решительно подумал Игорь, они будут молчать. — Это всë он! — воскликнули они в два голоса. — Так, Ласка!.. — А чë сразу Ласка? Ты тоже Ласка, между прочим! И это Игорян всë, я так, чисто в сторонке стоял, — открестился Ромка живо, сворачивая в сторону посëлка. — Предатель, — буркнул Игорь, — Находка для шпиона, мать твою. — Придурки, господи, — вздохнула Рита, успокоившись, а потом заклацала по экрану телефона, — Это «Lucky star». Gravitonas какие-то поют. — А о чëм там? — заинтересованно спросил Игорь. — Хм… Про счастливую звезду?.. Не знаю, просто текст. Скорее всего, про любовь, — пожала она узкими плечами, — Так сходу не разобрать. «Я кланяюсь священнику, но просыпаюсь одержимым». — Мне кажется, что ты мыслишь стереотипами. Почему именно про любовь? — Потому что всë в конечном итоге сводится к ней, даже в шлягерах про маньяков, — отрезала Рита, когда раздался тревожный мотив. Сглотнув, Игорь метнулся вперëд и переключил станцию, избавившись от жуткой песни: группу он хоть и уважал, но эта песня поднимала в нëм волну паранойи и тревожности. Покопавшись во вместительном рюкзаке, он достал полуразряженную электронную сигарету и жижу, на этот раз с папайей и бананом: вкусопередачу милая девушка-продавщица обещала аховую. Заëрзала на переднем сидении Рита, Ромка выключил дальний свет: вывеска «Боброво» приближалась. — Ну, Риток, вот и всë. Считай, что всë кончилось, — лаконично сказал Игорь, подбираясь. — Дурак, — процедила она, а Ромка только хмыкнул. Дом семейства Ласка располагался поодаль от других построек, ближе к лесу; двухэтажный и деревянный, он косился множеством окон на огород, курятник и сад. В детстве Игорь визжал от восторга, когда ему разрешали гонять соседских гусей вместе с Ромкой и его братьями; в более осознаном возрасте, когда старшие решили, что они слишком взрослые для таких забав, то уже гуси гоняли и Игоря, и Ромку по всей деревне до тех пор, пока Даша, младшая Ласка, не выскакивала из кустов с прутом. Адски хохоча, она разгонялась и влетала в середину свалки, отгоняя от перепуганных мальчишек шипящих птиц. — Сколько воспоминаний-то, — пробормотал Игорь вполголоса, увидев остатки сгоревшего дома: здесь они лазали уже подростками и только чудом прогоревшая крыша не рухнула им на головы. — И не говори… А помнишь, как мы в дэка решили сходить? — А как не помнить? Нас тогда впервые отделали! — Кто ж знал, что в этот дом культуры в один вечер приедут и бобровцы, и мудаки с Семëновки? Игорь усмехнулся: им, пятнадцатилетним шкетам, прилетело за компанию, когда две деревни решили передраться за самых красивых девчонок. Боброво — деревня немаленькая, сюда по выходным приезжали студенты и ребята с соседних посëлков, а в тот летний вечер участковый праздновал день рождения, вот и получилось, что сельская дискотека закончилась массовым побоищем. Тогда им ещë и от тëти Маши перепало знатно, потому что ушли втихаря глубокой ночью. — Ну, любимки, готовьтесь, — насмешливо сказал Ромка, сворачивая с главной дороги и разглядывая вереницу машин, — Все уже приехали, пока мы в моргушне сидели. Рит, положи, сам донесу. — Руки атрофируются у меня уже через пару месяцев, — буркнула она, но рюкзак отпустила. Игорь прищурился: ему кажется, или?.. Блестящий мотоцикл стоял чуть поодаль, за насыпью песка, будто его там пытались спрятать. Он неверяще улыбнулся, подумав, что денег на такую полировку было отдано больше, чем за квартиру в Польше, потом непроизвольно хлюпнул носом и тут же нахмурился, доставая телефон и по привычке печатая сообщение в ватсапе.

☠️❤

Захлопнув дверь под начавшийся лай собак, Игорь потянулся и хрустнул позвонками, ребята встали позади. Рита успела только жалостливо вздохнуть, как калитка распахнулась с огромной силой, будто еë пнули ногой. Полная рыжая женщина взмахнула руками, охнула, ахнула, а потом кинулась к Игорю. Игорю кинулся навстречу, решив не оттягивать неизбежное. — Приехал-таки, Игорюш! Исхудал-то как, ужас! Ну я Сергею устрою, вздумал тебя голодом морить! — закудахтали над ним, сжимая будто в тисках. — А вы, тëть Маш, только хорошеете! У вас и платье новое? Вам идëт зелëный! — удалось выдавить Игорю, не взирая на взорвавшуюся болью спину. — Ишь ушлый какой, — засмеялась тëтя Маша, погладив по волосам, — И не думай, что забуду, что ты не приезжал! Женщина выпустила его из объятий, больше похожих на попытку покушения на жизнь, и мучала уже Риту, приговаривая, что она похорошела. Она не лгала: Рита, и так миловидная, сейчас и вовсе была похожа на белочку из рекламы по Первому каналу с еë круглыми блестящими глазами, пушистыми волосами и крупными передними зубами. Ромка тайком закатил глаза, но Игорь уже не видел, как он получил своё приветствие: его взгляд был прикован к крутому крыльцу покосившегося двухэтажного дома, и спустя пару секунд он почувствовал, как задрожал подбородок. Даша Ласка, всклокоченная и радостно скалящаяся, выскочила из дома. Волосы — рыжий водопад, спускающийся почти до талии, глаза — два сверкающих колодца, а на ногах галоши на три размера больше. Игорь быстро смахнул слезу от родного зрелища и пытался не зарыдать. — Гарик! — завизжала она и бросилась к нему; быстро перескочив кинувшихся под ноги домашних птиц, она затормозила перед ним и ткнулась в его висок. Сдавленно охнув, он обнял еë: Даша была едва ли не больше его — суровое детство с шестью братьями и занятия спортом дали свои плоды, и она могла согнуть его в бараний рог, если бы захотела, — Чë, не ждал, курëнок? — А тебя депортировали уже, курва польская? — Игорь сжал еë крепче; в нос ударили запахи каких-то цитрусовых духов, костра и выпечки. В ответ чужие руки обвились вокруг шеи голодными анакондами. — Я уволилась к херам, — жарко прошептала Даша ему на ухо, — Написала заявление, купила билет и сказала Милошу идти прямиком нахуй со своими взбрыками. Ну что, не бросишь безработную разведëнку с прицепом? — хмыкнула она смешливо, покачиваясь из стороны в сторону. — О, всегда мечтал о содержанке! — драматично заверил он, — Поль где-то тут? — Спрятался в комнате и не вылезает, дурной ребёнок. — И по ком уродился? Сама-то даже написать не соизволила! — состроил обиженку Игорь, прикидывая, знали ли Рома с Ритой; по расчëтам выходило, что знали, но всерьёз дуться он не мог, сюрприз у них всë же вышел отменный. — Конечно, зачем обнимать родного брата? Мы же виделись всего лишь полгода назад! — раздался нарочито сварливый голос Ромки. — Так братьев у неë шесть, Ромашка, а Игорян один!.. — Я бы тоже обнял Игоряна вместо тебя: мало ли, тоже мусором стану! Крепкие руки оторвали его от Дашки, прыгнувшей уже на Ромку, и Игоря сдавило с двух сторон: близнецы страдали излишней тактильностью и дурной силой, а сдабривал этот адский коктейль клоунский нрав. Волосы встали торчком, когда ладони провели вверх-вниз, как по собачьей холке. — Ух ты, вырос-то как!.. — заголосил Федька. — Я тебя во-о-от таким помню ещë!.. — подхватил Данька и помахал рукой на уровне своих коленей. — А сейчас вон какой здоровый! — рассмеялись они, а Игорь невольно прыснул: по сравнению с семьёй Ласка он больше походил полуденную тень: еле заметный, крохотный и прячущийся за их спинами; чихуахуа в стае матëрых волков. — Привет и вам, ребят! Как вы тут? — О, мама запрягла нас ещё три дня назад! — Говорит, еë фаворит приезжает, так что всë должно сверкать! — Батя даже в гараже убрался! — Повезло тебе, что фаворит — это ты! Игорь надрывно рассмеялся: он действительно соскучился по этой семейке и готов был расплакаться от счастья и чувства принадлежности. Дальше всë потонуло в мешанине лиц: дядя Артур, пахнущий машинным маслом и крепко пожимающий руку, широкоплечий Виталик, перекидывающий рыжий хвост за плечо и обнимающий красавицу-жену, Петя, нервно поправляющий очки и пытающийся уследить за общим выводком — сегодня был его черëд быть нянькой. В глазах Игоря рябило от всех оттенков рыжего: он будто попал в осенний лес или ирландскую деревню. Очнулся от странного морока он только за столом, когда передавал мимозу в глубокой тарелке на другой край. Весëлый гвалт не утихал, а множество детей бегало вокруг. Петя только устало вздохнул и остановил Аню, свою жену, когда в соседней комнате что-то упало. — Вика, ну-ка отпусти брата! Маша, положи подушку немедленно! — Шухер! Крëстный! — раздался визг из-за стенки, и топот раздался уже на втором этаже. — Ох уж эти дети, — пожал плечами дядя Артур, наливая стопку. — Спасибо, боги, что я холостяк, — хмыкнул Федя и сочувственно подмигнул близнецу, чья семья осталась в городе. Даня пожал плечами и подмигнул Ромке, который что-то прикидывал в голове. — А сами-то! — осадила тëтя Маша, — Сладу никакого с вами не было, хулиганы! — Кажется, матушка, вы грозились сдать нас в детдом раз пять… — На дню… — Или отдать тëтке Милле… — В этом случае лучшей альтернативой был бы детдо-о-ом… — Да с вашим поведением радуйтесь, что действительно не сдала! Это же ужас какой-то был! — покачала головой тëтя Маша и хлебнула вина из начищенного до блеска фужера, — Ладно сами шпана, так ещë и младших втягиваете. Помню, звонят мне со школы: ваши детки переплыли озеро и украли вëсла! Я, значица, к ним: признавайтесь, охломоны, чьих рук дело?! Они молчат! Ну а там-то только четыре человека с Боброво, думать долго не надо, кто это сделал, — покачала она головой. — О-о-о, я помню! Мы тогда путь решили сократить, а лодка так удачно стояла, — ухмыльнулся Федя, а Даня мечтательно закатил глаза, — Это было прекрасное приключение, мы метров четыреста часа полтора плыли. — Опоздали везде, конечно, но мелким весело было… — Да не скажи, Ромашка ныл всю дорогу… — А я вëсла на память забрала, — пожала Дашка плечами, — Они до сих пор у папы в гараже валяются, — сказала она беспечно, не замечая, как машет ей руками дядя Артур. — У папы в гараже, значит… — протянула тëтя Маша и резко обернулась на замершего мужа. Дядя Артур моргнул и перевëл взгляд на дочь. — Да? А я и не видел. Хорошо, видать, запрятала! — засмеялся он, но стих под грозным взглядом. — Завтра мы с тобой проведëм ревизию. Мало что там ещё валяется, а, Артур? — Да в гараже можно много чего найти… И коляски, и кроватки, и много всяких вещей. Это хорошо, — важно закивал Ромка, а потом, задумчиво посмотрев на рюмку с водкой, выпил еë залпом, — Дом кажется всë меньше и меньше… Хотя детстве мне казалось, что мы живëм как графья в имении. — Это потому что у нас большая семья, — решительно подхватил его отец, переводя дух, когда тëтя Маша обратила внимание на сына, — Чем больше людей, тем больше кажется, что мы в муравейнике. Но это же неплохо, скажи? — Нет, конечно нет. Семья — это замечательно… Но как-то маловато места, вам не кажется? — спросил внезапно Ромка, погладив по спине чуть не подавившуюся Риту. Игорь хмыкнул, приготовился и состроил каменное лицо: это представление они выдумывали на ночëвке. — Да брось, Ромочка, — отмахнулась женщина, выдавая конфетки прибежавшей от всей детворы Машке-младшей, — Куда нам место? Все вместе собираемся пару раз в год, а так нам с Артуром достаточно. Тем более, маленькие не хотят сидеть с нами. — Так дети же растут, не всегда же им отдельно сидеть. Да и у нас с Ритой скоро родится ребëнок, не оставлять же его одного? — легкомысленно парировал Ромка, под столом поглаживая руку Риты, задумчиво кивающей на каждое его слово. Она выглядела спокойно и вдумчиво, но капельки пота влажно поблëскивали на еë висках, не скрытых волосами. Игорь скрыл улыбку за бокалом домашнего вина. «Вот и всë», — проговорил он одними губами Рите, метнувшей на него нечитаемый взгляд. — Да когда ещë дети вырастут? Через пару лет нам и помирать пора, без нас будет свободней, — посмеялась тëтя Маша, не замечая повисшего молчания, — А рожать далеко ещё, там уж… успеем, — закончила она в недоумении. — Что?! — Что? Рита не вытерпела и отпила сок с захлëбывающимся звуком. Дашкины брови грозили оставить глубокие морщины на лбу; то, как она на него посмотрела, заставило Игоря отвести взгляд и машинально потянуться к горлу, чтобы ослабить давление на горло. Первой завизжала Фая — статная блондинка, схватившая за руку сначала Виталика, потом обнявшая Ромку, который заскалился как обожравшийся сметаны кот, а затем Риту, неловко улыбающуюся. Передние зубы у неë выступили вперëд, и сходство со смущëнной белкой достигло предела. — Риточка, поздравляю, солнце ты моë! — закартавила она, порхая лëгкой птичкой вокруг стола. Это стало сигналом: шумиха поднялась ужасающая, и Игорь моргнул, подумав, что оглохнет. — Поздравляем! — гаркнули близнецы, выпив залпом водки на брудершафт, а дядя Артур утëр глаза и хлопнул Ромку по плечу; радостно закричали прибежавшие дети, почуявшие появление нового младшего ребëнка, которого можно использовать как аргумент в спорах или как алиби. — Ох ты ж, как же это, детки? У вас получилось, милые мои, — заплакала тётя Маша и обхватила и Риту, и Ромку одновременно. Игорь улыбнулся; о беременности он узнал первым, не считая, конечно, Риты, и расплакался самым позорным образом, когда увидел еë, сияющую и с покрасневшими глазами. Она вызвонила его в обед, и он примчался к ней в единственный выходной; Рита сидела на скамейке в парке и держала заключение врача, тихонько утирая слëзы, а потом повела его в «Лофт», кафе, в котором они любили сидеть ещë нищими студентами. Черничные кексы были такими же пересушенными, как и пару лет назад, а чай казался подкрашенной водой, но важна была атмосфера: во время учëбы они тут и обедали, и делали проекты, и грозились каждый раз на стипендию купить весь Лофт в комплекте с поварихами. Они просидели там до самого закрытия, хихикая над наивными первокурсниками, хлебнувших жизни пятикурсниками и угрюмыми ординаторами, а потом Игорь долго обнимал Риту, пытаясь поставить себя на еë место: несколько лет бесплодных попыток, море разочарования, а потом внезапная, но желанная беременность. Женщин в жизни Игоря было немного: воспитательница, давно почившая и напоминавшая ему бабушку; тëтя Маша, заменившая маму; Даша, бывшая, если честно, больше братом, чем сестрой; Чулпан, чьë имя до сих пор отдавалось на корне языка терпкой горечью; Полина, для которой он стал и наставником, и старшим братом; и, наконец, Рита. Она была и подругой, и сестрой, и матерью. Она была большим, чем просто друг, не просто семьëй, а чем-то, что отдавлось глухой решимостью и жаркой привязанностью в душе. Игорь поклялся сам себе, что сделает всë, что угодно, чтобы жизнь Риты была такой же лëгкой, как и его адаптация в незнакомом городе. Тогда она вытащила его из ракушки, помогла найти землю под ногами и показала, что значит гореть чем-либо. Рита загорелась неврологией, а Игорь — судебной медициной. В сложный для него период она дала ему смысл, и он старался показать в ответ, что еë поступок для неë значил. Он прикрыл глаза и растворился в моменте так же, как сахар растворяется в кипятке. Даша перекатилась на кровати и потянулась к бутылке шампанского, которая была запрятана тут давным давно; Игорь был уверен, что тëтя Маша прекрасно знает о заначке, но из уважения к дочери ничего не говорит. — Итак, ты говоришь, что втрескался, — деловито подытожила она полушëпотом, наливая в щербатую кружку алкоголь. Игорь отвëл взгляд впервые за долгое время; до этого он пристально смотрел на неë, пока она делилась тем, что произошло за последнее время. — Не втрескался, нет. Просто он мне слишком резко понравился. Как будто бы на меня сосулька упала, понимаешь? Слишком внезапно, вот и зациклился, — покачал он головой, перебирая пальцами за крохотным ушком. Поль несильно куснул его и тут же отскочил, резво забираясь по дашкиным коленям и выше, на плечи. — Понравился, значит. Слишком внезапно, значит, — скептично подняла она брови и отпила из чашки, — Найди-ка мне его фото, Гарик. Живо! — На кой тебе? — меланхолично спросил он и отобрал чашку, допив содержимое. — Посмотреть хочется на хуилу, который вскружил тебе голову. Ищи, Игорь. Сейчас же. Со свирепой крохотной лаской уже на голове, со сверкающим, пьяным, решительным взглядом, с горящими щеками и серьëзностью на лице, Даша выглядела внушительно. Нехотя, он быстро разблокировал телефон, а потом протянул экраном вниз. Рука не сразу перехватила его; пристально посмотрев на него, она неверяще сжала губы, потом сглотнула и простодушно заметила: — Ты не искал фото. — Не искал. Даша с тяжëлым вздохом перевернула телефон. Игорь знал, что она там увидит: Загадов в три четверти, смотрящий куда-то за объектив. Чëрные шипы в ушах, полуприкрытые глаза, россыпь мелких родинок на острых скулах. Игорь видел это фото. Игорь выучил его. Жар загорелся на щеках от шампанского и духоты, стоящей в комнате. Молчание было долгим, а потом разрушилось, когда Даша, покрутив телефон, увеличивая фото и наклоняя голову, заключила: — Твëрдая шестëрка. Глаза полезли из орбит, а возмущеник закипело в нëм как в вулкане. — Шесть?! Это, блять, даже не одиннадцать! Нет такой метричной системы, где можно было бы оценить его! — зашипел он, заведëнный до предела. — Метрической, додик, — лениво поправили его, — Просто нравится, говоришь? Игорь подавился. Даша уставилась на него с горькой насмешкой. Поль чирикнул и спрыгнул на кровать, начиная охотиться за отвлëкшейся хозяйкой. — Так нечестно, вообще-то. — Ну заплачь, — хмыкнула тихо Даша и упала на спину, — Гарик-Гарик, а ты не изменяешь своему вкусу, а? — Он просто симпатичный. — Я, может, открою вселенскую тайну, но у тебя действительно дерьмовый вкус. Ты — тот самый любитель, Гарик, тот самый чувак со странными фетишами. — …И что это значит? — недовольно буркнул он, заваливаясь рядом и подхватывая гибкое длинное тело. Крохотное сердечко заполошно билось под пальцами, шерсть гладко скользила. — Он неплох, но красивым его не назвать. Он — сплошной острый угол, порезаться можно на раз-два. И взгляд у него странный. Гнетущий. Сразу видно, что Загадов твой — чëрт редкостный, каких поискать. — Может, он просто не в твоëм вкусе! Мой-то тут причëм? — Да не во вкусе дело! — горячо воскликнула она и тут же понизила голос, — Дело в том, что тебе плевать и на внешность, и на пол, и на социальный статус. Ты влюбляешься не в человека, а в его проблемы, — объяснила Даша, всматриваясь в потолок, — Вот бывает гей-радар, а у тебя такой настроен на проблемы людей. У тебя с детства такое говно, и чем старше ты становишься, тем сильнее оно работает, а ты даже не замечаешь этого! Игорь задумался; ласка извернулась в руках и перебежала к Даше, задумчиво смотрящей в никуда. — Да нет. — Да да! Ты начинал с футболиста, который ни с кем не говорил, а закончил тем, что кинулся утешать тëлку, у которой парня убили! — С Чулпан всë просто шло к отношениям… — неубедительно проблеял он, борясь с головной болью и желчью. — Ты трахался с ней после того, как разобрал еë ëбыря на суповой набор! Игорь зажмурился: переломанное тело встало перед глазами. Первое вскрытие, закончившееся последними отношениями. Вся съеденная за вечер еда подскочила к горлу, заставив издать сдавленный звук, напоминающий то ли икоту, то ли всхлип. Сашу Дидушко ограбили. Его огрели чем-то по голове, надеясь оглушить, но он был крепким малым: он пытался убежать, отбиться, сделать хоть что-нибудь. Его избили так сильно, что переломали рëбра и руки, а селезëнка и печень лопнули. Он ещë не успел остыть, когда его нашли. При нëм не было только пятиста рублей и быушного пятого айфона. — Иди сюда, — сломленно прошептала Даша и обхватила его всеми конечностями; еë голос подрагивал, но сдерживаемая сила в руках передавала ему безопасность и успокоение, — Прости. Прости, не хотела напоминать. Прости, — еë кисть вплелась в волосы. Ногти ласково массировали кожу головы, пальцы оттягивали корни, — Прости. Прости. Прости. — У него были серые глаза. Она говорила это, когда выпивала больше, чем обычно, — у Саши Дидушко были серые глаза. Когда Игорь увидел их впервые, они отражали сталь характера и твëрдые принципы; в последний раз в его глазах застыла слякоть поздних сентябрьских луж. — Знаю, Игорь. Знаю, — она прижалась горячими влажными губами ко лбу, — Прости, правда. Сгоряча сказала. Прости. — Ничего. Ничего, это мне давно пора перестать остро реагировать, — хрипло ответил он, обнимая еë в ответ, — Ладно, может быть, вкус на любовников у меня и правда дерьмо. Даша усмехнулась и заговорила; Игорь слышал в тихом голосе тусклое сожаление и скрытое опасение, спрятанные за нарочитым весельем. — А я о чëм? Поэтому, ради себя самого, Игорь, присмотрись к нему. Я готова дом заложить на то, что скелетов у твоего Загадова спрятано побольше, чем у всех твоих бывших вместе взятых. — Даже если и так, я не собираюсь ничего предпринимать. Я не буду встречаться со студентом. Не могу так, — поморщился он, — Как только задумываюсь об этом, то чувствую себя педофилом. Я прям как математик из школы. — От которого ещё девчонка родила? Игорь угукнул. Жар чужого тела согревал его и вгонял в дрëму, а яркий запах духов впитывался в его одежду и волосы; он не возражал, ему вполне нравился еë парфюм. Рузанна Вовони была младше его на два года; она родила сына в девятом классе и скрывала свою беременность вплоть до экзаменов. Игорь запомнил еë, потому что она завела традицию дарить ему на четырнадцатое февраля валентинку и коробку конфет. Четыре года халявных сладостей и девичьего внимания он забыть не смог. Рузанну выгнали из табора с сыном, и она начала жить с математиком. Его престарелая жена не выдержала этого и через полгода отравила всю семью, а потом повесилась в сарае. Этого Игорь тоже не смог забыть. — Это неудачное сравнение. Загадов совершеннолетний, к тому же парень. Судя по твоим рассказам, он вполне здраво мыслит. Если он захочет чего-то, то всë будет в рамках закона. Здесь всë зависит только от того, как долго ты продержишься. — Ага, — невнятно промямлил он, засыпая, — Будильник, Дах. — Поставила. Спокойной ночи, Гарик. — Спокойной… — удалось ему пробубнеть прежде, чем он провалился в душный липкий сон. Пробуждение вышло сумбурным: ни один из них не слышал будильника. Игорь подскочил, когда понял сквозь ленивую дымку, что опоздывает. Его подбросило на кровати; за окном занимались облачные сумерки, на часах около кровати зелëные цифры мигающе гласили: «07:26». — Вот дерьмо! — прохрипел он. Даша сопела рядом, и он толкнул еë в бок, — Просыпайся! Мы проспали! — М-м-м?.. Игорь не ответил: он судорожно искал телефон, потерявшийся в ворохе постельного белья. На нëм было пятьдесят процентов зарядки. Открыв мессенджер, он начал писать, пытаясь продрать глаза и голосом разбудить девушку, пытающуюся отползти в угол кровати.

загадов тревога

приходите к 8.30

— Вставай! — прикрикнул Игорь и встал, аккуратничая; голова побаливала из-за вчерашнего вечера, перетëкшего в ночь, но это легко можно было игнорировать. — Собирайся, у меня все вещи готовы, — раздался сонный голос из-под одеял, и Игорь помчался в ванную, точно зная, что Даша встанет: у неë не было привычки засыпать дальше, когда источник шума уходил. Первым делом он выпил столько воды из-под крана, сколько смог. Быстрый холодный душ чуть не вызвал инфаркт — спина заболела, а потом облегчение прокатилось по телу. Отражение в зеркале было прискорбным: опухшие веки, небрежная щетина и непонимающий вгляд. Радовало то, что одежда была чистой. Когда он зашëл в комнату, Даша уже покормила Поля. Даже не глянув на него, она прошла в ванную со стопкой одежды. Игорь проверил телефон: ответа от старосты так и не было. «Может, позвонить?», — подумал он, но быстро передумал, решив, что тот может быть занят. Игорь досадливо скривил губы: неловко вышло, что студенты могли поспать лишних полчаса, а он не удосужился предупредить. Впрочем, он написал старосте, а то, что тот не проверяет телефон, не его проблемы. Закинув в рюкзак зарядку и жижу куда-то к конспектам, он затянулся. Сладкий вкус забился в горло и осел на языке, слюна выделилась сама собой. Голова стала лёгкой и, как только он прикрыл глаза, пошла кругом. Вкусопередача и правда оказалась аховой. — Так, всë, я готова, — зашла одетая Даша. Голубые приталенные джинсы и тëмно-зелëная тонкая водолазка, сквозь которую просвечивало бельë, казались не совсем подходящими для погоды за окном, но Игорь молчал: сам он приехал в чëрном свитере с неоново-розовыми мелкими сердечками, тëмных брюках и берцах, — Чë по погоде? — Дождь, одиннадцать градусов. — Херовенько. Ладно, сейчас придумаем что-нибудь, — пробормотала она и залезла в шкаф. Игорь закурил вновь, и чувство тошноты усилилось до неприятного, — Ты бы хоть причесался, преподаватель хренов. Игорь закатил глаза — без пятнадцати восемь отозвались нервной дрожью в позвоночнике, — и быстро заплëл пучок, половина волос из которого сразу же вывалилась. — На, — она кинула ему какую-то тряпку, — Тебе должно быть нормально. Тряпкой оказался старый чëрный кожаный плащ, доходящий ему до щиколоток. — Серьёзно? Я как будто или из девяностых, или будто гей, который собрался на тэ-эл-эс! — Замолчи и надевай, классный плащ! — себе Даша достала розовую потëртую косуху огромного размера и длинный шарф, поэтому она была такой категоричной по отношению к дурацкому плащу. Игорю осталось только благодарить бога за то, что берцы добавляли ему пару лишних сантиметров роста. — Всë, погнали! — она схватила свою сумку, Игорь накинул рюкзак и мельком глянул в зеркало: отражение показывало будто пару известных блоггеров из тик-тока. На улице был мрак, лило как из ведра. — Я поведу, — категорично отрезал Игорь; себе он в вопросах вождения доверял больше, особенно при плохой погоде. — Да пожалуйста! — фыркнула Даша, и под этот звук на крыльцо вышла тëтя Маша. — Поехали уже? — обеспокоенно спросила она, переминаясь с ноги на ногу. — Да, опаздываем! Спасибо за приëм, еда была как всегда на высоте! — Игорь быстро обнял еë и потрусил к навесу; выкатив охристо-зелëный мотоцикл, он резво натянул митенки и небрежно закинул Дашкину сумку в люльку. Проверив, надëжно ли закреплена запаска, он застегнул плащ и поправил очки, нащупав ключ в кармане. Даша оказалась рядом; кинув ему запасной шлем, она натянула на себя точно такой же и настроила его. Еë голос механическим шипением отозвался в ушах. — Поехали уже, а то и к девяти не успеем! — она уселась удобнее, ногами пихнув сумку, и махнула матери рукой. Игорь в последний раз проверил телефон, всучил его Дашке и опустил визор на шлеме, запрыгнув на седло. Давно он не сидел на нëм. Любовно проведя пальцами по бегункам, он завëл его; рычание прошибло тело и осело горячей волной удовлетворения внутри. — Не убейтесь только! — запоздало крикнула им вслед тëтя Маша, а Игорь дал газу: «Урал», взвизгнув, сорвался с места и оставил за собой брызги грязи. Чтобы добраться до города, требовался обычно час, но и за тридцать-сорок минут можно было уложиться. Игорь скептично посмотрел по сторонам и вздохнул: минут сорок да, были возможны, но никак не полчаса. Впрочем, время ещё имелось, а подвергать жизни опасности после того, как он вскрывал вот таких вот торопыг на работе, Игорю не хотелось. Пальцы леденели из-за ветра, но Игорь игнорировал это, наслаждаясь силой под его задом. «Урал» был их общей покупкой, но он отдал его Даше с собой в Польшу, когда она уезжала, и больше не катался на мотоциклах: большинство его знакомых предпочитали машины. Через двадцать минут, наполненных недовольными ругательствами из-за дождя, Даша вскинулась: — Тебе Загадов пишет, ахуеть! Игорю стоило огромного труда удержать руль, вильнувший на ямке, которую он не заметил. — И что там? — Пишет, чтобы ты не слишком задерживался, потому что он заскучал. Ему понадобился лишний миг, чтобы различить враньё. — Ладно-ладно, пишет, чтобы ты шевелился, потому что какая-то ахуительная проверка приехала. И что он опоздает, — раскололась она после потока брани, вылившегося в уши, — Да ладно тебе, не ссы, скажешь, что вы перенесли на попозже пару, — легко засмеялась девушка, когда он ругнулся вновь. Игорь не ответил и прибавил газу, внимательно уставившись на дорогу. Кажется, его уволят в ближайшие дни за систематические опоздания. Он затормозил на светофоре и выставил ногу, хотя этого не требовалось. У него было две минуты на отдых. Они оказались на въезде в город спустя тридцать три минуты; Даше эта поездка стоила возможной седины, Игорю — хорошего настроения и бешено стучащего сердца, но теперь опоздание не грозило им. Разжав ноющие руки, Игорь выпрямился, хрустнул спиной и повëл шеей. Взору открывалась пробка из машин, автомобильные гудки оглушали. Люди, озлобленные и мокрые, стояли на остановке. Бабулька с перекошенными губами, дети, уткнувшиеся в телефоны, Загадов с мрачным лицом, поглядывающий на запястье, будто это могло ускорить транспорт, пара, которой была нипочём плохая погода. Игорь отвëл взгляд, моргнул и резко развернулся. Загадов мок под дождём, почему-то без дурацкого зонта на этот раз, и безбожно опаздывал. — Ты чего? — раздался удивлëнный голос. — Да знакомый стоит, — отмахнулся Игорь, — Сколько там осталось? — М-м-м, сорок секунд. Подберëм беднягу или очень торопимся? Игорь, честно сказать, не раздумывал. Вырулив из потока машин, он включил аварийку и остановился на обочине, Даша понятливо стянула шлем и вылезла из коляски. Гулко сглотнув, Игорь снял мотошлем и крикнул, замахав рукой: — Загадов! Староста, ау! — Даша позади поражëнно засмеялась во всë горло, а Игорь почувствовал, как согревается. Даже промëрзшие пальцы отозвались теплом. Загадов не сразу сообразил. Оглянувшись, он склонил голову, а потом широкими шагами дошëл до него и склонил голову; мокрые пряди упали на его лицо, а у Игоря упало сердце. Он слышал грохот, с которым оно приземлилось где-то в районе ступней. — Доброе утро? — неуверенно спросили у Игоря. — Доброе, как же. Подбросить? — бессмысленно отозвался Игорь, надеясь, что лëгкость, которую он пытался изобразить, получилась. — О… Да, было бы неплохо, да, — медленно ответил Загадов. Игорь впервые видел такую яркую эмоцию у него на лице, а тот всего лишь поднял брови и слегка округлил глаза. — Тогда надевай, твоë место в коляске. Ездил когда-нибудь на мотоцикле? — непроизвольно улыбнулся Игорь, передавая шлем. — Не приходилось как-то. — Ну, всë бывает впервые. Расселись быстро, и Даша сцепила руки в замок на его груди и ткнулась непокрытой головой в спину. Игорь готов был поклясться, что она чувствовала стук сердца через этот идиотский плащ. Игорь гнал по улицам и срезал через дворы, надеясь успеть к половине девятого, и ни капли не красовался, когда резко сворачивал в проулки и подрезал автомобили. Ну, может только немного. — Ты где зонт потерял? — непроизвольно вырвалось у Игоря, когда ливень усилился. — В морге вчера забыл, — ответил сдавленно Загадов. — О. Ясно, — проблеял он, пролетая на светофоре. До универа оставалось считанных пару минут, опоздание ни старосте, ни ему не грозило. Жар на щеках усилился, когда он невинно предложил, — Подбросить тебя после занятий? Мне туда на работу, — открестился он. — Нет! Да! Спасибо, я сам заберу, — поспешно ответили ему странно дëргающимся голосом. Игорь недоумëнно взглянул на него и увидел побелевшие пальцы, вцепившиеся в перекладину спереди. — Ты что, боишься? — Нет! Нет, просто как-то… Непривычно, да, непривычно. Игорь виновато сбавил скорость и перестал пародировать «Форсаж». Дебил, подумал он, устроил нид фор спид с двумя пассажирами, позëр тупой. — Я настаиваю. В благодарность за вчерашнее. Обещаю, что буду соблюдать скоростной режим и в целости и сохранности довезу тебя, — мягко проговорил он, сворачивая к вузу. Загадов притих, но отрицания не послышалось. — Если вам не сложно. — Не сложно, — подтвердил Игорь, а в его голове всë слышался дашкин голос, насмешливо шепчущий: «Всë зависит только от того, как долго ты продержишься». Какой же он всë-таки слабовольный идиот.