Трициклический

      Тэхён знает все этажи наизусть. Те, что ничем не примечательны, и те, что со смыслом.       Пятый Тэхён обозначил как «дендрарий» из-за обилия цветов на оконном проёме и под ним. Шестой — почти такой же, только с кактусами. Восьмой — для курильщиков, потому что здесь единственные окна с ручками, благодаря которым их можно открыть. Девятый — по иронии неблагополучный, с часто открытыми дверьми, пьяным шумом и иногда разбитыми бутылками под ногами, которые приходится аккуратно перешагивать в темноте — здесь часто разбиты и лампочки. Десятый — как нечто ангельское после девяти кругов ада: здесь встречают яркие стены, разрисованные юной художницей в жанре пейзажа, и яркое освещение. И, наконец-то, одиннадцатый.       Это просто этаж Тэхёна, ничем не примечательный. Соседи его, к счастью, тоже ничем не выделяются. Ни хорошим, ни плохим. Все те года, что Тэхён живёт здесь (уже около шести), они успешно и взаимно делают вид, что друг друга не замечают.       Тем не менее, каждый раз, открывая дверь своей квартиры, Тэхён думает, что ему давно пора поменять жильё — деньги позволяют, а косые взгляды на его машину S-класса как бы дают понять, что ему тут не место. И тачке его — тоже.       Но Тэхёну так тяжело менять привычное. И совершенно не хочется тратить силы, которых после работы и так остаётся немного, на поиск новой квартиры, перевозку вещей… Это так утомительно.       Тэхён наливает себе бокал вина, по привычке чокается с рыбками в большом круглом аквариуме и садится за стол в гостиной. Каждая пятница у него одинаковая — еда из заведения рядом с работой, которая успевает немного остыть, пока он добирается по пробкам; бутылка красного сухого и какой-нибудь слезливый фильм, от которого он правда никогда не плачет. Мелодрамы и драмы давно его не трогают, ведь реальная жизнь куда жёстче и душещипательнее.       Чуть позже он договорится встретиться с Юнги — суббота негласно становится их днём. И ещё Намджуна, если он у него будет время между парой юбок, которые ему дороже родных друзей.              — Прошёл уже почти год, — Тэхён заказывает, как и Юнги, пиво. Они сидят в баре, в котором обычно встречаются как какие-то старики. Намджун старше Тэхёна на два года — и то в клубе сейчас, отрывается и чувствует себя, наверняка, моложе.              Юнги молча кивает, делает глоток вместе с густой пеной и вытирает рот салфеткой.              — Я знаю.              Тэхён вздыхает. Он познакомился с Юнги на первой своей серьёзной работе, где Юнги стал для него наставником на первые три месяца. Отличным наставником, который в итоге поспособствовал стремительному карьерному росту Тэхёна — всё благодаря тому, как быстро они нашли общий язык. Неизбежно стало и их общение за пределами рабочих стен: с первого взгляда такие разные — они отлично понимали друг друга и всегда находили нужные слова поддержки. Или молчание. Можно даже сказать, что молчание стало их связующим звеном, скрепив дружбу невидимо и нерушимо.       И именно Тэхён стал тем, кто наблюдал долгую и мучительную борьбу Юнги с депрессией. Друг поменял не одного специалиста, пытаясь снова начать жить, но всё безуспешно. Хотя Тэхён считал успехом даже то, что Юнги хотя бы перестал думать о смерти как о выходе.       Когда же в жизни Юнги появился Чимин — Тэхён выдохнул. Тот словно вдохнул в Юнги жизнь, тягу к ней и… к себе, конечно. Психотерапевт Юнги тогда это не оценил, сказал, что ни за что нельзя прекращать терапию, ведь спасаться другим человеком — неверный выход, который может привести к плачевным последствиям, если человек-спасение из жизни Юнги уйдёт. Но Юнги и думать об этом не хотел — они с Чимином навсегда, он в этом был уверен. Терапию бросил. А через десять месяцев и двадцать один день (Юнги считал) Чимин бросил его.       Так Юнги вернулся к отправной точке. Тэхён тогда не хотел слышать ничего о том, что друг справится сам, и поспособствовал его реабилитации в клинике — он видел, насколько всё плохо, и просто не мог оставить Юнги без помощи. А лучшая помощь в такой ситуации — врач. Юнги признаёт это позже и благодарит Тэхёна, хоть его улыбка всё ещё вымучена, но его стабильность — уже успех.       К этому моменту, когда они сидят в баре и пьют пиво как какие-то старики, Юнги уже работает на себя, в основном из дома, а Тэхён переводится в другую компанию на должность повыше. И, казалось бы, жизнь должна заиграть новыми красками, но та лишь блекнет и выцветает. Тэхён думает, что ему тоже, наверное, стоит обратиться к специалисту, но затем разумно сравнивает себя с Юнги и понимает, что у него и вполовину всё не так серьёзно, так что справится сам.       Хотя, может, так и должно быть во взрослой жизни — серо и бесцветно. Правда, глядя на Намджуна, чья жизнь буквально брызжет красками, так сказать сложно.       Но если яркость там, в клубах, алкоголе и случайных половых связях, то Тэхён с Юнги обречены на серость и уныние — такие они люди. Точнее, такими стали после, примерно, двадцати восьми лет.       Словно это какой-то рубеж или кризис среднего возраста.              — Вы не виделись с тех пор, верно? — Тэхён всматривается в лицо друга, пытаясь понять, в какой степени уныния тот пребывает.              Юнги качает головой и снова пьёт. На Тэхёна не смотрит.              — Попробуй уже, — цыкает Тэхён и вальяжно располагается на стуле. — Один раз, боже. Всего один. Сходи на свидание, переспи с кем-то, ну?              Юнги сжимает пальцами фисташку. Тэхён не понимает, о чём говорит, потому что никогда никого не любил так сильно, как Юнги любил Чимина. Может, ему тоже изменяли, но это иначе ощущается с людьми, с которыми у тебя не совсем серьёзно. Не с теми, кто буквально вдохнул в тебя жизнь, должен был быть с тобой до самого гроба, а затем просто… Выбрал другого?       Юнги до сих пор не понимает, чем хуже. Чего Чимину не додал, что тот нашёл в другом человеке, даже не обсудив с ним это.              — Я тебе изменил, — говорит тогда Чимин спокойно, без эмоций, глядя Юнги прямо в глаза, у которого внутри прямо сейчас всё рушится — не просто на кусочки, а в пыль. Удушливую, едкую и не дающую даже вдохнуть. — Поэтому ухожу.              Юнги до сих пор с трудом даётся дышать — словно ему вставили в гортань очень узкую трубку, которая не даёт умереть без кислорода совсем, но заставляет мучиться изо дня в день. Да, он знает, что должен научиться дышать снова сам, но… не может. Столько лет не удавалось, и сейчас — тоже. Может, он просто такой человек.       Психотерапевты часто объясняли ему причины депрессии, одной из которых всегда была банальная предрасположенность. Как к простудным заболеваниям или диабету. Каждый вытаскивает свой жребий. Юнги вытащил депрессию. Так и живёт с ним, отпустить из руки не может.              — Это не имеет смысла, Тэхён. Я пробовал. Просто чувствую себя мерзко и паршиво, потому что на самом деле не хотел ни свидания, ни этого секса. Как изнасилование — только самого себя. Собой же.              Тэхён прикрывет глаза и кивает, вздыхая. Слова Юнги имеют смысл.              — Намджун пишет, — Юнги открывает их общий чат и усмехается. — Говорит, что захомутал девочку с двумя красивыми подружками, ждёт нас, чтобы добро не пропадало.              Тэхён качает головой и с лёгкой ухмылкой смотрит на Юнги.              — Интересно, когда он наконец-то поймёт, что его друзья — геи?              Намджун, вообще-то, в курсе, просто не понимает, как можно хотя бы чуточку не любить женщин. Они же — произведение искусства. Такие прекрасные, фигуристые, с длинными волосами и пышными формами. Их голоса льются как самая прекрасная музыка, смех — нежный и звонкий, и все они такие разные — но все до единой прекрасные.       Поэтому он раздосадовано шипит, когда получает от друзей отказ, но сам пишет «Скоро буду». Сегодня не совсем то настроение, чтобы кутить весь вечер, поэтому он по-быстрому делится своей страстью с избранной блондинкой в туалете, а затем едет к друзьям — охладиться парой стаканчиков пива.              — Неужели Ким Намджун променял свой субботний секс на друзей, — захмелело смеётся Тэхён, когда друг опускается на стул рядом с бокалами пива в обеих руках.              — Ещё чего, — самодовольно хмыкает Намджун. — Двух зайцев одним выстрелом.              Юнги смотрит на него, приподняв брови, и смеётся себе под нос.              — Так их же три было.              Намджун отставляет от себя уже пустой бокал и вытирает верхнюю губу ладонью, одобрительно мыча.              — А ты сечёшь, друг.              Собираться втроём — весело. Тэхёну жаль, что это происходит нечасто. Намджун вносит в их депрессивно-апатичную компанию жизненного духа. Он буквально искрит тягой и любовью к жизни, которыми не заразиться крайне сложно.       Правда, зараза эта быстро проходит, как крайне скоротечный вирус, в итоге выжимающий из тебя ещё больше сил, чем обычно.              Тэхён падает спиной на кровать, не переодеваясь, и смотрит в потрескавшийся потолок — ему действительно пора менять квартиру.