i want to take care of you forever

      Тонкая полоска света лампочек из коридора просачивается сквозь щель приоткрытой двери, разрезая полумрак. Тяжелый взгляд темных глаз проходится по просторной светлой комнате, отмечая пухлый мягкий кокон из самых разных одеял и вязаных пледов, размещенный посередине широкой кровати. Возможно, кто-то подумал бы, что постель просто не успели заправить утром, скинув всё в большую кучу, но Чимин знает, что среди пушистых теплых одеял спрятался его маленький мальчик.       Чимин тянется к замочкам панорамных окон, бесшумно щелкает ими, позволяет свежему воздуху проникнуть в комнату, вытесняя духоту. Мужчина вздыхает, прикрывая в удовольствии глаза, когда прохладный кислород помогает взбодриться, прогнать усталость.       Чимин любил Чонгука, вредного и слишком юного. Его Гук-и не слушал никого, кроме своего мужчины, часто спорил со старшими, прогуливал первые пары, спокойно отсыпая часы лекций в своей кровати, а ещё не любил носить шапки, перчатки и шарфы. Это, кстати, было основной причиной, почему мужчине пришлось прилететь домой на два дня раньше, прерывая переговоры о заключении нужного ему контракта с иностранными поставщиками.       Таблетки и оставленный врачом план лечения, лежащие на тумбочке из темного дерева у кровати, оказались в руках мужчины. Чимин перебирал пластинки, задумчиво вчитываясь в названия. Кровать под его весом тихо скрипит, когда он садится с краю, стараясь не тревожить комок из одеял и одного человека. Пальцы, украшенные увесистыми серебряными кольцами, шумят фольгой, выдавливая нужные таблетки. Чимин откладывает их в сторону, подползает ближе к своему мальчику, начиная распутывать одеяла.       — Чонгук-и? — Чимин аккуратно чмокает парня в обе щёчки, размазывая тонкий слой пота с его кожи, — Гук-а… Я дома, милый.       Мужчина недовольно цокает, когда касается губами лба мальчика. Горячий. Очень горячий.       — Чонгук-а, солнышко… — Чимин тянет на себя черный вязаный плед, вытаскивая его из-под попки младшего, — Просыпайся, м-м-м?       Чонгук приглушенно мычит себе что-то под нос, переворачиваясь на бок, подальше от Чимина. На мальчишке был надет только теплый свитер старшего.       — Гук-и? — Чимин настойчивее целует младшего, спускаясь с щёк к губам, мажет языком, оставляя на них свою слюну, — Чонгук.       Мужчина ловит руками бёдра мальчика, гладит кожу, покрытую мурашками, сжимая мякоть около ягодиц, оставляя красные следы.       — Минни… — алые губы приоткрываются, тихий хриплый стон разрезает густую тишину, эхом отскакивая от бетонных стен, — Хён.       Чимин отстраняется, когда слышит сиплый голос Чонгука. Он тянется за таблеткой, аккуратно цепляет ее двумя пальцами, крутя лекарство перед блестящими больным блеском глазами младшего.       — Надо проглотить, милый, м-м? — Чимин подносит таблетку к губам Чонгука, мягко проталкивает её внутрь, когда убеждается, что младший понимает его.       — Хё-ён… — лицо Чонгука кривится в отвращении, он недовольно стонет, смотря на мягкую улыбку Чимина.       Мужчина тянется к стакану с водой, стоящему около кровати, придерживает голову мальчишки, когда тот запивает горечь таблетки.       — Хён, — Чонгук переворачивается на спину, тянется руками к старшему, прося объятия, — Я скучал, хён.       — Я очень расстроен, милый, — Чимин мягко отталкивает руки младшего, отстраняется и покидает кровать. Мужчина хмурится, когда слышит хриплое дыхание Чонгука, — Ты должен был заботиться о себе чуть лучше, малыш. Напомнишь, как часто я просил тебя одеваться теплее, м-м?       Тонкие пальцы скользят по пуговкам на пиджаке, растёгивая, ослабляют узел галстука. Младший молча рассматривает высокую худую фигуру со спины, дуя губки и не желая ничего отвечать.       — М-м, Гук-и? — мужчина вешает пиджак на спинку кресла, стоящего у окна, начинает расстёгивать мелкие пуговки рубашки, — Как себя чувствуешь, малыш?       — Я хочу, чтобы ты меня обнял, хён, — Чимин оборачивается, смотрит на надутые губки, красные щёчки и слезящиеся глаза младшего.       — Дай мне хотя бы раздеться, солнышко, — мужчина снимает рубашку, кидая её к пиджаку. Младший скользит мутным взглядом по узору татуировок на теле Чимина, всхлипывая, — Я не хочу, чтобы твоя температура поднялась еще выше, сладкий.       — Я очень соскучился, хён, — Чонгук счастливо улыбается, когда Чимин ложится рядом, обнимая его.       — Я тоже, маленький, — Чимин мягко чмокает чонгуковские щёки, носик, переходит на лоб, оставляет мягкие поцелуи-бабочки на веках младшего.       Чонгук прижимается ближе, крепче обнимая Чимина, скользит руками по гладкой спине к шее, зарывается правой рукой в волосы мужчины, стягивая маленькую резиночку с хвостика на затылке, массирует кожу головы.        — Ложись спать, солнышко, — Чимин утыкается носом в изгиб шеи младшего, оставляя поцелуй на ключице, — Засыпай, сладкий.        — Я люблю тебя, хён, — Чонгук укрывает их одеялом, закутываясь в ткань по самый нос, — Спасибо, что позаботился обо мне.       — Я всегда буду заботиться о тебе, Гук-а, — Чимин гладит чужую спину, аккуратно постукивая, когда младший начинает закашливаться, — Спокойной ночи, Чонгук-а.       Чимин еще долго вслушивается в чужое тихое сопение, поглаживая младшего по голове, думает о работе, о неподписанном договоре, планирует, что будет готовить на завтрак, прежде чем сон находит его.