Самый лучший из людей

Его движения с каждой встречей становятся всё точнее. Словно порхая по площадке для спарринга, он отражал атаки нечеловеческого существа и наносил свои. От ярко жёлтых глаз ёкая не ускользало ни единой детали. Любая перемена в его драгоценном самурае была открыта ему, подобно книге. Каждый новый шрам или едва заметная царапина на излюбленной этим человеком катане, не столь важно. Камай помнил всё, и надолго сохранял в памяти все эти новые мелочи. В этот раз он тоже видел перемены, и теперь они наталкивали его на очень печальные мысли. На коже Такуто появилось куда больше ран и шрамов, чем ранее. Что же с ним произошло за эти десять лет? Для ёкая было сложно понять всё это. Телесные повреждения, как и время, не имели особого контроля над представителями его вида. Но с людьми всё было иначе. Его любимый самурай был не таким, как другие смертные, но абсолютно несправедливо подвергался тем же законам и правилам. Камая это злило. Настолько, что хотелось рвать и метать. Почему ему приходится каждый раз видеть, как его любовь получает новые и новые травмы? Почему ему приходится смотреть на то, как он медленно подходит к порогу смерти? Почему? Камай не поддавался ему в поединках. Никогда. Каждые десять лет они состязались так, словно были врагами. По крайней мере, так выглядели их спарринги со стороны. Но когда их тренировочное сражение подходило к концу, он помогал своему хрупкому воину с полученными ранами. — Ваши тела такие недолговечные… При этом ты всю жизнь занимаешься боевыми искусствами! Мне никогда не принять это, — ярко жёлтые глаза глядели на новые ссадины с фальшивым спокойствием; испытывал ёкай при этом искреннее сожаление. Поднеся изящную ладонь к себе, он осторожно лизнул её, вызывая у Такуто негромкий смех. — Не волнуйся, дорогой, — улыбнулся он ему в ответ, — для самурая эти царапины не страшны. Ёкаю и человеку не суждено быть вместе. Они оба понимают это. Но ни первый ни второй не мог ничего поделать со своими чувствами. Каждые десять лет, в дни их встречи… Они считали эти времена самыми светлыми и счастливыми. Несмотря на то, что зачастую им приходится помогать друг другу залечить повреждения после их дружеской схватки. Абсолютно наплевав на то, как тяжело им потом расставаться. Когда же все повязки наложены, они, позабыв на время обо всех запретах, которые могло бы помешать, разделяют на двоих бутыль саке и пользуются моментом, окунаясь в омут общей страсти. В эти моменты они робко шепчут друг другу многочисленные признания в любви, не в силах остановить болтливый язык. Огонь чувств и влечения порой способен разговорить куда сильнее, чем алкоголь. Особенно, если зажигается он между взаимно влюблёнными. — Дорогой мой, любимый человечек… Такуто, — ласково прижимая к мохнатому телу своё смертное сокровище, бормотал Камай словно в бреду, — как продлить эту ночь, скажи? Крупная ладонь ложится на обнажённую спину, нежно поглаживая, пока тот испускает негромкие сладкие стоны удовольствия. Лицо его пылает ярко-розовым румянцем, а из глаз падают редкие слёзы; от грустного осознания приближающегося утра или приятных ощущений — не понятно. — Будь время в моей власти, — шумно вздыхая, промолвил самурай, взглянув на своего нелюдского возлюбленного, — я бы остановил его… — Я бы сделал тоже самое… — приблизившись к ушку смертного, практически беззвучно шепчет Камай, толкаясь глубже в его разгорячённое тело, — прости, я что-то расчувствовался сегодня. — Как и десять лет назад, дорогой, — Такуто слегка отстраняется от своего любовника и смотрит на него взглядом, полным любви и тепла, но не долго. Ощущения, которые дарил ему ёкай, были настолько приятными, что он не мог концентрировать своё сознание более, чем на несколько секунд. Снова и снова он забывался в наслаждении и бесконечном обожании. — Как же ты прекрасен, — ускоряя темп своих движений, тихо рычит Камай, предчувствуя скорый финал, — самый лучший из людей… Люблю тебя. — А я тебя… Ах, я сейчас…! В этот момент они сливаются в чувственном поцелуе, и высшая волна удовольствия накрывает обоих с головой. Каждый раз они чувствуют его так, словно это первый их совместный оргазм; будто они всегда влюбляются по новой… После этого они ещё долго не могут заставить себя подняться, ведь тогда придётся прощаться. Уложив ослабшего самурая на себя и накрыв большим хаори, обнимает. Врезая в свою память ощущение друг друга рядом, они долго молчат; до тех пор, пока влажный нос ёкая не утыкается в человеческую взлохмаченную макушку. — Камай… — слегка приподнявшись, Такуто смотрит на него и улыбается, — ты очень милый, знал об этом? — человеческая рука тянется к одному из пушистых ушек того и начинает медленно поглаживать. — Не милее тебя, Такуто, — с удовольствием подставляясь под нежную ладонь, он усмехается, — и не думай спорить! — Да даже и не думал! Возможно. Его лицо, такое взрослое, но всё ещё не потерявшее этого тёплого и приветливого выражения. Каждый раз глядя на него, Камай не мог не подметить, что эта незамысловатая деталь, наряду с сияющими глазами, всегда остаётся неизменной. Из десятилетия в десятилетие. Это даёт надежду на то, что Такуто навсегда останется таким; что время решит пощадить его и оставит рядом ещё надолго… Но нет, время жестоко, непреодолимо и, к сожалению, крайне быстротечно. Вот и солнце по его велению начало потихоньку просыпаться. Это значило только одно — его самураю пора возвращаться. Делать было нечего, кроме как помочь ему собраться в путь. Вскоре они, уже одетые, как ни в чём не бывало, добрались до места, где их пути вновь должны разойтись. Камай натянуто улыбнулся, глядя на Такуто. К сожалению, когда они начинают прощаться, он не может вести себя искренне, также по озорному, как обычно. Но одновременно с этим он не хочет расстраивать свою драгоценность излишней грустью. К тому же… Что-то в этот раз было не так. Несмотря на то, что его смертный любовник пытался поддерживать позитивную атмосферу, в воздухе нависало нечто тяжёлое, приправленное недосказанностью. Это угнетало и не позволяло свободно дышать. — Ну что, дорогой, до встречи через десять лет? — положив ладонь на его плечо, Камай доброжелательно прищурился. И вдруг растерялся. Почему же Такуто не отвечал ему? Глядя своими крупными глазами в его, недоумевающие, тот замялся, будто не хотел начинать разговор. — Если честно… — выждав долгую паузу, он всё же собрался с духом и заговорил, — если честно, я не уверен, что в следующий раз смогу прийти. — Но почему? — голос ёкая на долю секунды дрогнул, — может быть, я тебя обидел чем? Давай тогда поговорим… — Нет-нет, милый, дело не в тебе, — протестующе покачал головой Такуто, всполошившись на несколько мгновений, — ситуация в стране становится всё сложнее, — сожалеюще покачав головой, он продолжил, — предчувствие подсказывает мне, что может случиться война. Я могу не пережить её… — Не говори так! — перебив его, Камай сжимает ранее говорившего в крепких, но осторожных объятиях, — не нужно думать о смерти. Она всегда приходит за теми, кто ждёт её. — Прости… Ты прав, — немного отстранившись, самурай виновато смотрит в лицо напротив, — что бы там не случилось, ради тебя я постараюсь выжить, — с этими словами он обнимает ёкая в ответ, прижимаясь к тому, — но обещание, к сожалению, дать не могу. — Я понимаю, не нужно, дорогой мой, — наконец Камай позволил печальной улыбке появиться на его нелюдской физиономии, — главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Я буду ждать нашей встречи столько, сколько потребуется. Даже если это дольше десяти лет. Отпустив его, он по дружески пихает того в плечо: — Не робей! И верь в лучшее вместе со мной! — его голос принял приободрительные нотки, — а как вернёшься, мы с тобой сразимся снова! — В таком случае… — лицо Такуто приобрело повседневное миловидное выражение, да только в глазах так и не исчезла глубинная грусть, с которой ему не по силами справиться. И ёкай, что полностью разделяет эти чувства, тоже не способен развеять их. — До встречи, любовь моя. С этими словами самурай потянулся к нему за поцелуем и, получив тот, медленно уходит, не оборачиваясь назад. Камай в свою очередь смотрит ему вслед до тех пор, пока хрупкая на вид человеческая фигурка не растворяется вдали окончательно. Да чего греха таить, он и после этого продолжает стоять там, словно надеется на то, что увидит знакомый силуэт раньше положенного. — Береги себя… Ёкаю и человеку не суждено быть вместе. Они оба понимают это. Но ни первый ни второй не мог ничего поделать со своими чувствами. Поэтому они нарушали запрет на эту любовь при каждой встрече. Их отношения были странными, противоестественными; но без них обоим было бы ещё хуже, чем сейчас, во время разлуки, которая, может быть, в этот раз станет длинною в бесконечность. Даже если бы Камай или его возлюбленный пытались строить из себя одних лишь друзей, рано или поздно, кто-то из них всё равно бы сорвался. Точка невозврата пройдена давным давно, и две судьбы уже связаны между собой крепкими узами. С мыслями о своём потерянном сокровище, Камай горько усмехается, после чего уходит. Он чувствует, что Такуто не придёт по прошествии этих десяти лет. Вопрос стоял лишь в том, встретятся ли они теперь когда-нибудь вообще? Или время решит разлучить их навеки, оборвав жизнь человека, ставшего для него кем-то очень ценным и родным? Никто не мог знать ответ на этот вопрос, ни самурай, не сам ёкай. Оставалось только ждать, надеяться и терпеливо ждать. В этот момент в нечеловеческом сознании была лишь одна единственная мысль: «Как же всё-таки сложно любить самого лучшего из людей…»