Тюрьма тишины

      — Вали уже домой, Саске! Я хочу закрыть конторку пораньше, пятница же! — нудил скрипучий голос. Сам пепельный блондин, посмевший тревожить Саске в преддверии тонкой работы, предпочитал ближе не подходить и прятаться за стеллажом с коробками. Однажды в него уже полетела отвертка за особо некрасивые слова в адрес работы Учиха.       — Оставь мне ключи и проваливай на свое свидание, Суйгецу, — пока еще терпеливо отозвался парень, поправляя бандану. Как бы ему не нравились его насыщенно черные волосы, им не было места внутри этого страшного мусоросборника, гордо обозванного в сервисной карточке "ноутбук". Здесь и так хватало всякой дряни.       — Ты же знаешь правила. Если рыжая стерва узнает, что не я ставил на сигнализацию контору, мне крышка. А диспетчеры на пульте охраны все мой голос знают и с Карин дружат, чтоб ее! Ну будь ты человеком хоть раз в год и свали в пятницу пораньше с работы, а? — тон, может, и сменился, но ничего хорошего не предвещал. Карин охотно штрафовала как за опоздания, задержки, перекуры на рабочем месте, так и за радостное бегство с работы раньше графика на двери.       — Чем не план просто скинуть тебе маячок, как закрою дверь, чтобы ты отчитался на пульт? — резонно подметил Саске, откладывая винтик за винтиком в лоток.       — Там шумно! Вдруг я не услышу твой маячок? Или не сумею быстро выбраться на улицу, чтобы не так палевно было? Ты ж не Хатико, а ждать придется на холоде у дверей, пока сигналка не пискнет, — охранник набрался храбрости и показался из-за стеллажей, размахивая салфеткой, как белым флагом. — Давай так: "камень, ножницы, бумага", кто победит — того и правда.       — Какая гениальная идея, Хозуки, — бесцветно иронизировал мастер по ремонту, но развернулся на кресле, несколько заинтересованно сверкая черными глазами. Тот в конец осмелел и подошел к столу, вскидывая руку.       Бумага-камень.       — Давай два из трех! — поспешно попытался выпутаться Суйгецу, получив удовлетворенный кивок.       Ножницы-камень.       — Последний раз, — слегка азартно напомнил Саске, закусив губу. В секунду, когда фигуры вот-вот должны быть раскрыты, балагур как бы случайно толкнул стол, звякнули дружно винтики. Учиха раздраженно перевел взгляд на них, проверяя сохранность, и выкинул ножницы против камня. Снова.       Под шипящие смешки он разгадал ситуацию и принялся, кривясь, прожигать дырку в стройном парне напротив:       — Отвлекаешь, чтобы воспользоваться приколами статистики из пабликов?       — Не куксись, Учиха, я не только порножурналы, как ты тогда сказал, читаю на посту, — всплеснул руками охранник, подбрасывая играясь ключами прямо перед носом проигравшего. — У тебя десять минут на сборы.       Этого было даже более, чем достаточно. Что нужно сделать человеку, который разбирает, чинит и чистит технику, перед уходом с работы? Закрыть лотки с винтами, натянуть куртку на плечи и выключить кучку тумблеров. Поэтому когда Саске лениво выскользнул из конторы и потянулся, Суйгецу даже не успел прикончить свою самокрутку.       Торопиться им обоим было не с руки, так что после дежурного звонка под пьянящий кумар, они зависли на перилах выхода.       В последнее время солнце они оба видели только так — в плоском слепящем отражении от небоскреба вдалеке. Хорошо это было или плохо, думать решительно не хотелось. Все-таки осень кралась, откусывая от светлого времени по едва заметному кусочку, но так уверенно, что скоро заканчивать свою работу мастерская будет не только в холод, но и густой мрак, подрезаемый фонарями и витринами.       — Ты ж вроде на свидание спешил, а?       — Я не знал, смогу ли тебя уговорить на этот раз, поэтому чуть приукрасил. Благодаря нашему сражению я выиграл себе время, чтобы и посмолить, и быть вовремя, — довольно усмехнулся Суйгецу, утаптывая в темном уголке за лестницей окурок.       — Тогда удачных выходных, ловелас. Я не готов тут и дальше торчать, раз уж согласился, — развернулся на пятках парень, застегивая куртку до самого горла и делая пару шагов в сторону тротуара. — И не дай Джашин ты не поделишься в понедельник подробностями!       — И это наш главный "Да ну эти ваши сплетни"! — гоготали ему в след.       Ухмылка проскользнула на аристократически бледном лице, чтобы вновь смениться пафосным куском мрамора. Она не для народа, она для избранных, куда входило никак не более двенадцати человек.       Он никогда бы сам не выбрал такое место работы, чтобы до метро приходилось больше пятнадцати минут пешком, но других не было. Академий не заканчивал, в колледжи не подавался, выше — тем более. Вся семья дружно толкала его по льду ожиданий к успешному успеху, но Саске также успешно с пути соскальзывал куда-то, где, как казалось отцу, деньги не водились и Учиха водиться не должны. Младшая школа, средняя школа с отличием, а потом торжественное сожжение в пепельнице всех тех брошюрок, что натаскал ему двоюродный дядя Шисуи, обретавшийся в педагогической среде, как еще один отщепенец. У деда — издательство, у отца — вендинг кофеина во всех возможных вариациях от кофе до тонизирующих батончиков, у брата — неплохая должность при логистической фирме и упрямый младший братик, которого не сильно парит число нулей в его зарплате. Но Итачи его все равно любит и отмахивается от родительского "повлияй на него". Идеальный старший брат.       Может быть, у него была клаустрофобия в какой-то зачаточной форме, но метро Саске никогда не нравилось. А в час, когда шквальная волна отработанного народа растекается обратно по спальным районам, это превращалось в настоящую пытку и оседало где-то в груди, пытаясь задушить его. Множество незнакомых тел, которые неизбежно будут его касаться без каких-либо задних мыслей и намерений в давке, поселяли в голову тошноту. Душные вагоны с нелепым кондиционером, который, кажется, лишь пожирает драгоценный воздух и баснословно дорогое электричество, и одаривает сомнительным холодком, одними воспоминаниями вызывали головную боль. Но и пережидать этот кошмар было решительно негде.       Первый шаг за турникет слегка прибавляет ему уверенности, но толпа на станции все равно будто бьет в затылок бейсбольной битой. Шумно.       На табло высветился новый таймер прибытия.

***

      — Мама, мама! Смотри-и-и!       Высокая рыжая женщина обернулась на громкий детский голос. Чуть округлившееся от спокойной жизни лицо еще не успело загореть как следует, зато выражало всю гамму умиления и предвкушения. Маленький светлый мальчик едва не прыгал по свежевыложенной дорожке, не в силах стоять спокойно, и тыкал пухленьким пальчиком в сторону нового забора, который ему доверили покрасить. Краска была уже повсюду: на камнях дорожки, на сорняках, которые только предстояло извести на их новом участке, на шлепанцах, на футболке и на шортах малыша, который как в насмешку подтер нос заляпанной рукой, обзаведясь еще и белыми усами на румяной коже.       Покрасить забор. Ну что может быть проще?       Только вот деревянные плашки блистали орнаментом из свежей белой краски. Треугольники складывались в симпатичные цветы. И хоть это и не было правильно выполненным заданием, он был безумно доволен своей работой.       — Это очень красиво, дорогой.       Большая теплая рука покинула садовую перчатку и нежно потрепала светлые топорщащиеся во все стороны волосы мальчика. Он и не знал, что было лучше: мамины руки и похвала или эти ровные симметричные цветы, что он вывел на заборе. Наверное, все-таки они грели душу вместе, поэтому он так широко улыбался и мысленно возвращался к этому моменту.       Ему нравится. Маме нравится. Папа слегка пожурил, но признал, что он создал что-то красивое. Соседи нахваливали роспись, а старшая сестра Кибы даже притащила оставшиеся с их ремонта краски, чтобы он заполнил пробелы в орнаменте. А потом и им ворота расписал, пока надутый Киба держал ему лестницу. Слегка угловатые собаки теперь приветствовали их гостей прямо на воротах. Как бы младший Инузука не возмущался, простояв кучу времени с лестницей и тоже умазавшись в красках, результат ему тоже понравился. Он разделял семейное увлечение собаками и гордо надувался, когда очередные гости или знакомые заводчики восхищались росписью на воротах.

***

      На станции было не так многолюдно, как ожидал Саске. Но отчего-то дышать легче не стало от этого зрелища. Даже наоборот, это неплотное скопление виделось подозрительным и напрягающим. Уже почти вечер, с минуты на минуту начнут закрываться самые ранние заведения и хлынут люди с утренних смен. Было много людей среднего возраста, вперившихся куда угодно взглядами: в стену, в смартфон, в никуда и болезненно расфокусированный, "на две тысячи ярдов", как любят говорить военные.       На шее одного из таких пустых работяг красовалась татуировка "Добро пожаловать в Неоновый колибри". Это порядочно насмешило Учиха. Это был знаменитый на всю префектуру гей-бар. Скандалами преимущественно был знаменит, но это не умаляло веселья от такой мысли.       Глядя на такие фокусы судьбы, он невольно и хотел, и боялся однажды встретить свою родственную душу, просто проходя по улице. Кому захочется сверкать остаток жизни татушкой вроде "Пирожки по акции" или "Смотри куда прешь, кретин"?       Родственные души — это вам не любовь, как ее рисуют сериалы для домохозяек. Это люди, которые будто знают друг друга от начала времён, но постоянно разбегаются по своим делам и забывают лица друг друга. И тем не менее каждый раз пытаются снова оказаться вместе, потому что понимают друг друга как никто другой в целом мире.       Вот ведь шутка: первая фраза, которую ты адресуешь своей родственной душе, останется на нем на всю жизнь. Наверное, поэтому вежливость в такой моде: кому хочется получить в морду за отвратительное пожизненное клеймо?       В том, что родственные души не миф, Саске убеждался каждый раз, как приходил на работу. В то, что именно Карин бросила при встрече с Суйгецу фразу "Я с фанатами Силы не знакомлюсь", он был готов поверить, ведь охранник был на этой франшизе помешан до странных цитат в неподходящее время. Тату самой Карин он не смог рассмотреть, хотя пару попыток предпринял. Видно было только начало фразы: "А кто тут не..." А душа жаждала ответов, а не сплетен. Карин замужем, Суйгецу жигало, но при столкновении они рождали такую бурную реакцию, будто вчера отпраздновали серебряную свадьбу.       Посреди шума на платформе он различил отчетливый повторяющийся стук и, повернув голову на него, слегка пожалел о своем любопытстве. Среди расступавшихся посетителей метро, ощупывая мир перед собой белой тростью, продвигался совсем молодой парень, точно не старше его, с какой-то вымученной улыбкой.       Это не был попрошайка, к которым Учиха даже как-то привык относиться пренебрежительно — они часто притворялись и прикрывались болячками, которых ни в одном медицинском справочнике нет. Горбились и прибеднялись, лишь бы урвать монетку-другую.       А этот парень со светлыми волосами лишь вежливо просил дать ему дорогу, пока не достиг платформы. Это звучало так жалобно, будто он не был до конца уверен, что имеет право занять хоть кусочек пространства.       На первый взгляд в этом человеке даже было не распознать слепого: глаза открыты, шаг довольно уверенный. И только эта белая трость заставляла приглядеться и заметить, что неподвижный "взгляд" направлен строго вперед, а легкий шорох по полу - лишь попытка не терять прорезиненную желтую искусственную неровность, созданную именно для навигации таких людей.       Саске всегда жалел о своем любопытстве в такие моменты. Всегда есть люди, которым было лучше тебя. Всегда есть и те, кому было много хуже тебя. И если первая категория не вызывала никаких чувств, даже желания заполучить такие же наручные часы или хороший официальный костюм, то встречаться воочию со второй было... Больно? Стыдно? Саске при всем желании бы не смог ответить, чего было больше или что это вообще за чувство такое, когда в груди что-то щемит и душат не то слезы, не то желание упасть на колени и просить прощение. За что бы ему просить прощения, действительно? За несправедливость мира? За собственное бессилие изменить этот порядок вещей?       И как не пытался найти ответ, у Учиха этого не выходило.       Зато мысли утекли туда, где часто бывали при просмотре очередного детектива. У незнакомца была на плече явно учебная сумка, и сам он едва ли мог ехать с работы, не в таком возрасте.       А в этом районе нет ничего, кроме торговых центров и брендовых складов, разве что контора, где работал Саске, занималась мелким ремонтом и печатью по мелочи. Никаких учебных заведений или курсов. Да и никакие колледжи так рано не распускают студентов. И рубашка под курткой белая, воротник-стойка. Прогульщик?       В голове примерно рисовалась карта ближайших станций и веток метро. Неоткуда тут взяться студенту. Тем более слепому.