одно на двоих

Паша старше своих друзей: для него последняя неделя была за месяц, а по ощущениям — так не менее двух лет. из Чернобыля Паша возвращается другим. все возвращаются другими. они предпочитают не поднимать эту тему — словно не было этой недели, не было этого безумного путешествия. проходит день. два. проходит месяц, но негласное правило продолжает действовать, и никто даже не думает его нарушить. ребята, должно быть, не прилагают для этого особых усилий, а вот Паше тяжело. очень. он просыпается ночью от кошмаров, в которых лежат четыре юных тела — прострелены, бездыханны. по пробуждении он убеждает себя в том, что его друзья живы — он видит их почти каждый день! — но ему снятся, едва он залезет в постель, их мёртвые лица. они хрипящими голосами неустанно твердят, что это его вина, Паши. снятся, стоит закрыть глаза. хоть на стену лезь… Паша старается с головой уйти в учёбу. он смотрит фильмы, читает книги. едва появится свободное время, он отчаянно занимает его — чем угодно, лишь бы не думать. Паша ходит в зал — тренируется. Паша играет на гитаре — и снова тренируется. он делает всё, лишь бы у него не было и свободной минуты. Паша боится своих мыслей. они же сожрут его. не прожевав, проглотят. поглотят. сожрут. Паша редко ходит на тусовки. на тусовках слишком много пространства для мыслей. кто бы мог подумать, а? а если Паша поддаётся уговорам Лёши, то проводит ночь на кухне в обнимку с гитарой — в компании таких же потерянных, боящихся себя. но не настолько. не настолько, как Паша. страх не проходит через год. не проходит через два. на четвёртый Паше становится очевидно, что он с ним навсегда. это уже никогда не закончится. он всё так же периодически просыпается от кошмаров, поэтому старается утомить себя за день так, чтобы заснуть и не видеть снов. получается. но кошмары снова и снова напоминают о себе неожиданными ударами в грудь среди ночи. Паша заканчивает обучение и даже находит неплохую работу. он усердно пытается делать вид, что всё в порядке, продолжая изнемогать себя — теперь уже не учебой, а работой и всё теми же занятиями спортом и музыкой. мама беспокоится. она всё видит, её не обмануть. — Паш, — говорит она. — ну нельзя же так. ты на человека совсем перестал быть похожим. только когда гитару в руки берёшь, немного оживаешь… такие диалоги случаются у них часто. ничем не отличаются друг от друга и всегда заканчиваются одинаково. — я просто устал, — виновато улыбается в ответ Паша. — тебе бы сейчас не нам подражать — мы своё пожили — а жизнью наслаждаться. влюбиться и безумствовать. Паша только усмехается. да, ему легко представить маму молодой, безрассудной, живой. только вот он сам уже нагулялся. хватит с него приключений. не хочется больше. и любовных волнений не хочется. хочется спокойствия. взять бы гитару да уехать в лес. — …Марина сказала, что он за один сеанс ей помог, невероятный человек. — что? — Паша нередко теряет нить разговора, но в этот раз как-то совсем неловко. — говорю, психолог хороший есть. проблемы решает всего за пару сеансов… Паша не верит, что его проблему можно решить. тем более он не верит обещанию «вылечит за один сеанс». видимо, этот психолог действительно лечит людей, только вот не в прямом смысле этого слова. но почему-то Паша соглашается сходить. возможно, это любопытство, возможно, жажда подтвердить свои догадки, а может — просто слабая надежда на то, что всё-таки получится. Паша с удивлением поднимается на лифте в один из офисов большого стеклянного здания. одного из тех, на фоне которых все фотографируются. Паша в этой части города-то бывал от силы раз пять, что уж говорить об этих безусловно привлекательных, но таких холодных небоскрёбах? а ведь в них работают люди… но, вопреки ожиданиям, кабинет Артёма Стрелецкого вовсе не вычурный. по сути это такой стеклянный куб — правда, со шторами внутри — разделённый на две части, стоит себе в офисе. но как будто обособлен от окружающей среды. в приёмной сидит приветливый юноша — секретарь. кудрявый. с таким по-детски гладким лицом, что Паше даже завидно. сразу видно: размеренная жизнь у человека. Артём Стрелецкий чуть старше Паши. он не выглядит богатым: одевается в простую однотонную одежду, которой — судя по тому, что в кабинете стоит шкаф-кровать — не слишком много. у него короткие волосы: Паша знает, насколько практично стичься самостоятельно, когда не нужны лишние траты — сам носит подобную стрижку. кожа у психолога немного бледная и грубоватая — явно не катается в отпуск на юга. да и в целом этот мужчина выглядит как-то странно знакомо… Паша старается прогнать навязчивую мысль из головы, но ему хватает взгляда, чтобы понять: они похожи. Артём сразу показывает себя в деле. мастерски читает Пашу, точно книгу, написанную самым лёгким языком. Паша грустно усмехается, когда психолог выдвигает предположение о причине визита, пашиной проблеме. — вы будете смеяться, но я бы не пришёл к вам, если бы не мама, — Паша улыбается и чувствует себя неуместным. — она считает, что вы точно решите мою проблему. оно и понятно: она видит, что со мной что-то не так уже не первый год. знаете, забавно так, она хочет чтобы я молодостью наслаждался, а друзей моих наоборот пилят, мол, пора уже взяться за ум. — а вы, значит, не хотите гулять, в работе весь? — Артём сидит в кресле напротив и пристально смотрит на Пашу, чуть приподняв и сведя брови. — нагулялся, — лаконично отвечает Паша, впрочем, тон говорит сам за себя: и правда нагулялся. — неприятный эпизод был? — прищурившись, спрашивает психолог. — был, — кивает Паша. — хотя это скорее не эпизод, а полноценный полнометражный фильм. причём с таким бредовым сюжетом, что если я сейчас рассказывать начну — не поверите. — откуда такая уверенность? Артём наклоняет голову, и Паша думает, о том, что этот мужчина наверняка очаровывает всех своих клиенток вот такими жестами, взглядами, мимикой и интонациями. — я бы не поверил, — пожимает плечами Паша. Артём бы и правда не поверил. вообще говорить правду опасно, поэтому Паша следит за речью, не позволяя накипевшему вывалиться наружу. конечно, он и сам понимает, что сделать это нужно, вот только психологу — нельзя: тут даже не специалисту станет понятно, что это клиника. а кроме него — кому? друзьям? у них воспоминания о той поездке наверняка уже выцвели. а Паша до сих пор всё помнит так, будто он только вчера вернулся. на второй сеанс Паша приходит только чтобы извиниться и сказать, что глупо было вообще обращаться сюда. но Артём не даёт ему просто так уйти. Артём видит, что Паше нужно просто проговорить эту ситуацию, поделиться хоть с кем-то, поэтому Артём предлагает Паше вечерние сеансы за чисто символическую плату. Паша не понимает, зачем это Артёму. да и не знает, почему сам соглашается, и вместо отказа говорит: «потянем» — цена в самом деле небольшая. Паша ставит условие: что бы он здесь ни сказал, Артём просто слушает. — можете не верить, но… просто не считайте меня сумасшедшим. я сам прекрасно знаю, как эта история звучит со стороны. Артём кивает. даёт честное слово, что в психушку не сдаст, чем вызывает у Паши ленивую усмешку. в оставшуюся часть второго сеанса Паша начитает свой рассказ. — всё началось с того, что мама с папой продали бабушкину квартиру… — стой, подожди, это было шесть лет назад? когда Артём говорит это, у Паши перехватывает дыхание. он так и замирает с открытым ртом. шесть лет. вроде бы до этого прекрасно осознавал, сколько времени прошло, но стоило это озвучить другому человеку, как это зазвучало слишком внушительно. Паша очухивается и, моргнув несколько раз, кивает. да, шесть лет. почти семь даже. много. потом он продолжает рассказ. но, само собой, за этот сеанс он не управляется. слишком подробно он всё помнит. слишком большое влияние оказала эта история на его жизнь, чтобы говорить о ней в общих чертах. третий сеанс Артём в самом деле ставит в конец рабочего дня. всё-таки это странно: кто захочет после работы выслушивать ещё одного клиента, не получая с этого ровным счётом ничего. чего стоят эти двести рублей? стакан кофе или какая-нибудь шаурма? несуразица какая-то. Паша рассказывает про Аню, про её роль в этой поездке. если бы не её рвение узнать, что произошло с её сестрой, возможно, всего этого и не случилось. вернувшись к нормальной жизни, они продолжили общаться. но их вспыхнувшие было в этой поездке чувства Паша продолжать не хотел, о чём сказал ей прямо — она восприняла это с завидным спокойствием. на четвёртом сеансе Паша наконец доходит до самого интересного и самого сложного; до того, что боится озвучить — перемещение во времени. он осторожно произносит это вслух, внимательно наблюдая за реакцией Артёма. но психолог ничего не говорит и даже почти не меняется в лице; просто продолжает слушать. Пашу увлекает рассказ; он почти растворяется в своём повествовании и уже особо не обращает внимания ни на то, как за окном значительно стемнело, ни на то, как стрелка перевалила за девять — сеанс закончился. и уже не обращает внимания на то, что его рассказ звучит, как бред сумасшедшего. уже просто всё равно. когда Паша заканчивает — «…и вот уже почти семь лет нормально спать не могу. и вообще… не могу не думать, не вспоминать…» — на пару минут повисает тишина. потом Паша смотрит на Артёма и спрашивает: — ну как? — он быстро проводит языком по губе. — шиза? — вообще да, — Артём вздыхает и потирает лицо ладонями: устал, должно быть. — но тут много вариантов. знаешь, учитывая, что за эти шесть лет тебе не стало хуже и что ничего подобного больше не происходило, это могла быть защитная реакция мозга на какое-то травмируешее событие… — я своих друзей мёртвыми видел, — Паша отделяет каждое слово. — почему мой мозг это не блокирует ничем? они же вот… живые… живут себе… — а прибор? ну, машина времени? Паша взмахивает рукой. — да… сломал я. слишком много бед от неё. — удобно. — слушайте, я сразу сказал, что история безумная. я бы сам не поверил, если бы мне кто-то что-то подобное рассказал. Артём кивает. Паша, конечно, этого не может знать, но Артём хочет верить. потому что он сам знает, каково это — когда ты говоришь правду, а тебе не верят. он знает, каково это — несколько лет держать правду в себе, не имея возможности ею с кем-то поделиться. он знает, каково быть одиноким. и Артём говорит, что по крайней мере не считает Пашу сумасшедшим. наивно и, возможно, непрофессионально с его стороны, но по-другому не может. Паша благодарен. понятное дело, что Артём не может поверить в эту историю, но он верит Паше. и этого достаточно. Паша замечает, как легче становится дышать после этого сеанса. кошмары не проходят, но становятся не такими сильными: Паше даже удаётся снова засыпать после них. через неделю, за день до сеанса, Артём звонит ему и предлагает встретиться не в офисе, а где-нибудь ещё. а Паше что? Паша соглашается. они сидят в какой-то кафешке, едят пиццу и пьют чай; обсуждают всё подряд, только пару раз за вечер возвращаясь к пашиному рассказу. Артём шутит и смеётся в ответ на шутки Паши, а Паша думает, сколько же всего стоит за их смехом. у обоих. у Артёма это видно по глазам: он щурит их, когда смеётся, но в них всё равно остаётся намёк на усталость и тоску. Паша решается задать вопрос только на второй такой встрече — ещё через неделю. они гуляют по скверу, а потом ноги как-то сами сворачивают на знакомый маршрут до дома. Паша ойкает, когда видит знакомый двор и предлагает зайти на чай. — у вас же тоже что-то случилось в прошлом, да? — спрашивает Паша, когда они поднимаются по лестнице. подъезд отзывается эхом. Паша открывает дверь и пропускает гостя в квартиру. — ну, во времени я не прыгал точно. смеётся. несколько раз пытается съехать с темы, но после простого «и всё же?» наконец сдаётся. Паша привычным движением зажигает газ и ставит чайник. облокачивается на кухонную тумбу у плиты. Артём опускается на стул и начинает говорить — видно, что ему этого хочется, но он так старательно и долго делал вид, что это не так, что рассказ начинается на ноте «да что тут рассказывать…» Артём говорит откровенно, как есть, чем удивляет даже себя. — как видишь, мы очень похожи, — подытоживает Артём так, словно говорит то, что так отчаянно не хотел признавать. — оба хлебнули несправедливости. только я по УДО вышел, а ты, походу, весь срок мотаешь. — так ты тоже, — возражает Паша, хмыкнув. он не поясняет, что именно имеет в виду — и так понятно: ситуацию в личной жизни. и в самом деле похожи. одинокие и печальные. как положено разговорам на кухне, он длится долго. на пашиной памяти такие разговоры обычно не обходятся без алкоголя, но этот раз как-то обходится. возможно, он просто повзрослел. Паша понимает, что «сеанс» затянулся непозволительно долго, когда в третий раз ставит чайник. и ничего не говорит по этому поводу. продолжает беседу. цепляется за эту возможность открыто поговорить с человеком. Паша ловит себя на мысли, что не чувствовал себя так комфортно уже очень давно. давно не приходилось просто быть собой. не притворяться. Артёму, судя по всему, тоже хорошо в компании Паши: обычно его шея и лицо сильно напряжены — так, что это видно. но сейчас он выглядит расслабленным. Паша мельком глядит на часы — чересчур поздно. Паша не предлагает — ставит в известность, что Артём может остаться на ночь: помимо пашиной кровати, есть ещё диван. Артём остаётся. впоследствии это становится обычаем. у их встреч больше нет фиксированного графика, а Паша больше не платит. «я ещё после твоего рассказа подумал, что тебе не психолог нужен, а друг. не такой, какие у тебя есть, а тот, с кем ты сможешь поговорить в любой момент. но, честно, не предполагал, что смогу им стать.» их прогулки скромны: они гуляют по аллеям и паркам, иногда заходят перекусить в какое-то кафе или кофейню, но всё-таки предпочитают есть дома. у Паши. постепенно они становятся опорой друг для друга. настоящей поддержкой. такой, о которой ни один из них никогда даже не мечтал. особенно после «перелома». в одну из таких ночёвок Паша просыпается от кошмара. банально. почти клишированно. этот кошмар не похож на предыдущие: в нём нет ни Лёши с Настей, ни Ани, ни Гоши, ни даже Костенко. в нём Паша видит смерть Артёма. но, к счастью, в отличие от привычных кошмаров, этот воспринимается именно как страшный сон, а не как пугающее воспоминание, слегка дополненное воображением. просто сон. сердце, конечно, колотится, бьётся пульсирующей веной на виске, но Паша понимает: это просто сон. Паша бредёт на кухню, стараясь размеренно и глубоко дышать. пьёт холодную воду. в голову закрадывается предательская мысль: а вдруг не сон? абсурд, но ведь от того, что Паша проверит, никому хуже не станет, верно? просто убедится, что Артём живой, и пойдёт спать дальше. Паша осторожно ступает босыми ногами по полу и проходит в зал, где на диване спит Артём. он всё ещё жив, он всё ещё настоящий, он всё ещё рядом с Пашей. — Паш, ты чего? — сонно спрашивает он, видимо, почувствовав чужое присутствие. — всё в порядке? вторая фраза звучит уже без всякого намёка на то, что мужчина только что спал, и Артём едва ли не вскакивает в постели, обеспокоенно глядя на Пашу. — да нет, всё… — Паша качает головой, и вдруг чувствует, как почему-то сдавливает горло. он опускается на диван рядом с Артёмом. вдыхает. выдыхает. смотрит на очертания лица и тела, охваченных ночной тьмой. — просто сон дурной приснился, — наконец выдавливает из себя Паша; видит, как Артём кивает. — испугался. выдержав небольшую паузу, Паша всё-таки добавляет: — за тебя.

весна, 2021