Одна ночь в Фукуоке

Фукуоку уже поглотила ночь. Кирю последний раз возвращался в свою скромную квартирку в районе Нагасугаи — на следующий день он уже уедет. Снова направится в Камурочо и попытается распутать новый клубок интриг, завязавшийся между несколькими кланами. Покончит с очередной разыгравшейся драмой, жертвой которой уже стали слишком многие. Жертвой которой уже стал тот, кого, Кирю думал, он никогда не потеряет. Погружённый в мутные размышления, он вставил ключ в замочную скважину, но, провернув, обнаружил, что дверь открыта. Укорил себя за невнимательность — впрочем, учитывая, какими суматошными выдались последние пара дней, можно было и не удивляться. Войдя, тут же наощупь, ещё даже не привыкнув к темноте внутри квартиры, с характерным щелчком заперся, чтобы уж точно не повторить оплошности. И, повернувшись и не успев дотянуться до выключателя, замер, словно бы увидел призрака. Хотя почему «словно». — Привет, Кирю-чан. В темноте Маджиму и вправду можно было принять за вернувшегося из Преисподней мертвеца. Небрежно завязанный чёрный галстук сливался с красной рубашкой, слабый свет из окна вычерчивал контуры бледного лица, а в глубине единственного глаза блестело что-то почти дьявольское. И тем не менее, он встретил Кирю до боли знакомой улыбкой, словно они расстались день или два назад, а не столкнулись внезапно пару лет и одно сообщение о смерти Маджимы спустя. Помедлив пару секунд, Маджима сделал пару шагов к Кирю, застывшему в коридоре безмолвной статуей. — Я не вовремя? Разве ты не рад меня видеть? — осведомился он, приподнимая бровь. Кирю разлепил ставшие вдруг сухими губы и наконец выдохнул: — Я… я думал, что ты мёртв. — Все так думают, — пожал Маджима плечами. — И, как видишь, все ошибаются. В голове Кирю смешались в кучу десятки вопросов. Почему Маджима подстроил свою смерть? Или не подстроил, но каким-то чудом избежал её? И вообще, он же был на Хоккайдо, как он сейчас мог стоять здесь, в Фукуоке? И как отыскал квартиру Кирю? Вдруг в воздухе что-то мелькнуло, и в челюсть Кирю больно впечатался кулак Маджимы. Он дёрнул головой скорее от неожиданности, чем от боли, и привалился к стене, дотронувшись до щеки. — Видимо, по-другому ты меня не узнаёшь, — с нотками раздражения в голосе проворчал «восставший из мёртвых», вполне доказавший свою отнюдь не призрачную природу. — Так лучше? Или, может, выйдем и, как в старые добрые… — Так лучше, — прерывая его, выдохнул Кирю. За запястье перехватил уже занесённую для второго удара кисть — Маджима, распуская руки, никогда не знал, когда стоит остановиться. — Просто… я понять не могу. Как? Просто… как? — Ох, я бы рассказал тебе, как да почему, только ты уснёшь от скуки, — он снова, как по щелчку пальцев, вернул на лицо загадочную ухмылку. Опёрся рукой, которую Кирю всё ещё держал, о стену совсем рядом с его головой, так что теперь они стояли практически вплотную, зажатые в тесном коридоре. — Как ты нашёл меня? — этот вопрос, наверно, был самым неважным из всех, что Кирю хотел задать, но он выскочил сам собой. Потому что слегка безумная аура Маджимы и из самого Кирю до сих пор вышибала последние крохи благоразумия. — Очень просто, — почувствовав, что хватка Кирю ослабла, Маджима высвободился и обвил руками его шею, запустив пальцы в волосы. — Я же обещал, что отыщу тебя где угодно. Как видишь, я умею держать обещания. — В этом я никогда не сомневался, — хмыкнул Кирю прежде, чем чужие губы накрыли его собственные. В полутьме маленькой квартиры этот первый за долгое время поцелуй ощущался неожиданно уютным, почти домашним. — Похоже, дамочка, с которой ты тут жил, не особо баловала тебя, — посмеялся Маджима, чуть отстраняясь. — Как ты?.. — Кирю замолчал на половине фразы, решая, что и спрашивать не стоит. Каким-то магическим образом Маджима всегда знал, что происходит в жизни Кирю, и искать этому какое-то логическое объяснение он бросил уже давно. И тем более не хотел искать его сейчас, когда ладони в кожаных перчатках ласково гладили его по голове, вороша волосы и приятно массируя кожу. — У нас с ней ничего не было, — всё-таки добавил он. А то станется с Маджимы подумать неладное, и кто знает, как одноглазый демон может быть страшен в ревности. — Я в тебе не сомневался, — снова коротко фыркнул он, возвращая Кирю его же фразу. Опять ходил по грани искренности и насмешки. — Я удивляюсь только, как она могла держать себя в руках рядом с таким жеребцом. Он опустил руки на плечи Кирю и взялся за воротник куртки. Тот уже и сам сообразил, что из-за шока при встрече так и не успел снять хотя бы верхнюю одежду, и позволил Маджиме стянуть её с себя. — А тебе идёт, — заметил он, оглядывая фигуру Кирю, затянутую в жилет и форменные брюки. — Ты же таксистом здесь подрабатывал, так? — он снова вскинул голову и обнажил зубы в совсем уж невозможно-гадкой улыбке. — Прокатишь, шеф? И вместе с этим бесцеремонно толкнулся тазом, так что даже сквозь одежду Кирю ощутил его жар и шумно вздохнул: он никогда не привыкнет, что Маджима заводится буквально с пол-оборота и, как только это случается, оборотов вообще не сбавляет. Проще было поддаться на его уловки и позволить вовлечь себя в эту игру, от которой у Кирю тоже слегка кружилась голова и разгорячённая кровь быстрее текла по венам. — Как пожелаешь, — он положил руки Маджиме на талию, сминая ткань рубашки. — Только вот… у меня нет ничего, чтобы всё прошло гладко… — Думаешь, я не знал, к кому еду? — хитро прищурился тот, вынимая из кармана тюбик, и, дразня, помахал им у носа Кирю. В следующее мгновение смазка полетела в сторону постели, а ехидная улыбка Маджимы снова затерялась в поцелуе — уже куда более жёстком и страстном. Прикусывая губу Кирю и подаваясь навстречу ласкам его сильных рук, он принялся рассёгивать пуговицы жилета, проявляя удивительную для себя сдержанность — в былое время одежда Кирю уже давно валялась бы изорванной у его ног. По пути к кровати Кирю успел лишиться ещё и рубашки, а Маджима — вовсе остаться без одежды, скинув даже словно бы приросшие к рукам перчатки. Отбросив всякую нежность, он опрокинул Кирю на матрас и запрыгнул сверху. — Как же давно я не видел тебя с этого угла, — протянул он глухо и низко. Огладил рельефно проступающие мышцы пресса и, поднявшись выше, вжался ладонями в широкую грудь, поигрывая твердеющими на воздухе сосками. Затем одним пальцем провёл по приоткрывшимся губам Кирю. — Знаешь, это твой лучший ракурс. — Вообще, я хотел сказать это о тебе, — усмехнувшись, выдохнул Кирю, целуя кончик пальца. И он нисколько не лукавил: обнажённый, сидящий на нём верхом Маджима был похож не на живого человека, а скорее на произведение искусства, вылепленное руками талантливого и оттого утратившего остатки рассудка мастера. — Хотя нет, вру, — вдруг что-то вспомнив и заведя руку за голову Кирю, ещё сильнее растянул губы в ухмылке тот. — Я знаю ракурс получше. Самое ангельски грязное зрелище. Может, тоже припоминаешь? Кирю всё понимал с полуслова. Не просто же так Маджима залез на него с членом наголо. Ухватив его под бёдра и подтолкнув к себе, Кирю сам опустился ниже, и кончик его носа прошёлся по розоватой головке. Не медля, он провёл языком по всей длине ствола, получая в ответ довольное мычание сверху и подрагивание наливающегося тяжестью органа. Одной рукой придерживая у основания, обхватил губами, не спеша продвигаться дальше и лаская языком чувствительную плоть. Но долго это не продлилось: вцепившись ему в волосы, Маджима требовательно толкнулся глубже, и от неожиданности Кирю едва не закашлялся, когда конец члена почти сразу дошёл до его горла. Милосердие уж точно не было одной из добродетелей Маджимы, и ему доставляло отдельное удовольствие причинять «небольшие» неудобства Кирю, пока тот пытался не задохнуться и при этом умудрялся продолжать работать языком. Руки Кирю в то время, пока его рот был занят членом Маджимы, сжимали его поджарые ягодицы и, подбираясь ближе к центру, неожиданно встретились с пальцами самого Маджимы, который уже принялся растягивать себя. Чуть отстранившись и ненадолго выпустив член изо рта, Кирю нашёл лежащий рядом открытый тюбик и, щедро выдавив на руки, снова послушно вобрал в себя уже полностью окрепший ствол, только на сей раз вместе с этим пара его пальцев проникла в Маджиму, и склизкие звуки растекающейся смазки смешались с пошлым хлюпаньем и причмокиванием — Маджима любил, когда Кирю отсасывал ему громко, всем невольным слушателям на зависть, и тот прекрасно об этом знал. В какой-то момент он зашёл достаточно глубоко и наконец нащупал чувствительную точку, после чего в гамму шумов ворвался сладостный стон. — Всё-ё, с меня хватит, — на высокой ноте Маджима в последний раз толкнулся и освободил наконец рот Кирю, вместе с этим убирая его руки обратно себе на бёдра и приподнимаясь, позволяя тому вернуться на подушки. Пока Кирю вытирал губы и подбородок, по которым липко стекала слюна, он уже скользкой от смазки рукой проводил по его наконец освобождённому из тисков одежды и давно требовавшему внимания члену, одно прикосновение к которому заставило Кирю этой самой слюной едва не подавиться. — Ты уверен, что готов? — всё-таки спросил он, видя, как Маджима пристраивается над ним. Вместо ответа тот только ехидно усмехнулся и, направив в себя член Кирю, вдруг одним махом осел на него, разом вогнав почти наполовину. Кирю только охнуть успел, а из глаза Маджимы, кажется, брызнули мелкие капли слёз. — З-зачем? Разве тебе не больно? — В этом… весь смысл, Кирю-чан, — шипя, Маджма опустился ещё ниже. — С тобой… больно по-особенному, — он судорожно вздохнул и замер, как только принял в себя всю нескромную длину Кирю. — Ты делаешь больно так, что можно от одной только боли кончить. Сделав пару глубоких вдохов — в полутьме, к которой глаза Кирю уже прекрасно привыкли, было видно, как дрожали крылья его носа, — Маджима снова пришёл в движение. Теперь куда плавнее, приподнимаясь сантиметр за сантиметром, ведя плечами и прогибая спину — чтобы затем, так же дразня, невыносимо-медленно опуститься, заставляя Кирю впиваться короткими ногтями в его скользкие от пота и смазки бёдра. Это было похоже на танец — дурманящий голову своим изяществом и бесстыдством, почти гипнотический в грации каждого движения. Непредсказуемый — потому что, прерывая пытку, Маджима мог резко набрать темп, но только для того, чтобы через пару сорвавшихся с губ Кирю восторженных вздохов снова почти остановиться, и тогда вздохи переходили в тихие умоляющие стоны. Кирю был на грани того, чтобы схватить его покрепче и задать свой ритм, но он останавливал себя, потому что то шоу, которое для него разыгрывал Маджима, было самым завораживающим зрелищем в его жизни — и то, что тот, издеваясь, растягивал удовольствие, было его неотъемлемой частью. Не прекращая насаживаться на член Кирю, Маджима взял одну из его рук за запястье и, оторвав от своего бедра, поднёс к губам, мягко проводя по ним кончиками пальцев. Язык влажно скользнул меж фалангами, зубы прихватили тонкую кожу тыльной стороны — и тут же он поцеловал место укуса, как бы извиняясь, а затем одним скользящим движением глубоко вобрал ртом сразу три пальца, одновременно вновь опустившись всем телом. Словно бы хотел, чтобы Кирю трахнул его всеми возможными способами разом. И, ощущая, что и его член, и пальцы охвачены жарко и туго, ощущая, как губы Маджимы скользят в такт движениям его бёдер, мучительно жаждя вогнать себя ещё глубже, до искр из глаз и до сладкого томления в груди, Кирю не мог отвести глаз от человека, который всего себя готов был ему отдать в этот момент. Который только ему позволял брать себя полностью и желал взамен лишь любоваться выражением лица Кирю, когда возбуждение охватывало того без остатка, и слышать его плохо сдерживаемые стоны, сперва едва уловимые, но чем дальше, тем более отчётливые и протяжные. И тогда танец становился ещё провокационнее, ещё страстнее — ещё глубже и горячее. Перестав терзать пальцы Кирю, Маджима чуть сменил позицию — наконец и с его губ сорвался стон наслаждения. Прикрыв глаз, он направил руку Кирю ниже. Тот уже и сам готов был положить её на татуированную грудь, чтобы наощупь найти чувствительный сосок и влажным от слюны пальцем чуть надавить, вырывая из Маджимы ещё один вздох и заставляя его постепенно наращивать темп, более не сбиваясь. Вторую ладонь Кирю переместил на его член, проводя сперва поверхностно, а затем всё увереннее и сильнее, в унисон со ставшими рваными и нетерпеливыми движениями Маджимы. — Да-а-а, давай, прикончи меня, — пророкотал тот в ответ. — Убей прямо здесь и сейчас, Казума-а, ну же… Кирю мощным толчком вошёл в него практически на всю длину, и спина Маджимы выгнулась, словно его прошило электрическим током. Он задрожал всем телом, сквозь зубы сипло пропуская воздух, и через пару мгновений кончил — белое густое семя пролилось Кирю на живот и смешалось с поблёскивающими капельками пота. Но даже это не заставило Маджиму остановиться — и Кирю, который уже был на грани, вскоре тоже финишировал, откидываясь на подушки и чувствуя, что внутри Маджимы становится ещё теснее и горячее. Через пару минут они уже оба лежали на простынях, бок о бок, и тяжело дышали, словно бы пробежали марафон. Кирю казалось, что биение его сердца отдаётся эхом от стен комнаты и, того и гляди, перебудит всех соседей. Хотя, если быть честным, их развратные стоны и скрип кровати наверняка справились с этим гораздо раньше и гораздо лучше. — Завтра, — вновь обретая способность говорить, выдохнул Кирю. — Завтра я хотел уехать из Фукуоки. Он не знал, зачем это сказал. Просто озвучил то, что первое всплыло в памяти. Какой теперь смысл ехать в Токио, если оказалось, что вести о смерти Маджимы были слегка преувеличены. — Конечно, и ты уедешь, — промурлыкал Маджима, вжимаясь щекой в шею Кирю. — Кто-то же должен разгрести помойку, в которую опять превратились Тоджо и Оми. — А ты? — А я похож на того, кто с этим справится? В Саппоро уже и так стало ясно, что не похож. — Что там всё-таки произошло? Маджима снова не ответил. Вместо этого задал встречный вопрос: — В ванну у тебя двое человек поместятся? — Ну, да, — не сразу прикинув, кивнул Кирю. — Только… зачем? А потом, вздохнув, притянул Маджиму к себе. Ответа не требовалось: потому что спустя столько лет, спустя годы постоянных расставаний и мимолётных встреч, сейчас не хотелось отпускать друг друга даже для того, чтобы смыть с себя остатки бурной ночи. Вдруг, если Маджима уйдёт, наутро окажется, что всё это Кирю всего лишь приснилось, и его непримиримый соперник — его самый верный товарищ — его единственная, больная и сумасшедшая любовь — всё-таки уже мертва. А пока он обнимал его разгорячённое тело и слышал чуть охрипшее дыхание, эти глупые, беспочвенные волнения не посещали голову Кирю. Пока они были вместе, баланс в мире восстанавливался — пускай всего лишь на одну ночь в Фукуоке.