Сказка о первой любви

      Так уж получилось, что она никогда не была сильна в математике, это редко тяготило, и никогда так сильно как сегодня. Впервые, хотелось знать какова вероятность встретить свою первую любовь на другом конце страны, в столице, где не одна или две подстанции, а целых шестьдесят. Даже со своими скудными знаниями Вероника понимала, что не так уж много. Статистически невероятно. Но если посмотреть со стороны драматургии, то вполне реально.       Как романтично! Героиня встречает любимого спустя много лет, они влюбляются, женятся и рожают красивых, круглолицых детей. Только она не верит в сказки, и симпатичная, молодая девушка с траурной фотографии, лишь подтверждает, что это случайное совпадение, а не начало любовной истории, просто обычная жизнь и ничего не значащая встреча.       — Алло, Дань, привет, не хочешь увидеться сегодня? –она выходит с подстанции. Решив, что уже давно выросла из институтских страстей, и роман, пусть даже несостоятельный, лучше, идиотских мыслей о вероятности, судьбе.       Даниил как всегда пунктуален, но стоит машине подъехать, она понимает, что зря позвонила, только отступать уже некуда.       — Здравствуй, дорогая. — мягко произносит мужчина, открывая перед ней дверь дорогого автомобиля. Вероника старается улыбаться. Все, как всегда. Ничего не произошло. — Я заказал столик в твоем любимом ресторане. Поехали?       — Привет. Конечно. — Ника откидывается на мягкое кожаное сидение, закрывая глаза. Когда-то все в ее жизни было и чувствовалось иначе.       — Да, уж, мать, мы так до китайской Пасхи не доберемся. — с усмешкой произносит Кулыгин, старательно удерживая руль мотоцикла.       — Заткнись и держи ровнее. Иначе больше никогда не соглашусь тебя подвезти. – она грозит ему разводным ключом, кажется, это должно придать ее словам больше веса. Но ее глупый, ничего не понимающий в байках, друг, лишь начинает смеяться, заразительно и безудержно:       — Да, это будет невероятная потеря.       Они не могли остановиться всю дорогу, смеялись, толкая мотоцикл, придумывая заклинания, которые помогли бы снова его завести, но ничего не сработало. Домой добрались лишь за полночь, но она этого даже не заметила.       С Даниилом ей никогда не было так весело, да и не с кем не было, если честно. Может она выросла и уже не была такой беззаботной, а может просто выбирала не тех мужчин. Вряд ли, тот, кто ездит на машине за пару миллионов, нескончаемо говорит о фондовых рынках, не отрываясь от телефона, способен на такую глупость, как покупка старого мотоцикла. А она, поверхностная дура, сейчас способна на такое? Нет, наверное, уже нет. И на смех такой не способна. Видимо, с возрастом прошло. Как и безответные влюбленности.       — Дань, а какая у тебя была самая глупая юношеская мечта? — она не знает, почему спросила, наверное, для того чтобы убедиться, что не всегда он был скучным обычным парнем, а может просто хотела убедиться, что даже из великих весельчаков и мечтателей вырастают обычные мужики, и из Него тоже…       — Не знаю, скорее всего открыть салон по продаже поддержанных автомобилей. Но в нашей стране это нереально, бешеные налоги… — рассказывал мужчина, но ей совершенно не хотелось слушать, как должно быть жалко она смотрелась со стороны, мечтающая о мужчине, которого не видела почти двадцать лет, в машине с другим, влюбленным в нее, но совершенно ненужным. Тошно все это и противно.       Уже светало, они давно перебрались на пол ее общажной комнаты, застелив практически весь ковер тетрадями с конспектами.       — Боже, это невозможно выучить, Кулыгин, ты хоть что-нибудь запомнил? — подавляя зевок, пробормотала Вероника. Это скорее был риторический вопрос. Косте все давалось легче, чем ей. На первый взгляд разгильдяй, схватывал все на лету, был создан для медицины. Она и Макс плелись немного позади, хорошо, что «первый парень на деревне» всегда был не прочь помочь выучить подруге пару десятков тем в ночь перед экзаменом.       — Все. Ты тоже, не недооценивай себя. Просто нужно со всем этим переспать. Можно я у тебя останусь, а то лезть в окно что-то неохото? — Никина соседка недавно съехала к парню, она наслаждалась жизнью в одиночестве, пока кому-то из одногруппников не приспичило переночевать, благо комната находилась на первом этаже.       — Ну, переспи-переспи, кровать в твоем распоряжении. — усмехнулась девушка, надеясь, что в полутьме он не заметил подступивший румянец.       «Пора привыкнуть, Соловьева, что вы просто друзья. Для него переночевать здесь, совсем не значит с тобой» — мысленно ругала она себя, кидая в него старой перьевой подушкой.       — Хочешь, чтобы я задохнулся, и ты была лучшей на завтрашнем экзамене. — кашляя сказал Кулыгин.       — Конечно, ты разгадал мой зловещий план. — улыбнулась она, немного смутившись.       — Ну, что ж, доктор Соловьева, чисто сердечное признание смягчает вину, но вы все еще должны быть наказаны. — он в два шага оказался возле нее, и сразу же принялся щекотать.       — Боже, хватит, прекрати.       — Мне нравится, когда ты меня так называешь, но прекращу, если обещаешь сегодня все сдать и оставить мне жизнь.       — Обещаю-обещаю. — задыхаясь от смеха прокричала она, надеясь, что никто ничего не слышал, не хватало еще объясняться с комендой.       Пресный ужин в ресторане, закончился таким же пресным сексом, но и это не помогло выбросить нездоровую ностальгию из головы. Сразу после окончания университета она усилием воли убрала все эти глупые мысли о Косте Кулыгине из головы, перестала интересоваться им, свела всю их дружбу на нет, потому что больше не могла оставаться несчастной влюбленной дурочкой, хотелось жить, на полную, ярко. Ее родителей не стало в двадцать пять, и приблизившись к этому возрасту, Вероника остро осознала, как мало отведено. Не могла напрасно тратить время на кого-то, кто не мог это оценить так, как ей хотелось. Больше нет. Побежала в другой город, в другую жизнь, стараясь не оглядываться, ей всегда нравился бег, от проблем и трудностей, представляя, что этого не существует, только пациенты. Поэтому она так и осталась скоропощницей. Но злая проказница судьба снова привела ее к Кулыгину. Доктор Соловьева оценила юмор.        Мысли о прошлом утомили ее, стоило лечь в кровать, как она сразу уснула. Впервые за долгое время ей снилась их старая квартира, родители и она совсем малышкой. Как давно ей не было так тепло. Как давно у нее нет настоящего дома.       — Костя, это совершенно-совершенно неудобно. — жалобно произнесла она, стараясь вырвать руку из его крепкой хватки.       — Все удобно, Вероника. Мама будет очень рада, что ей будет с кем поболтать, а то я у нее уже в печенках со своей медициной. — твердо сказал парень, смотря ей прямо в глаза, он был непреклонен. Соловьева никому не сказала, что не отмечает Новый Год, вся эта праздничная суета вызывала болезненные воспоминания о погибших родителях, которые разбились в конце декабря. У нее портилось настроение, когда появлялись гирлянды и елки. В приемной семье они никогда не придавали значения этому, дом оставался тусклым и безрадостным, как и в любой другой день, дети рано ложились спать, а взрослые шли куда-то отмечать. Это не было связано с ее горем, но она была благодарна. А теперь несносный, везде сующий нос однокурсник, который ничегошеньки не знал о ее боли, решил, что может все изменить.       — Кулыгин, хватит, я не хочу праздновать Новый Год. Оставь меня в покое. — закричала Ника, наконец вырвав руку. Она не хотела быть грубой, и тем более повышать голос, но у нее просто не осталось сил, в глазах стояли слезы от его жалостливого взгляда. Все в группе знали, что Соловьева – несчастная сиротка. Только ей не нужно было их сочувствие, а его тем более.       — Прости, я просто подумал… — мягко начал он, совершенно не собираясь вступать в конфронтацию, но не зная, что сказать, чтобы успокоить однокурсницу. Они стояли и смотрели друг на друга, как будто пытаясь молчаливо извиниться и вернуть все к той легкости, что была в общении последнее время. Пока Вероника наконец не взяла себя в руки, начав говорить:       — Я не должна была кричать, извини. Ты хотел как лучше. Я становлюсь ужасной сукой в декабре.       — Почему? — Ника надеялась, что он все прочитает между строк, но восемнадцатилетние мальчишки на это совершенно неспособны.       — Родители разбились прямо перед Новым Годом. Похороны после утренника не способствуют большой любви к празднику. Я, правда, просто все испорчу вам с мамой. — она ненавидела звучать так жалко. Но по-другому, увы, не получалось.       — Не говори глупостей. — после непродолжительной паузы, громко выдал Кулыгин, звучало наигранно оптимистично, но пришлось ей по душе, гораздо больше любых слов сочувствия. — Мы даже не то чтобы празднуем. Выпьем, закусим, послушаем президента, а потом мы с тобой пойдем взрывать фейерверк. Соглашайся, а? Меня мама одного не отпустит. А с будущим врачом, пожалуйста, ты же знаешь, что делать, если пальцы оторвет?       Она рассмеялась. Впервые за этот месяц. И в ту секунду, смотря в умоляющие глаза, знала, что не сможет отказать. Но не знала, что в этот момент влюбилась в несносного гения Костю Кулыгина, так легко и бесповоротно.       Встреча с ним была неизбежна, Вероника просто не ожидала, что это будет обыденно. Зашла за зарядкой, а там сидит и пьет чай ее первая любовь. Ей нужно было, чтобы он первый ее узнал, маленькое проявление гордости, желание что-то значить. Как быстро все разбилось о скалы, брошенной не со зла фразы:       — А я-то думаю про кого Макс мне все время говорит…       «Да, уж, Соловьева, это ты о нем помнила все это время. А он пошел дальше, выбросив из мыслей старую одногруппницу. Даже не подругу. Как мало мы можем значить для того, кто для нас целый мир» — прикусив щеку изнутри, и заставила себя улыбнуться, она задорно ответила:       — А я сразу поняла.       Сидя напротив, она из-под ресниц разглядывала его. Изменился. Полысел, заматерел и пропала эта легкая беззаботность из глаз. Но он все еще тот Костя, надежда, что он стал обычным скучным мужчиной средних лет пропала, стоило только увидеть его. Время и горе не смогли погасить этот огонь внутри. От этого вдруг стало так тепло и спокойно, наверное, мысль найти его сломленным и совершенно обычным приводили ее в большой ужас, о котором еще пару минут назад и не догадывалась. Найти его мертвым при жизни было бы абсолютно несправедливо, и для него, и для нее, так трепетно хранящую воспоминания о первой любви.       — Ну, Доктор Кулыгин, сегодня со мной тоже диагностировал очень редкое заболевание. — врывается в их диалог Люба, напоминая Нике, что они здесь не одни. — Гаффскую болезнь!       — Да, он такой. — усмехается Соловьева, потому что всегда знала, что из Кулыгина выйдет великий врач, по-другому и быть не могло. Еще и скромный.       — Ладно, ты тоже зажигала. — толкает он в плечо, начиная рассказ о ее подвигах. Триумф в гинекологии, хотя это не так важно, приятно было бы, даже если рассказал, как она вытащила занозу у пятилетнего мальчика. Все-таки Костя Кулыгин ее помнит. С ним легко смеяться, как и раньше. Это вселяет надежду, может она глубоко внутри все еще та Ника, какой была, просто рядом с правильными людьми. Сидя, на диване, в комнате отдыха, ей вдруг стало нестрашно работать рядом с Кулыгиным. Зачем-то нужно было встретиться через столько лет. Не обязательно же, снова в него влюбляться, правда?