Если бы я знал... (экстра главы)

Они пытались решить этот вопрос уже несколько часов, но добиться согласия Никиты у Джоя просто-напросто не получалось. Господи, три года прошло. Три! Даже больше. А он до сих пор встаёт в позу и отказывается признаваться родителям. ― То есть привести меня в дом и познакомить со всеми тебе было по кайфу, а признаться моей маме стыдно, даже когда Димке жизненно нужна наша помощь? Да, именно. Родителям Джоя. Никита, чтоб его налево, отказывался признаться матушке Дериглазовых, что это именно он ― парень её старшего сына. Три года! Сначала это было мило, потом начало попахивать маразмом, особенно когда Ники уже месяца через два их совместной жизни затащил Джоя в родительский дом и заставил познакомиться с отцом ― с отцом! ― а теперь откровенно бесило. Джой упорно отбивался от волнения мамы, убеждал, что «этот мальчик его точно не бросит», «нет, девочку никто не найдёт», ни он, ни таинственный парень, и вообще Джой с этим человеком счастлив, что ещё нужно? Нужно было, чтобы мама знала «этого человека» в лицо, так сказать. Иначе она не могла успокоиться. Старшему сыну перевалило за двадцать восемь, выглядел он всё ещё как крашеный подросток, и доверия, а тем более уверенности в его дальнейшем счастье, это не вызывало. Особенно когда избранника от родительницы прятали с упорством самурая. ― Какая ещё ему нужна помощь, когда он сам идиот? ― взорвался Ник в ответ. ― Я и так написал ему почти весь диплом и работаю над практикой, Саш. Я зашиваюсь. ― Знаю ― вздохнул Джой. ― Знаю, ты многое делаешь для моего брата, но… чёрт, Ники, его нельзя оставлять одного, а я не перееду к предкам без тебя. ― Может, просто скажем, что я волнуюсь за друга, а потому тоже хочу пожить в гостевой комнате? Взгляды схлестнулись. Упрямые, готовые испепелить. За столько лет они научились разговаривать, научились не ругаться по пустякам и все конфликты решать спокойно. Ники вообще познал дзен: повзрослел, научился быть главным и, видимо, по старой памяти о собственных глупостях, терпеть не мог Веру Вероцкую, которая всеми силами мотала нервы младшему братцу Джоя. Джой мог поклясться, что время шло, а он влюблялся в Ники с каждым годом всё больше и больше. Не мог не просто без него жить, но даже существовать. Но вот упрямства у Никиты определённо прибавилось, особенно когда дело касалось родителей Дериглазовых. Видите ли, стыдно ему было признаваться. Он же друг Димки, мама их в нём души не чает: всегда напоит, накормит, спать уложит. И почему-то Ники искренне верил, что отношение к нему родительницы Дериглазовых после открытия правды обязательно изменится в худшую сторону. И сколько бы Джой ни уверял его в обратном, добиться своего не получалось. Так что выбор был прост: либо Ники, которого из души уже не вырвать, либо признание родителям, которые и так знали, что у Джоя был парень. Постоянный. Разве этого мало? ― Ладно, ― сдался Джой. ― Хорошо, твоя взяла. Давай попробуем так. Он сгрёб с дивана все приготовленные вещи в сумку, и добавил: ― Я сообщу маме, что друг Димки тоже не может оставить братца одного. Приготовит тебе надувной матрас. ― Усмехнулся, поймав удивлённый взгляд. ― Что? Спать будем в разных комнатах, ты же не мой парень, а Димкин друг, так что наслаждайся матрасом. ― Ну, я и твой друг… ― пробормотал Ники, резко стушевавшись. Джой хмыкнул, впихнул в сумку ещё зубную щётку с мылом, а бритву, щётку и остальные принадлежности Никиты оставил на столе. Многозначительно и показательно. Мол, наслаждайся, в одну сумку нельзя, мы же не вместе. Ники поджал губы. ― Хорошо. Значит, матрас положим на пол в комнате, которую займу я, ― припечатал Джой, набирая номер мамы. Димка был в ужасающей депрессии, сам вогнал себя в это состояние, а вот вытащить не мог. Пора было брать дело в свои руки и спасать брата.

***

Ники решил приехать позже, так что Джой оказался в родительской квартире первым. И теперь он сидел на кухне за столом, за обе щёки уплетал яблочные пирожки и отшучивался на очередные вопросы мамы о личной жизни. ― Племянница Любы Зайцевой так и не нашла себе молодого человека. Милая, красивая девочка, с Димой учится на одном курсе. Может, вас познакомить? ― щебетала она, помешивая борщ в кастрюле. ― Мам, во-первых, с Викой я знаком, и нет, пара из нас получилась бы отвратная, ― максимально спокойно отозвался Джой, продолжая жевать. ― А во-вторых, у меня есть молодой человек. Смирись. ― Да пусть хоть трансвестит у тебя будет, ― весьма грубо отмахнулась Валентина Петровна, так яростно качнув ложкой, что брызги борща осели на кухонном фартуке. ― Ты, главное, познакомь нас, и я буду счастлива. И вообще, разве ему всё равно, что ты вот так просто решил перебраться к нам, чтобы следить, как бы брат не наделал глупостей? Тоже бы приезжал. Джой вздохнул. Вот как сдержаться, а? ― Мам, тут же ещё Димкин друг с ума сходит. Не может его одного оставить. ― Что за друг такой, ― проворчала она. ― Лучше бы ты своего привёл. Мы бы и так справились. Имя «друга» Джой до последнего не хотел говорить. Почему-то ему казалось, если признается, что этот друг ― Ники, уже никогда не сможет представить его как своего парня. Момент будет окончательно испорчен. Мобильник пиликнул, радуя смс-кой. Ники: «Саш, уже бегу к вам. Через пару минут буду. Поцеловать тебя не смогу, но знай: люблю тебя». Джой скривился. Димка безвылазно сидел в своей комнате, Ники будет теперь делать вид, что увлечён помощью другу… и вот так дразнить. Как только наглости хватает? Ники: Ой, кстати, я таки же забыл зубную пасту купить, у нас же общая. Хоть это не отменяется? Джой рыкнул, пропуская мимо ушей какую-то очередную фразу мамы. Нет, отменяется! Хрен ему, а не зубная паста, свою купит. Слова родительницы Джой услышал не сразу, но… ― …хоть бы просто имя сказал, ― вздохнула мама. И тут Джоя переклинило. Через пару минут будет, значит? Зубная паста, значит, общая? А спать в другой комнате на матрасе? И без поцелуев? ― Димкиного друга ты, мам, кстати, знаешь, ― сообщил он. Раздался писк домофона. Мама кивнула, мол, продолжай, а сама выпорхнула в коридор, открывать дверь. ― Помнишь Ники? Высокого такого, темноволосого, школьного его приятеля? ― продолжил Джой, последовав за ней. ― Да? ― прощебетала мама с домофон. ― Ох, Никиточка, заходи. ― И уже к Джою: ― Помню конечно. Ты почему раньше не сказал? Я бы вам пирог испекла. Он же, как ты, любит рыбный пирог. ― Ага, ― согласился Джой. Затем глубоко вздохнул, собираясь с силами. Этаж у них был не самый высокий, так что в подъезде уже слышались шаги Ники, решать стоило быстрей. Быть или не быть? ― И твоего старшего сына, ― выпалил Джой. Мама опешила, складывая в голове мозаику: ― Что? ― Любит. Рыбный пирог… и твоего старшего сына. Дверь скрипнула, открываясь. Ники смущённо переступил порог, мило улыбаясь маме: ― Валентина Петровна, спасибо, что согласились… Но его заткнул поцелуй, которым Джой всё же нахально встретил своего парня. Парня. Не друга брата. И точка. А самое смешное, что Ники рефлекторно ответил. Господи, три с лишним года! Конечно, он привык отвечать на поцелуи Джоя, не думая. Но когда понял… ― Джой, блять, ты чего творишь? ― В тот же миг вскинул голову, встречаясь взглядом с матерью, и резко побледнел. ― Валентина Петровна, это не то, что вы подумали. Я просто… Я… Димке пришёл помочь. Мать Дериглазовых смотрела на него во все глаза. Оглядывала так, словно видела впервые. Она многое воспринимала спокойно, даже новость об ориентации старшего сына пугала, скорее, отсутствием внуков, но сейчас Джой вдруг засомневался, что правильно поступил, вывалив на неё такую информацию. Может, Никита был прав: не стоило? Ну как хватит сейчас маму хватит инфаркт, и ухаживать уже придётся не только за Димкой в депрессии. ― И вы молчали? ― наконец отмерла она, всплёскивая руками. Джой вздрогнул ― и выдохнул. Оказалось, это у него сердце готово было взорваться, а мама… его мама ― самая потрясающая на свете. Самая. Лучшая. На свете. ― Ты же в гости приходил, Никитушка, и обманывал? ― продолжила причитать она, но в противовес собственных слов распахнула руки и заключила в объятия одновременно сына и его нового-старого парня. Стиснула так крепко, словно собиралась выдавить все внутренности, а у Ники ещё и сумку с вещами. ― Что стоите? Проходим, рассказываем, едим. Там же борщ сварился! И пирогов ещё партия почти поспела, ― вновь защебетала она, отпуская их и убегая на кухню. Никита с Джоем остались в коридоре одни. ― Значит, ты рассказал, ― выдохнул Ники. ― Хочешь, злись, но я бы сдох, если бы ещё хоть сутки промолчал, ― огрызнулся Джой. ― Тебе лучше было дальше скрывать, но позволить мне умереть? Он сложил руки на груди, отвернулся и уставился на дверь в комнату Димы. Если Ники сейчас собирался обижаться, он сам планировал надуть тот самый матрас и ночевать в комнате брата. Почему бы нет? Но тут крепкая рука обхватила его за плечи, на уровне ключиц, притягивая спиной к тёплому телу. Пальцы погладили кожу, нос уткнулся в макушку, шевеля дыханием волосы. ― Я боялся, ― прошептал Ники. ― Насколько видишь, зря. Давно стоило так поступить. Никита промолчал, лишь крепче прижал Джоя к себе. То ли капитулировал, то ли затаился. Но одно Джой знал точно: это его парень. Самый дорогой человек, самый близкий и важный. Тот, без кого ему бессмысленно существовать. И пусть весь мир об этом знает, ему плевать! Настолько плевать, что недавно он даже купил кольцо. Так, просто, в дань глупым традициям и собственной романтичности. Чтобы лежало. Джой прятал его среди запаса сладостей, в который Ники никогда не лез. Лучшее место, чтобы хранить очередную мечту. Там, где ее не найдут, но, возможно, когда-нибудь примут.