Санта из соседнего номера

      Юнги понимает, что летит совершенно в противоположный город от того, в котором ему необходимо было быть к вечеру, слишком поздно. Пилот объявляет маршрут и начало взлёта, а у парня всё внутри холодеет. Как так произошло, что он попал не на свой рейс? Кассир попался глухой или его снова не так поняли из-за шепелявости, по правде говоря, не такой уж и сильной? Сбрасывая всю вину на чужую глухоту, Юнги с места подскакивает, куда его просит сесть обратно стюардесса, а на все уговоры выпустить его наружу, говорит, что это невозможно и ему придётся лететь по назначенному данному самолёту рейсу. Парень ругается, не стесняясь рядом сидящей пожилой женщины, начавшей причитать о не воспитанном молодом поколении. Ей бы тоже не мешало сказать что-то грубое, но Юнги сдерживается, пыхтит недовольно в кресле, понимает, что женщина ни в чём не виновата да и старшему человеку грубить не особо хотелось.       Родители не видели Юнги почти год и ждали очень на Новый год, а парень даже предупредить их не может, чтобы они не ехали его встречать в аэропорт. Им попросту некого будет забирать домой. И как он мог так облажаться и не посмотреть в билете город прибытия? — Да блять, — он рукой глаза прикрывает, откидываясь на спинку кресла. Уже представляет как мама расстроится, когда придётся сообщить, что он сможет прилететь только на следующий день. А ведь она ждала его больше всех, целую неделю до вылета об одном только и говорила по телефону, как сильно скучает и приготовит так много любимой еды сына, что он обязательно поправится и не будет таким тощим. Таковым Юнги себя не считал, но глазам матери, конечно же, виднее.       Женщина косится в сторону парня, молчит какое-то время, с недовольством сканируя чужой внешний вид. Ей явно пришлись не по душе джинсы, рваные на коленках и татуировки на них же. Шевелит губами, точно перебирает слова на языке, прежде чем выпустить их наружу. — Имейте уважением к старшим, молодой человек, — фыркает она, отворачиваясь. — Что за поколение? — поколение свободных нравов, тиктока и молодёжи, желающей держаться подальше от консервативных взглядов взрослых, думает Юнги, выдыхая почти весь воздух из лёгких, чтобы не съязвить в ответ.       Отвечать ей не хочется совершенно. Юнги сейчас на взводе и любая попытка извиниться выльется в лучшем случае в сарказм, если не в грубость в чужой адрес. Он пытается себя успокоить, дышит глубоко, так же размеренно выдыхая, кейс с наушниками из кармана достаёт, в надежде отвлечься музыкой. Из самолёта ему не выбраться, а раздражаться от собственной глупости, из-за которой он тут оказался, бессмысленное и пустое занятие. Он лишь надеется, что в Кимхэ ближайший рейс до родного города будет в течение нескольких часов и он успеет хотя бы к полуночи добраться домой. *** — Вы издеваетесь сейчас? — не повышать голос получается с трудом, но Юнги старается, пусть и выходит плохо. — Что значит билеты не продаются? — все надежды как самолёт без крыла — падают у ног, даже не успев взлететь. Верить в то, что он застрял в незнакомом месте не хочется, должен быть способ уехать отсюда. — Простите, но из-за непогоды на ближайшие три дня все рейсы в Кимпхо отменяются. Приносим свои извинения, — кассир не выглядит сочувствующим, слегка уставший вид говорит о долгом повторении каждому второму одной и той же фразы. — Да нахрен мне не нужны ваши извинения, — взрывается Юнги, уходя от кассы выдачи билетов. Парень перебирает варианты попасть домой, но все они реализованы быть не смогут из-за плохой погоды. Автобусы, как и весь остальной транспорт, не ходят. Таксисты даже по завышенной оплате не поедут, а признать, что его планы пошли в том же направлении, в котором он послал всех работников сеульского аэропорта, не может себе. Не хочет отпускать надежду праздновать новый год в кругу семьи.       Звонить родителям и сообщать эту новость не хочется совершенно, однако ничего другого не остаётся. Пока телефон гудки размеренно отсчитывает, Юнги пытается сообразить, как мягче сказать маме, что он не сможет приехать вовсе. Он с трудом смог оставить работу на пару дней и выбраться домой, а теперь застрял на минимум трое суток в чужом городе. — Сынок, — мама явно удивлена раннему звонку сына. — Привет, мам, — он пытается улыбнуться, слыша родной голос. На том конце провода слышит, как объявляют прибытие самолёта Сеул — Кимхэ, и губы зло поджимает. Сейчас он мог бы быть там, где должен, а не тут, где даже знакомых нет. — Ты уже вышел? — женщина явно в нетерпении от скорой встречи с сыном, мужу говорит, чтобы смотрел в оба и не пропустил Юнги. — Мам, вышло недоразумение: меня посадили в другой самолёт, — на другом конце слышится только гул людей и резкий выдох. — А из-за начавшейся пурги ближайшие рейсы до Кимхэ отменили, — парень всё на одном дыхании говорит, знает, что застопорись он, мама засыпает его вопросами и причитаниями. — Но, как же так? — в неверии шепчет женщина дрогнувшим голосом. Она явно готова расплакаться, понимает Юнги и от этого только сильнее злиться. Не на неё, на себя. — Сын, в чём дело? — вмешивается отец, забирая телефон. — Пап, я не успею к Новому году, рейсы отменили неизвестно на сколько, если что-то изменится, я перезвоню, — Юнги сбрасывает, нервно выдыхая. ***       Ближайшая гостиница оказывается почти пустой, заняты только пару номеров, что не удивительно в праздничные дни. Никому, кто хоть немного в своём уме, не придёт в голову отмечать праздник в подобном месте. За исключением непредвиденных ситуаций. Юнги же уверен, что он в эту самую ситуацию попал именно из-за отсутствия здравого смысла. Иначе он не может объяснить, что делает тут, за сотни километров от дома, и выкуривает, в снятом ранее номере богом забытой гостиницы, очередную сигарету. Давится дымом, однако остановить себя и не прикуривать очередную не может, чувствует необходимость в успокоении мыслей.       Балкон небольшой, но вид с него открывается весьма приличный. Внизу парк, деревья в котором украшены гирляндами; в центре наряженная ёлка, игрушки на ней сильно снегом замело, как и всё вокруг, а в отдалении строение небольшое, с часами сверху.       На улице никого и только сквозь застеклённые окна балкона в номер проникает завывание вьюги. Юнги ёжится, тушит сигарету, но с места не двигается, смотрит из окна на улицу ещё какое-то время. Праздничного настроения не было и так, а теперь оно вообще упало. Юнги мысленно помечает этот день в своём календаре, как самый неудачный за весь год.       Непогода откапывает воспоминания из детства, в которых отец по такой же погоде на санках вёз Юнги в детский сад. Тогда это казалось захватывающим приключением, а он в нём был главным героем. Юнги представлял, как взбирается на огромную-огромную гору, чтобы маме достать чудо цветок, с голубыми лепестками. Ему это было необходимо — родители сказали, что без волшебного цветочка с самой высокой горы они не смогут подарить ему братика. А братик был нужен сильно, Юнги хотел быть хёном, хотел защищать кроху от всего на свете, как делал это отец для него. Но время шло, Юнги забыл про гору и волшебные цветы, стал ходить в спортивную секцию, полностью отдавая себя любимому занятию. Однако второй ребенок в семье Мин всё же появился. Улыбка непрошено лезет на лицо при мысли о сестре. Детская мечта стать хёном так и не осуществилась, но взамен дала нечто большее: нежное, ласковое создание, похожее на комочек сладкой ваты, переполненное заботой о старшем брате. И пусть она появилась поздно, но была лучше любого брата, когда ещё будучи маленькой приходила рано утром к Юнги, сонная, со своим одеялком, похожая на котёнка. Сжималась в комочек под боком, прося включить мультики на телефоне, но никогда не досматривала их до конца, засыпала на середине, бормоча как сильно любит брата.       Образ сестры немного успокаивает Юнги и он наконец спокойно выдыхает. Так или иначе, он ничего уже не изменит и придётся смириться с ситуацией, а смыть с себя стресс на передний план становится.       Горячий душ расслабляет, Юнги под струями воды стоит уже какое-то время, наслаждаясь, пока сквозь звуки капель, разбивающихся о его кожу и плитку, не слышит приглушённые стоны. Прислушивается невольно. Голос явно не женский. — Какого?.. — напрягается он, выключая кран. Слушать, а тем более подслушивать это нет никакого желания, как и находится в ванной, откуда слышимость явно лучше, чем в комнате. Юнги выругивается, досадуя на очередной неприятный момент сегодняшнего дня. Кому могло приспичить придти сюда потрахаться в такой день?       Сдёргивая полотенце с вешалки, он вылетает за дверь ванной, в надежде побыстрее перестать быть слушателем чужого удовольствия. Как долго он находился в своих мыслях и не замечал того, что происходит в соседнем номере?       В комнате ситуация не лучше, слышно ничуть не хуже, как парень за стенкой умоляет брать его помедленнее. Сам не понимая зачем, Юнги представляет эту картину, словно наяву видит уткнувшегося в подушку мальчишку, скулящего под чужим телом с крепким членом в своей заднице. — Блядство, — кривится Юнги, натягивая толстовку и, не обращая внимания на ещё влажные волосы, спешит убраться из номера, прихватывая из дорожной сумки бумажник. Единственная надежда на алкоголь и парень рассчитывает, что в баре ресторана будет что-то достаточно крепкое и хоть немного приличное.       За дверью он видит сцену, не предназначенную для его глаз. Парочка из соседнего сейчас тоже на пороге своего номера и один из них явно собирается уходить, липнет ко второму, за поцелуем тянется. Юнги дверь замыкает и слышит, как первый просит позвонить ему после. — Это вряд ли, — ему спокойно отвечают, Юнги из любопытства косится на парочку. Мужчину в проёме в грудь толкают, а после спешно уходят. Уходящий на вид и правда мальчишка совсем, возможно только в институт поступил, не старше. — Настолько был плох? — хмыкает Юнги, делая последний оборот ключа, поворачиваясь к соседу. Соседа бы пристыдить хорошенько не мешало, чтобы не подумал ещё кого привести в номер и устроить ещё один марафон по крику. — Хочешь показать как надо? — самодовольства ему явно не занимать. Мужчина руки на оголенном торсе складывает, облокачиваясь о дверной косяк. Осматривает Юнги с ног до головы, подмечая что-то про себя, улыбается удовлетворённо. — Прости, я трахаю только девушек, — Юнги плечами жмёт, сам не понимает, почему ещё стоит тут, слишком откровенно разглядывая чужой пресс, а после и татуировки на правой руке. Находит похожую змейку той, что на собственном ребре красуется уже второй год и уже хочет похвалить за хороший вкус, как комплимент проглатывается, так и не успев дойти до адресата. — Я и не предлагал свою задницу, — мужчина взгляд чужой видит, смотрит в ответ пристально, словно пытаясь прочесть чужие мысли и парню кажется, что у него это получилось сделать.       До Юнги не сразу доходит смысл сказанного. — Как и я свою, — язвит парень, разворачиваясь. — Жаль, — слышится вслед чужая ухмылка.       День с каждым часом всё непредсказуемее становится, отчего Юнги и думать не хочет как он может закончится. Напиться прямо сейчас, чтобы уснуть как можно раньше — план дальнейших действий для Юнги. *** — Не возражаешь? — уже знакомый голос раздаётся сбоку, после чего Юнги видит соседа уже сидящим напротив него. Наглости ему не занимать. — Возражаю, — он возвращает взгляд к новостной ленте, игнорируя сидящего за его столиком. На самом деле Юнги всё равно кто находится рядом, главное, чтобы его не трогали и не мешали, но не в его правилах любезничать со всеми подряд. — Я Чонгук, — не получив никакой реакции, он хмыкает, откидываясь на стуле, буравит лицо Юнги, пока тот не поднимает взгляд, блокируя телефон. Парень Чонгука привлёк ещё в холле возле номера, а вблизи ещё привлекательнее. Неужели с такой милой внешностью и острым языком он действительно предпочитает девушек? — Хорошего вечера, Чонгук, — парень допивает виски, из бумажника достаёт пару купюр и поднимается. Чужого горящего взгляда, проводившего его до выхода, не видит. — Так даже интереснее, — Чонгук язык в щёку толкает, верит своему предчувствию, говорящему о том, что этому недоступному малышу для большей привлекательности не хватает члена в заднице. ***       Стук в дверь отвлекает Юнги от фильма на ноутбуке. Для горничной уже поздно, почти весь обслуживающий персонал наверняка отпустили до завтра по домам. Он решает не вставать, в надежде на то, что предполагаемый гость вскоре уйдёт.       С родителями и сестрой Юнги поговорил ещё полчаса назад, пообещав приехать как разберётся с работой и, пожелав хорошего праздника, решил сегодняшний вечер провести в постели за просмотром новогодних фильмов. В конце концов это куда лучше, чем напиться в одиночестве и отключиться.       К стуку прибавились требования открыть и угрозы, что он никуда не уйдёт, пока его не впустят.       За дверью оказывается Чонгук, довольно улыбающийся, протягивающий вперёд бутылку виски. — Раз уж мы тут оба застряли, предлагаю Новый год встретить вместе, — Юнги уже хочет выставить за дверь непрошенного гостя, как тот сам входит, закрывая за собой дверь. — Санта не мог прийти без подарка, — и вручает бутылку с алкоголем. — Я не вышвырну тебя только из уважения к любимому виски, — парень на этикетку смотрит, к своему удивлению подмечая, что это именно тот, который он пил пару часов назад в ресторане отеля. А Чонгук мысленно благодарит бармена, любезно согласившегося сказать, что пил Юнги и дал запечатанную бутылку того самого виски. — На то и был расчёт, — проходя в номер, улыбается Чонгук. В комнате пахнет приятно, мягкой свежестью чужих духов и мандаринами. В приглушённом свете экран ноутбука выделяется ярким пятном и Чонгук надеется, что на нём не порно, иначе представлять как за стенкой дрочит это милое создание невыносимо. Ему бы помочь в таком случае следовало, а не приходить провести праздник вместе. — Будешь много болтать, я передумаю, — мужчина в примирительном жесте руки перед собой поднимает, оборачиваясь. Юнги причмокивает, смотря на бутылку. В поисках бокалов отправляет Чонгука на пол за столик ждать, который подвисает при виде домашнего парня в шортах и длинной толстовке, от чего кажется куда более уютным, чем показался в ресторане.       Чонгук должен был уехать к друзьям ещё час назад, но в какой-то момент позвонил сказать, что у него не получается и приехать сможет только завтра. Странный интерес, внезапно проснувшийся к холодному соседу заставил отменить свои планы. Да и оставлять его одного в пустой гостинице не мог себе позволить, понимая, что у него есть хороший шанс познакомиться поближе с этим малышом. ***       Какой по счету стакан они пьют Юнги не знает, сбился со счёта на четвёртом. Сам того не заметил, как выложил половину своей жизни незнакомому человеку, не чувствуя при этом никакой вины за подобную откровенность. На удивление, тот оказался хорошим слушателем и ещё более приятным собеседником. — А потом я оказался тут, — вздыхает изрядно охмелевший Юнги, сидящий рядом с не менее пьяным Чонгуком. — Обидно только, что родители и сестрёнка расстроились, на остальное срать, — алкоголь бы так сильно не действовал на организм, будь у них в качестве закуски не только фрукты и пару пачек снеков. — Значит так надо было судьбе, — помутневший взгляд на Юнги задерживает, улыбается пьяно, толкая того плечом. Замечает уже который раз за вечер, что с Юнги комфортно, так легко находиться рядом. Как мальчишка, впервые влюбившийся, млеет от чужого присутствия, трепет в душе лелея, улыбается счастливо. — И сейчас ты скажешь, что всё это было только ради встречи с тобой, — смеётся Юнги. Язвить не выходит, Чонгук за то время, что находится тут, смог к себе расположить и показался весьма приятным человеком. Беседа уже давно вышла за рамки первого знакомства. Создавалось ощущение, словно они старые друзья, не видевшиеся несколько лет и встретившись, делятся всем накопившимся за это время багажом. — Не скажу, — почти трезво, серьёзно говорит мужчина, разглядывая чужие черты. Юнги слегка красный от алкоголя, от чего его дерзость никак не вяжется в голове Чонгука с его внешностью. — Ты уже озвучил мои мысли, — смотрит ожидающе, делая глоток виски. Ему до одури не терпится уловить момент, когда он с уверенностью сможет сказать себе, что Юнги в нём заинтересован. Ждёт, уверенный в том, что осталось совсем немного.       Взгляд Чонгука пугает Юнги. Он нервно сглатывает, в голове ни одной мысли не находит, чтобы ответить. А вот сбежать от мужчины захотелось слишком сильно, чтобы хоть как-то унять ощущения себя зверьком под его взглядом, которого в ловушку загоняют. — До двенадцати шесть минут, — мужчина к Юнги немного подаётся, от чего тот дёргается в сторону, не зная чем мотивировано это действие. Краснеет, когда понимает, что Чонгук тянулся к снекам. — Пойду покурю, — ноги изрядно ослабшие, ровно держать отказываются тело, но Юнги, хоть и не без труда, до балкона доходит.       Посмеиваясь над чужой неловкостью, Чонгук выливает остатки виски в стакан, направляясь следом за Юнги. Нужный ему сигнал он получил.       Резко хлопнувшая дверь заставляет Юнги вздрогнуть от неожиданности, он не замечает, как Чонгук проверяет плотно ли та закрыта, продолжает выдыхать дым из лёгких. — В двенадцать часы, — мужчина на миниатюру Биг-Бена в парке кивает, — бить будут, — Юнги кивает, подрагивая от холода, из чужих рук стакан принимает, отпивая немного. Алкоголь приятно согревает горло, но этого всё равно недостаточно, чтобы согреться. В пепельницу на столике выбрасывает недокуренную сигарету, желая поскорее вернуться в тепло.       В приоткрытое окно снег забивается. Пурга к вечеру успокоилась, оставив после себя лишь размеренный, густой снегопад. Юнги морщится, когда снежинки липнут на оголённую кожу, замёрзшие пальцы не чувствует почти, но окно кое-как всё же закрывает. — Да что за херня? — после нескольких неудачных попыток открыть дверь, Юнги недоумённый взгляд на мужчину переводит, а тот только плечами жмёт, мол, без понятия в чём причина. Посмеивается над попытками Юнги, зная, что он открыть дверь не сможет. — Кажется мы застряли не только в этом отеле, но ещё и на его балконе, — серьёзно хмыкает Чонгук, допивая остатки виски. Руки чешутся невероятно от предвкушения почувствовать мягкость чужого тела. — Какой застряли? Я отморозил себе тут уже всё, — шипит Юнги, толкаясь в дверь всем телом. Ничего не меняется, она всё также не поддаётся. Паника понемногу тянет к себе, шепчет на ухо, что он в ловушку всё же угодил.       Стакан оказывается на столике рядом с пепельницей, а Юнги в чужих руках. Он стопорится пару мгновений, ошарашенный чужими действиями, после чего в грудь Чонгука упирается руками, в попытке высвободиться. — Чонгук, какого чёрта ты творишь? — голос срывается, как и план освобождения. Чужая хватка на талии слишком крепкая, а алкоголь внутри Юнги — точно мышцы все растворил. Остаётся лишь дышать загнанно да глохнуть от сошедшего с ума ритма сердца. — Грею тебя, сам же сказал, что замёрз, — Юнги уже было собрался вылить на наглое вторжение в своё пространство пару крепких слов, как останавливается от грохота, доносящегося с улицы. Невольно в сторону окна голову поворачивает, в надежде увидеть причину нарушения тишины. А Чонгук вблизи мягкими чертами Юнги налюбоваться не может. Его губы так и требую попробовать на вкус молочного цвета кожу, вдохнуть поглубже аромат чужого тела. — Двенадцать, — Чонгук с лица парня глаз не сводит. — Загадывай желание, — а Юнги повернуться не успевает, как его губы накрывают чужие. Чонгук, удерживая его голову в нужном положении одной рукой, настойчиво требует языком открыть рот. Юнги в протесте мычит, не отвечает, пытается оттолкнуть от себя мужчину, а тот лишь руку сильнее на талии Юнги сжимает. Парень от боли губы приоткрывает, понимая, что совершил ошибку. Ошибку, узлом вяжущуюся в паху от подобного напора.       Сам не понимает почему начинает отвечать на поцелуй, отпускает себя, обещая на утро сбросить ответственность на тронувшийся от алкоголя рассудок. Говорит себе, что один раз попробовать можно. Только ради того, чтобы любопытство удовлетворить, какого это — целовать парня. — Загадал? — довольно тянет уголки губ Чонгук, любуясь красными губами в паре сантиметров от лица. Их зализать хочется, сделать ещё ярче, до онемения истерзать, чтоб неповадно было дерзить и уходить когда вздумается.       Юнги на вопрос кивает заторможено, за шею тянет мужчину к себе. Целует настойчиво, мокро под последние удары часов. Признаётся себе, что с девушками не испытывал такого желания даже будучи пьяным. А Чонгук парня к себе ближе прижимает, позволяет начавшее пробуждаться возбуждение почувствовать животом.       Ягодицы Юнги в ладонях ощущаются идеальным размером и Чонгук не отказывает себе в желании сжать их. Было бы куда лучше ощутить их не под шортами, но запрещает себе об этом думать, понимая, что может напугать. Чонгук уверен, что для этого ещё будет время, но не сейчас. Хочет оставить от новогодней ночи приятные воспоминания и, он надеется, сделать их одними из многих в будущем. — Я не лягу под тебя, — загнанно дышит парень в лицо мужчины, но не отстраняется, чужие руки с тела не убирает, всё ещё обнимая за шею. — Я бы и не взял тебя в таком состоянии, — короткий поцелуй на лбу парня оставляет. Даёт понять, что воспользоваться им не входило в его планы, хоть и хочется до одури. — Мы не можем пробыть тут всю ночь, — реагировать на сказанное Чонгуком не хочется совершенно. Юнги понимает, что тогда и вовсе светиться красным будет ярче уличных фонариков, даже не смотря на то, что на балконе полумрак.       Выпуская парня из объятий, Чонгук тянется к ручке двери и, проведя над ней пару манипуляций, толкает вперёд, получая возмущённый возглас и пару матов в догонку. — Я не собираюсь думать о том, что ты спланировал это ещё с того момента, как стучал в мой номер, — Юнги проходит в номер, стараясь побыстрее скрыться с чужих глаз. — Правильно, не думай, — придерживая для парня дверь, ухмыляется Чонгук. — Я придумал это после того, как ты вышел из ресторана, — ничуть не кривит душой.       Они сидят ещё какое-то время, делают вид, что ничего не произошло. Юнги же сердце рядом с мужчиной успокоить не может. Ему бы по хорошему дать Чонгуку по лицу за самодеятельность, выставить его за порог и больше стараться не сталкиваться с ним ближайшие дни. Но выгонять парень никого не спешит, более того спрашивает где тот живёт и чем занимается. Свою заинтересованность не понимает, но даёт ей волю.       Чонгук, как оказалось, имеет пару боксёрских клубов в Сеуле: сделал из хобби бизнес. А в Кимхэ приехал по делам. Что за дела в Новый год Юнги не уточняет, мысли вертятся красным флагом в голове вокруг осознания, что Чонгук живёт там же, где и он, в Сеуле. Пьяное сознание возбуждённо верещит, подталкивает спросить в каком именно районе мужчина обосновался, куда ходит чаще всего. Юнги в протесте внезапному желанию губу прикусывает, чтобы язык не ляпнул лишнего. Сидит на полу за столиком, улыбается глупо, мимо ушей пропускает то, что Чонгук рассказывает, смотрит на губы, что ещё недавно так горячо ощущались на собственных, не в силах отвести от них взгляд. Он обязательно подумает завтра, на трезвую и свежую голову о причине своего влечения к этому человеку. Наверняка всему виной крепкий градус виски и желание избавиться от стресса. Другой причины просто и быть не может. Не должно быть. — Пойду я уже, — Чонгук легко улыбается, смотрит тепло, словно они знакомы не несколько часов, а куда больше. Юнги заторможенно кивает, руку подпирающую голову со стола убирает. Вставать не спешит, тонет в чужом взгляде, ещё немного и ничего кроме видеть не сможет. — Ещё увидимся, — мужчина наклоняется к чужому лицу, по-свойски укладывает ладонь на красную щёку Юнги, целует покусанные губы, улыбается в поцелуй, когда ему охотно отвечают, а после тянуться вслед, когда он начинает отстраняться. — Только девушек, трахаешь, говоришь? — ухмыляется Чонгук. Упивается пристыженным видом парня, поздравляя свой радар с удачным поиском такого нетронутого самородка. — Вали уже, — сильнее краснеет Юнги, отталкивая от себя мужчину, всем своим видом показывающего одно лишь самодовольство. ***       На утро Юнги с трудом вспоминает прошедший вечер, но как целовался с незнакомым мужчиной видит под веками в ярких красках. — Твою мать, — стонет он, накрываясь с головой одеялом. Что на него нашло? Чонгука стоит прямо сейчас раскрасить в синий за подобную выходку, но идти и видеть его страшно неловко. Юнги сам же второй раз позволил себя поцеловать, к тому же ещё и ответил. — Ебанулся, — себе вердикт выносит парень, подозревая, что в виски был не только алкоголь. Чонгук наверняка подмешал в бутылку что-то, из-за чего он перестал себя контролировать.       Юнги ещё несколько причин находит, чтобы себя оправдать, но ни одна не кажется ему правдоподобной, а холодный душ только ещё больше отрезвляет сознание, гаденько смеясь над Юнги, шепчет в подкорке, что этот поцелуй был одним из лучших и от повтора бы никто не отказался. Парень отрицает собственные мысли, трёт мочалкой кожу усерднее обычного, точно смыть с себя сомнения пытается.       Ему необходимо поговорить с Чонгуком, сказать, что он был не в себе и, возможно, извиниться за своё поведение. Ну или хотя бы попросить забыть прошлую ночь и не дать мужчине по лицу. *** — Сегодня утром, — сообщает администратор за стойкой когда выехал Чонгук. Юнги на это хмурится, не зная как реагировать. С одной стороны так даже лучше, они вряд ли ещё увидятся, пусть и живут в одном городе, а с другой мужчина словно сбежал, вопреки собственным словам ещё увидеться. В задетой гордости Юнги себе признаётся сразу. Чувствует себя использованным вопреки здравому смыслу. Они не должны ничего друг другу, а новогодняя ночь лишь минутное помутнение рассудка. Так почему внутри такой неприятный осадок остался?       Оставшиеся дни Юнги старается об этом не думать, занимается не разобранной рабочей почтой, отвечая клиентам, что начинает работать только через неделю. Пару раз в день звонит родителям, сестре и некоторым друзьям. А когда в приложении авиаперелётов видит открывшуюся продажу билетов, спешно собирает почти нетронутый чемодан и выезжает. Словно тоже сбежать пытается, но уже сам от себя. ***       Несколько раз проверив правильно ли указан рейс в билете, Юнги отправляется на посадочную площадку. Ещё немного и он окажется дома и можно будет не вспоминать о неудавшихся праздничных днях, забыть их, словно всё произошедшее было не с ним. Удовлетворённое желание попробовать с мужчиной теперь покоя не даёт. Скребётся под рёбрами, говоря, что себя наконец удалось открыть. Слишком поздно, отвечает себе Юнги в который раз. Ему это сейчас не надо. Особенно сейчас, когда девушка из соседнего отдела начала отвечать ему симпатией. Девушка, о которой Юнги вспомнил только сейчас, на борту самолёта. Сейчас, когда найти причину не переживать о малознакомом мужчине необходимо больше всего.       Своё место парень находит быстро, просит прощения у девушки, сидящей на первом кресле и протискивается мимо неё к своему. У него есть пара часов, которые он решает потратить на новый альбом любимого исполнителя и, если не уснёт, на чтение заброшенной давным давно книги. — Девушка, простите, могли бы мы с вами поменяться местами? — та заинтересованно косится на кресло у окна в передних рядах и кивает.       Юнги на знакомый голос поворачивается, вытаскивает наушник, так и не успев включить в нём музыку. Недоумение, с которым Юнги смотрел на Чонгука, последнего позабавило. Мужчина садится рядом, когда соседка уходит к месту Чонгука у окна. — Вот так совпадение, — невинно хлопает глазами мужчина, наблюдая за чужим удивлением. — Какого ты здесь забыл? — старается не повышать голос парень. Чонгук жмёт плечами лениво. Он вернулся сегодня в отель, чтобы спросить у Юнги, когда он улетает, но в номере никого не оказалось. Хвалит себя, что сразу в аэропорт поехал, вспомнив рассказ парня о ситуации с перелётом и необходимостью вернуться в Сеул как можно раньше.       Юнги он увидел ещё на кассе и, оставшись незаметным, купил и себе билет. Вещей, конечно же, с собой он никаких взять не успел, всё осталось у друзей, но это не так важно, как не упустить Юнги. Он вряд ли бы нашёл парня в Сеуле, не имея никаких его контактов, а войти в его жизнь хотелось слишком сильно. — Хочу пригласить тебя на кофе, — за чужой реакцией следит. — Подумал, что этот рейс самое подходящее для приглашения место, — в чужом взгляде смятение читает, улыбается на это легко.       Юнги лишь нервный смешок выдаёт, невольно приоткрывая рот. Он ведь хотел забыть новогоднюю ночь, так почему сердце теперь рядом с Чонгуком стучит так часто, а образ девушки с работы в памяти не может всплыть? — С чего бы мне соглашаться? — фыркает парень, пристального взгляда не отводя. Согласиться хочется не только на кофе, но Чонгуку он об этом говорить, конечно же, не собирается. Мстит за внезапное исчезновение из отеля. — Может потому что девушки тебе, как оказалось, не так уж и нравятся? — близко к чужому лицу наклоняется, чтобы слышал только Юнги. — По крайней мере, — сокращает расстояние до лица парня неприлично, выдыхая горячим дыханием: — я тебе уж точно симпатичен, — самоуверенность Чонгука Юнги сбивает с толку. Спорить с доводами разума, согласившимся со словами мужчины, он не может. Понимает, что тот прав. — Нахер тебя и твой кофе, — звучит это ничуть не грубо, а Чонгук же согласие на своё предложение во взгляде парня читает.