Дождик

За окном шел проливной дождь. Самый обычный: тучи перекрывали ясное небо по максимуму, нагоняя апатию, капли падали так быстро, что я даже не успевал их считать. Я так и порывался высунуть руку и проверить: насколько холодный дождь. Хотел узнать — такой же дождь холодный, как и он сам. Будь я поэтом, написал бы какой-нибудь слезливый стишок о грусти и неразделенной любви. Но, к счастью или к сожалению, таковым не являюсь. Скорее, к счастью. Я бы не вынес этой смазливости — не привык выставлять свои настоящие эмоции. Они для меня сакральны. При всем при этом меня называют душой компании. Интересно, какой? Я отношу себя к компании погребенных людей, к которым я наведываюсь частенько после лаборатории. Для чего? Да так, чтобы немного порядок в голове навести. Особенно последний год мне даётся тяжело после осознания… После осознания того, что не быть мне счастливым. Почему? Потому что есть он. Нюкем или Никита, я досих пор до конца не разобрался, какое имя ему больше подходит. Но назвать его ничем иным, кроме как Нюкем язык не поворачивается. Слишком он идеальный. В своей вечно голубой футболке, с чёрно-жёлтой эмблемой всех Нюкемов, с темными кроссовками, с уложенными и подстриженными золотистыми волосами и пробором посередине. Весь чистенький, отглаженный, словно только из химчистки. Слишком он идеальный, с одним и тем же выражением лица — весёлым, и слегка утомленном. Идеальный настолько, что, аж зубы сводит. Вечно с тупеньким видом, со своими детьми. Хочется заехать ему по лицу, чтобы получить ещё какую-нибудь другую эмоцию. Набиться к нему в друзья — не самая лучшая идея. Я наказываю себя этой дружбой, ведь мои чувства отнюдь не дружеские. Я настолько загнал себя в угол, что под моими глазами залегли синяки темнее этих его кроссовок. Мои волосы стали темнее на два тона. Мои дети решили мне сменить образ так сказать. Только этот способ не химический, а менее травмирующий волосы - невротический. Мне уже никакой чай не помогает, никакой кофе. Сейчас мне бы помог этот дождь. Сегодня было собрание многих клонов, которые смогли найтись. Здесь собирались мы каждую пятницу ночью. Я тоже здесь состоял, все таки, я один из главных. Хотя, я бы мог не приходить, но.. Нюкем тут, значит, и я. Он как всегда выступил с очередной лекцией, в суть которой я не вникал и по лицам глупенько улыбающихся клонов понял, что и они шибко тоже. После его дикции, послышались похвалы со стороны Крампуса, которому он улыбался. Бесит. За 20ть лет нашего общения его слёз я удостоился только раза 3. Да, я считал. Эти слёзы они… Они такия невесомые, легкие. Их можно ощутить — окутывают тебя с головы до пят, настолько они завораживают. Круглый стол близился к концу. Пофоткались раза этак тридцать два и свалили, оставив уборку этого подвала на меня. Как обычно. Ничего нового. Ну да ну, пофиг. Долго торчать здесь я не намеревался, поэтому, поправив модуль на своей шее и включив какую то песню, начал собирать бумажки и всякий мусор. Пока собирал всё это дерьмо не заметил, что Нюкем зашёл обратно в подвал. Ходил, что-то искал. Я не стал вступать с ним в разговор. И так хреново на душе. Продолжить мне не дали его холодные пальцы, коснувшиеся моего локтя. Надо же, они такие же холодные, как и дождь снаружи. Пришлось опять лапать свой модуль, останавливая песню, потому что этот мудила что-то говорил. — Техно, я устал тебе это повторять снова и снова. Не надо на всю громкость врубать музыки. Вдруг что то срочное? — и опять это «Техно». Техно. Техно. Техно. Почему так тупо? Зачем? — Ты ещё и фамилию мою исковеркай — сегодня, что-то особенно у меня настроение паршивое. — У тебя до сегодняшнего дня с этим проблем не возникало. — Сегодня дождь на улице. Твои пальцы такие же холодные, как этот дождь — сам не знаю зачем это ляпнул. Он тут же отпустил мой локоть и сделал шаг назад. Между нами повисло неловкое молчание. Сам того не замечая, я вечно всё порчу. — Как я должен расценивать эти слова? - а, ты их ещё и расценивать собираешься, пидорас синий. — А как ты хочешь их понять? — с этими словами я делаю шаг к нему навстречу. Не отходит. Стоит неподвижно. Зараза. Ну хорошо, сегодня я поставлю точку в этом слезливом стихотворении и лишь от него зависит — станет ли оно прозой или так и останется маленьким стишком, среди миллион других огромных. — У меня есть несколько вариантов для тебя, Нюки— выбирать тебе — от такого коверкания своего имени он поморщился. Крайне не любит, когда так делают. — Ты знаешь меня, Техник, мне тот вариант, который является самым безумным! Сказать по правде, я рассчитывал на такой его ответ. Я знаю его. Я изучил его от корки до корки. Но мне кажется. Из нескольких томов, я прочел только один. И то, неполностью. А так, краткое содержание. — Если это будет даже то, что тебе может не понравится? — смотрю на него, а его лицо всего ещё не выражает ничего, кроме задорности. Неугомонный.. — да говори ты уже! Иначе я сам эти ответы из тебя выбью — я утонул в этих словах, как и в его тёмный глазах. Это был зелёный свет на любые мои действия! Мой взгляд начал метаться по его одежде, которую я уже изучил вдоль и поперек. — Мне долго ждать ответа? — а вот уже и нотки раздражения. Неужели? Я поднял свои глаза на его блондинистую макушку и, медленно опуская свой взгляд, начал разглядывать его лицо. Узкий лоб, большие очки, почти закрывающие глаза, длинные черные ресницы, прямой острый нос, впалые скулы, четкая линия челюсти и…губы. Тонкие, аккуратные губы. — По-моему, я нашёл ответ на этот вопрос. Он специфичный. Тебе не понравится. – его левая бровь приподнялась в немом вопросе, а я уже не знал, что делаю. Я не властвовал над своими действиями. Всё слишком на меня навалилось. Одновременно. Тяжело. Особенно, когда он рядом. Я сделал ещё один шаг навстречу, сокращая расстояние между нами и поднял голову, заглядывая в его глаза. В них уже ничего, кроме непонимания происходящего не было. Мне этого достаточно. Достаточно, чтобы сбить его с толку. Это моё падение в бездну. Я из неё не выберусь, я сам себя в неё загоняю. И пусть. Мне плевать. На всё. Кроме него. Больше тянуть не было смысла, и я, сокращая то небольшое пространство, что разделяло нас, коснулся своими губами его холодного уголка рта. Даже будучи с закрытыми глазами, я почувствовал его удивление. Я не осмелился делать какие-либо действия дальше, боясь его реакции. Но он никак не реагировал, он просто выпал. Тогда, я, пожалуй, дам себе волю. Положив свои руки на его шею, я начал аккуратно целовать каждую губу. Оттягивать, облизывать — пока не надоест. Но чем больше получаешь, тем быстрее ты этим насыщаешься. Поэтому я в край охренел и, не встретив никакого сопротивления, решил углубить поцелуй. Прошелся по идеально ровному ряду зубов (кто бы сомневался), прошелся по нёбу и встретился своим языком с его. И тут он вздрогнул, отойдя от оцепенения. Я уже распрощался с его мягкими губами, подготовился к побоям. Но тут пришло мое время впадать в ступор и не догонять смысл происходящего. Мало того, что он меня не отпихнул и не побил, он вытолкнул мой язык из своего рта и начал пробираться в мой. Поцелуй быстро перерос из чего-то легкого в нечто порочное и грязное. Его рука, доселе не принимающая никакого участия, переместилась на мою светлую макушку и начала оттягивать мои волосы настолько сильно, что я невольно замычал в рот от боли. Ответ был незамедлителен в виде укуса нижней губы, и поцелуй приобрел металлический вкус тем самым, показывая всю грязность происходящего. И мне это нравилось. Определенно. Первым поцелуй прервал Нюкем. Он смотрел на меня непонятно, странно. Он смотрел на меня своими расширенными зрачками, от чего его глаза казались темнее ночи. — Это был ответ, над которым ты долго думал? — насмешка. Он насмехается надо мной своим слегка охрипшим голосом. — Это всё дождь — и опять всё сводится к этому дождю. Он смеется. В голос. Смеется так, что его глаза превращаются в полумесяцы. И жалею, что у меня нет фотоаппарата, дабы запечатлеть это. Сохранить и носить в кармане, рядом с сердцем. Или выгравировать эту улыбку…на сердце.