hope for a better

Ты можешь взять мою руку? Её холодом кутает розовый свет, Он — вестник небес и бед Обращает предутренник мукой. Тьма кромешная пред лицом, Шторы тушат пожар зари. Солнца нет. За окно не смотри. Молча вторь раз за разом: «Один. Два. Три» — Сам себя же пугаясь невольно. Молча вторь раз за разом: «Тише. Будь серее серебряной мыши. Притаись. Будь травы же ниже, Ведь иной у нас нету ниши». Ведь и голоса нету тоже. Это — наше безмолвное ложе. Ты возьмёшь мою руку? Крепче. Подоконник сокроет в тени. Быть вдвоём, как ни странно, легче, Но вдвоём ли с тобою мы? Крики улиц, ветров стенанья, Оправданья и наглая ложь; На груди сострадания брошь — Отличительный знак страданий. Вторит им бесконечная боль. Плоть срывает кусками моль. Тяжелеет дыхание сотен глаз, Закрываешь устало веки, Это — долгий и страшный рассказ, Говорят, то, что Солнце — съели. Мы сидим. Плотно-дружно в друг друга уткнувшись. Этот страх раздирает горло. «Мне так страшно. И мне так больно» — Рушит вечную тишину. «И мне страшно. Мне тоже больно» — Вторит голос в ответ ему. «И мне страшно!» — «Мне больно!» «И мерзко!» — «Невольно!» Рушит вечную тишину. «С меня хватит!» — «Довольно!» «Вставайте!» — «Воспойте!» Вторят гласы в ответ ему. И неловко, за руки взявшись, Поднимаем свой взор к окну. Словно узники в долгом плену, Радость чувствуем глядя в луну.