Не тревожьте землю птицы

Мегуми с тоской смотрит на пламя свечи, которое медленно гасло под давлением ветра, сдаваясь. И почему-то всё дольше, чем он смотрел, тем сильнее в этом пламени он видел себя. Хватит ли ему сил сопротивляться этому всему? Мир шиноби жесток и опасен: Шинигами дышит им в спину, каждый день держит наготове свою уродливую косу. У них нет выбора в этой жизни, кроме как: сражаться или умереть? И Мегуми выбирает первое. Пока ему есть ради чего и кого сражаться, он ляжет грудью, но постарается не потухнуть, как эта свеча. У каждого, кто хочет выжить в этом мире одна судьба — острый кунай. И дома, в покое им не будет воли. Они должны идти в бой, чтобы следующее «завтра» встретило как можно больше соклановцев. Рождённые для славы шиноби, стоя за плугом гибнут от скуки. Мадара ребенок Войны: она его благословила. Он силён, умён и опасен. Именно таким должен быть каждый шиноби. Мегуми подолгу задерживает на нём взгляды, и сердце его не то трепещет, не то разрывается от боли. Он посвятил всего себя, сражаясь бок о бок с главой клана, и казалось бы, для счастья этого достаточно. Но Мегуми понимал — нет. Он хотел куда больше. Однако, судьба та ещё сука. Мадара небрежно отпихивает в сторону голову неверного члена клана, который получил по заслугам, и осматривает напротив стоящих предателей. Именно они передавали важную информацию их заклятым врагам — клану Сенджу. За такое нужно сжечь, чтобы каждый неверный в страхе озирался и знал, что его постигнет. Мегуми рядом только наблюдает, вытянувшись по струнке ровно. Глава внушает страх и уважение, и Мегуми следовал за ним куда угодно: в сражениях, совещаниях, и обычных, редких прогулках. Он был преданным последователем и слугой для своего Главы, который отдал ему не только своё тело, но и сердце. Какая жалость, что на войне нет места чувствам и любви. Есть только боль и скорбь. Поэтому он только притупляет собственные чувства, затачивая кунаи.

***

Над головой кружит стая воронов, будто бы разнося вести о скорой битве. Они парят высоко в небе, наблюдая со стороны. Совсем скоро они насытятся — это поле будет усеяно трупами. Людьми Учих и Сенджу. — Мадара-сама, не к добру это, — Мегуми смотрит на ворона, что садится на ветку рядом с ним, и глядит тот так по умному, будто бы живой человек. По спине проходит холодная дрожь, но Учиха тут же успокаивается — в преддверии битвы нет места страху и переживаниям. — Знаю. Но поздно уже бояться, Мегуми, — глава бросает быстрый взгляд на него, и с его словами Мегуми не может не согласиться. Поздно бояться. В бой их ведут не трофеи, а великая вера. Земля впитывает в себя пролитую кровь, а ветер уносит звон стали, и улавливает предсмертные крики шиноби. Там и тут мелькают сражающиеся воины, и каждый из них сражается, как в последний раз. Для кого-то это может действительно последний бой. Но Мадара сам говорил: за родную землю не жалко умереть. И все страхи уходят вмиг. Чтобы дать кому-то жить — кто-то должен умереть. Это круговорот жизни, который обязателен в этом глупом, но жестоком мире. И если для того, чтобы Глава жил как можно дольше нужно лечь грудью на нож, то Мегуми это сделает. Не промедлит и секунды. Мадара рос на поле битвы, ему чужда любовь и привязанность — все люди, которых он любил и любит последовали за Шинигами, а может рано или поздно там окажутся. Так что Мегуми просто остаётся рядом, посвятив все двадцать пять лет жизни Главе его клана. Поэтому совсем не жалеет, когда его сердце протыкает кунай одного из Сенджу. Он успел защитить совсем юного Учиху от смертельной атаки, и дать ему шанс прожить дольше в обмен на свою жизнь. Это была лютая битва: камню не было где упасть, всё усеяно трупами и оружием. Возможно, о нём не останется воспоминаний, никто не сложит о Мегуми былин. И он останется в этом поле навеки — послужит удобрением для почвы. А после на его остатках построят счастливое будущее. А жить он будет в легендах о тех временах, когда Сенджу и Учиха сражались против друг друга. Они превратят копья в спицу, сложат оружие и наконец пожмут друг другу руки. Даже перед смертью, с пронзённым сердцем, Мегуми просит сердце быть тише, не мешать. И возвратить силы в край — туда, где его ждали родители, братья и сестры. Там уже наверное зацвела сирень, и во всю кружится май.

***

Мадара смотрит на мертвецки бледное тело своего верного помощника Мегуми, и поджимает сухие, обветренные губы. Последний дорогой человек погиб, отправившись за братьями, матерью, отцом и Изуной. Учиха надеется, что там Мегуми обретёт долгожданный покой, о котором так мечтал — без сражений и в кругу семьи. Рядом стоит испуганный, совсем молодой Учиха с приобретенным мангекьё шаринганом, и точно так же смотрит на труп у его ног. Мегуми защитил его ценой собственной жизни, дав этому бутону шанс на существование. — Как тебя зовут? — в тишине поля голос Мадары звучит отрезвляюще, и парень поднимает пустой взгляд на своего Главу. — Кагами. «Сын одного из Советников. Везучий малый.» — Его звали Мегуми. И он дал тебе жизнь. Так будь добр — проживи её достойно, — тычет пальцем в тонкий, заляпанный кровью жилет Кагами, словно вбивая эту информацию в него гвоздём. Учиха наклоняется к холодному телу, и одним движением вынимает кунай из груди. Кровь тонкими струйками стекает с куная, и почти не вытекает из раны. Это оружие останется Мадаре вечным напоминание о том, как не следует хранить молчание о своих чувствах и эмоциях. Их изначально ждал обречённый конец. Над полем битвы каркают вороны, но они не тревожат землю. Ветра в поле нет. Солнце уходит в закат, окрашивая небо розовыми, алыми оттенками. Небо засыпает. «Баю-баю-бай, Мегуми.»