Есть город на Неве.

— Компания «Юбисофт» дарит вам уникальную возможность проследить все ветви вашей семьи! Анимус позволит соединить ваше сознание с любым вашим предком, находящимся в любой точке времени и истории. Вы сможете прожить за него сутки, неделю или даже целую жизнь. Благодаря нанотехнологии Анимуса день в прошлом равен всего лишь тридцати минутам нашей жизни!...       Приёмник повторял сообщение каждый час с шести до девяти утра. Приятный женский голос ласково увещевал меня и ещё миллионы граждан о важности знания своих корней. Но не у каждого человека в роду великие люди, князья и учёные. Кому понравится целый день горбатиться на заводе за своего четырежды прадеда, прислуживать барину или быть проданным в рабство? Благо моя линия куда более интересная.

***

      Девушка с голубыми волосами наклонилась надо мной, под её белой кожей вспыхивали голубые огоньки, вырисовывая чёткие линии. Механический голос произнёс знакомые фразы: — Начало из точки синхронизации. Пожалуйста, примите удобное положение.       Каждый раз, как в первый. То же тянущее ощущение в затылке, мурашки по коже и едва ощутимый страх. Робот ожидала моего согласия, стоя рядом с Анимусом, не двигаясь и не моргая. Даже синие огоньки под её синтетической кожей замерли, точками мерцая на скулах и висках. — Я готов.       Робот улыбнулась и перед моими глазами возник монитор. Боковым зрением я уловил рассинхронизацию нашего мира. Стены, пол, техника постепенно исчезали в белом мареве. Моё сознание слилось с Анимусом. Цифровой мир во всей своей пустоте. Под ногами двоичный код, вместо потолка нечто белое, напоминающее туман. Стен вообще нет, пустое пространство куда ни глянь. — Желаете продолжить с последней точки синхронизации? — Желаю, желаю, — пробормотал я.       Код под моими ногами ожил, цифры вырвались строчками вверх, бесконечными рядами нулей и единиц. — Проснитесь! Посыльный ожидает! — над ухом раздался взволнованный голос.       Боль в затекшей пояснице, мягкая подушка на стуле и твёрдость стола под щекой; острый запах квашеной капусты от нарушителя моего сна, запах свежих брёвен; чьи-то крики, словно радостные, но приглушённые, не разобрать — всё это составляло единицу моего нахождения в секунде пространства.       Я открыл глаза, снова зажмурился и так несколько раз, прогоняя сон. Передо мной с ноги на ногу переминался молодчик в свободной рубахе, подвязанной широким кушаком. — Прости, государь, но Мария Авдотьевна наказала вам сказать. А вы...вы...       Мой суровый взгляд и сведённые к переносице брови заставили парня умолкнуть. В большом волнении он принялся мять в руках концы кушака. — Кто прибыл? — Г-гонец. С письмом от архектора. Ожидает в малой гостиной. — Принеси мне воды и чистый верх. — Да, государь, — молодчик поклонился и выскочил в коридор.       Я поднялся со стула, на ходу расстёгивая камзол. Рубаха осталась лежать на полу, я встал у окна, наблюдая как во дворе работают наёмные крестьяне. Взлетали топора и опускались на чурбаны. За один удар на земле уже валялись две половинки. Парни брали эти половины и вновь заносили обух над головой. Зубоскалили и смеялись, ладно спорилась работа.       Яшка загремел чем-то в коридоре и соизволил постучать. — Входи, — выпороть бы его за неучтивость, но уж больно он смышлёный, юркий, все на лету схватывает.       Парень втащил кадку в кабинет, поставил её на тумбу и начерпал в таз ковшом колодезной воды. Я окунул лицо в живительную влагу, Яшка подал чистое полотенце. Накинув рубаху и камзол, я вышел в коридор.       Посыльный стоял рядом с книжными полками. При виде меня он встрепенулся, вытянулся и бодро отчитался: — Здравствуй, государь! Архектор Маттарнови шлёт поклон и спрашивает сегодня встречу, дабы утвердить чертяжи. — Добро. Зову его на вечернюю трапезу. А после поговорим о планах. — Слушаюсь!       Посыльный почтительно поклонился и вышел. Я, не теряя времени, велел седлать Лизетта. Мне надо убедиться, что место выбрано верно. — Государь, ужин накрывать как обычно? — Меньшиков возник словно из-под земли, конь испуганно дёрнулся. — Не пугай животину, идиот. — Прости, государь. — Накрывай и учти, что будет архектор. Его рядом со мной посадить.       Я выехал со двора, на территорию Сада. Хорошо бы ещё тут пряных да съедобных трав посадить, выписать фруктовых деревьев. В прошлом году совсем груши не пошли, видать надо стойкие к холодам искать. Недавно сажали деревья, крестьяне тоннами возили плодородную землю, а вот они уже укрепились и усеивают землю золотом и яшмой, сердоликом и ониксом.       Вдоль набережной стояли новые, крепко сбитые дома под кирпич, постоялые дворы с кованными воротами: это всё Демидов и его мастеровые. И с медью, и со сталью да чугуном ловко управляются.       Конь вышел к реке, пахнуло свежестью, ветер принес запах рыбы, пакли и смолы.       Рабочие сновали по сбитым сваям, таскали тюки и ящики, тут и там слышалась забористая матерная ругань, глухо ворчала вода, с треском ставились подпорки — полным ходом шёл приём новых кораблей, купленных в последнее моё путешествие.       В стороне покачивались уже наши модели, похожие на заморские, но сделанные из крепких русских лесов. Крестьяне учились делать добротные корабли по образу и подобию голландских и английских.       Я спешился, Лизетт побрёл рядом. Никуда не денется, слишком предан. Никогда не видел такого доверия от животного к человеку. Да что говорить про животных, люди и того более беспокойны и недоверчивы. То ли народ такой, то ли времена. Новый век России, странное время. Да и люди другие, что думать и гадать. Радуюсь я новым людям, только вот тошно, что померли многие от хворей, от злых наговоров, от нечистивых рук. Одна радость: плоть и кровь моя — дети, да жёнушка моя ненаглядная. Хорошая баба, добрая, верная и понимает меня сразу.       На верфях меня узнавали, сымали шапки, отступали в сторону, кланялись. Люди-то хорошие, да мастера из них никудышные. Как Бидлоо переманивает студентов врачебного дела, так и нам надобно найти хороших мастеровых. Со спины ко мне подскочил Де Лима, сдёрнул соболиную шапку, которую не сымал даже летом и поклонился. — Царь-батюшка! Мы за тобой послать не успели, а ты уже тут. В целости дошли суда! Шторм был, да не повредил. Благослови новые работы начать. — Добро даю, только прежде найди мне ещё мастеров корабельного дела. Чтобы и строили, и крестьян обучали, — я усмехнулся, уж больно нравился мне этот мастер из Генуи. Совсем обрусел у нас. Пусть новые корабли строит. Пусть флот у нас будет невиданный.       Я скинул камзол и закатал рукава. Сам буду работать, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. — Неужто царь хочет поработать с простыми мужиками? — Не держись устава, яко слепой стенки, — я сурово глянул на Лима, его словно ветром сдуло, и где-то вдалеке раздался его зычный голос.       Мужики на корабле стали работать куда тише, стоило мне зайти на палубу. Боятся, не понимают. А как им объяснить, что, коли я буду работать, то им подспорье. Хорош тот правитель, что не вылезает из своих кабинетов и только приказы отдаёт. Надо знать свой народ, надо здраво оценивать их работу. Рабочие маялись, маялись, а потом влились в работу, поднимали со мной весла, сушили паруса и конопатили.       День плавно двигался к вечеру, небо затянуло тучами, где-то в заливе загремел гром и медленные тяжёлые капли стали шлепаться об палубу. Я оставил ведро со жгутами и спустился по трапу, подзывая Де Лима. Он оставил купцов и подошёл ко мне, стаскивая свою излюбленную шапку. — Я закончил с трюмом, но меня ждут дела. — О, государевы дела! Не смею мешать, — он отошёл в сторону, пропуская коня.       До места, что я выбрал для новой постройки было не далеко, я уже видел пустое поле. Сначала, из-за деревьев, это место казалось мне бесполезным, но без растительности оно приобретало совершенно другие черты. Я спешился, отпуская поводья. Дворец Меньшикова был как на ладони, развилка реки просматривалась, если построить мост, да ещё подъёмный, то остров, где князь обосновался, можно было бы превратить в крепость. Идеальное место для обороны, чуть что уйти в воду, да и обернуться через другой берег.       Галопом шёл конь вдоль набережной, к мосту, в сероватом тумане. Высоко в небе раздался пронзительный крик, над моей головой раскинул крылья белохвостый орлан. Он гордо летел, оставляляя ощутимый поток воздуха, едва шевеля мощными крыльями. Птица обогнала нас, за один взмах оказавшись на целую лошадь вперёд. Лизетт бросился галопом, вслед за орлом, направляемый жёстким каблуком и хлесткими поводьями. Мы летели вслед за орланом, вновь пошёл дождь, и наш крылатый спутник поднялся ещё выше, скрываясь в облаках.       Во дворе Меньшикова дома спрыгнул в грязь, сапоги по щиколотку увязли в чавкающее месиво. Меньшиков, маячивший на крыльце, сам провёл меня в покои, где я переоделся в сухое, и мы спустились в трапезную, которую скоро накрывали казачки. — Архектор видать приехал, — доложил один из сенных.       Я развернулся, в момент, когда Георг Маттарнови влетел в залу. Щуплый, недовольный, с горой чуть подмокших чертежей в руках. Он заметил меня, поклонился, скинул планы на руки Меньшикова — последний обязался отнести бумаги в кабинет. Стали собираться бояре и приближенные. Спустилась жена. Она коснулась моей ладони, лежащей на столе, и ласково улыбнулась.       Трапеза началась.       После ужина мы с Георгом перешли в кабинет и проговорили почти всю ночь, разбирая его планы досконально. Он рассказал о прогрессе в постройке грота в Летнем Саду и как именно можно установить статую Венеры, о павильонах и галереи-колоннаде. Тогда же меня посетила мысль о создании своей собственной кунсткамеры. Архитектор рисовал на чистых листах и в этих грифельных следах угадывалось место, где можно будет разместить выкупленные у Рюйши заспиртованные патологии, коллекции из моей поездки по Европе. Kunsht — редкости, как выразился Маттарнови, от волнения переходя на родной язык.       Я решил остаться у Меньшикова и лег в одной из малых спален. Ночь мягко окутала меня, перенося в чудный сон, где дома возвышались до небес, а улицы тонули в красках непонятных огней: жёлтые, красные, зелёные, синие, белые.       Анимус шумел, обрабатывая полученные знания и записывая их на портативный носитель, чтобы можно было в любой момент пересмотреть эту синхронизацию. Я спустил на пол ноги, потянулся. Робот стояла в изголовье, погруженная в сон. Если я её позову, то программа включится. Всего лишь день из жизни моего предка дал мне куда больше, чем я рассчитывал, и обсуждать это с кем-то из неодушевленных не хотелось.       Я выскользнул из технокаба, спустился в холл и вышел из здания на слишком оживленную улицу.       Мне, впервые, после очередного путешествия по жизни предков, захотелось увидеть воочию творение их рук. До Зимнего дворца было рукой подать. Зайти в Эрмитаж было несложно, что-то вело меня вперёд через великолепные залы, комнаты и гостиные, выше и выше, пока я не оказался на крыше.       Вдохнул свежий ночной воздух, посмотрел на город с высоты птичьего полёта. Это мой город, я заложил его. Голый берег, лес, непроходимые чащобы. А теперь огни машин словно кровь, текущая по сосудам, и я в центре всего.       Город стал не просто парой землянок и постоялым двором, а настоящим живым организмом. И он прекрасен.