Matricaria

Между небом и землёй

Семь шагов, семь лет страданий.

Между мною и судьбой,

Вечность боли и молчания.

Ты прости, глаза закрыты,

Ночь одна, в ней день другой.

Пол колючий, кровь идёт,

И улыбка с губ сойдёт.

Край не виден, страх убит

Тень — сокроет, свет — простит.

Ну а после пригвоздит,

Смертью чистой поразит.

Я уйду и ты уйдёшь,

Только раны не уймёшь.

Las margaritas son flores de ángeles.

Грохот упавшего с лестницы чемодана слышал не только сам Чонгук, но и ближайшие соседи. Ставить где попало было ужасной привычкой. Не его. Но ладно, нельзя не признать, что весело ведь скакал по лестнице, казалось ещё чуть-чуть — и развалится. Уже с кислым лицом Чонгук спускался медленно, чтобы не полететь головой вниз самому, что проще простого на скользком ламинате, и осмотрел пострадавшего. Бок чуть вмят, несколько царапин и уцелевшая молния. Времени перекладывать не было (как и желания), поэтому он только поднял и поставил возле входной двери в углу, чтобы не повторить пинок. Выключил электричество, забрал сумку с фотоаппаратом и принялся вытаскивать нехилую сумку Кима, столкнувшись носом к носу с ним же. Сам Ким, мать его, Тэхён, непонимающе склонив голову, сидел на кресле в прихожей и наблюдал за всеми провальными попытками протиснуть всё через узкую дверь. — Понятие вынести по очереди знакомо? — искренне поинтересовался прям до зубного скрежета. Доводил, к слову, постоянно. Что не день, то цирк. Видимо, отметив на чужом лице надвигающуюся опасность, Ким быстро смылся на улицу, продолжая пристально смотреть уже оттуда. — Это точно ты? Вроде не на всю жизнь уезжаем, чтобы так пихать вещи, — смеётся, привычно открывая квадратную улыбку. — Я, если честно, такого не ожидал. Тупить так по-крупному. — Отстань, — пробормотал Чон, вываливаясь и приближаясь, а после резким движением закинул свой чемодан и сумку Тэхёна в чёрный джип. — И без тебя тошно. Тэхён, гордо подняв подбородок, скрылся в машине, громко закрыв дверь. В тишине и без спешки поправив съезжающие вниз вещи, Чонгук захлопнул капот, обошёл авто и, наконец, сел в салон. Завёл мотор, и они двинулись. — Ещё раз так сделаешь и пойдёшь пешком, — спокойно. — Только после тебя, Чонгук, — улыбаясь, Тэхён откинулся на кресло, самозабвенно прикрывая глаза и продолжая: — Я ведь не специально. — Да что ты? — смотря вперёд, равнодушно поинтересовался Чонгук. — Мне кажется, что ты недалёкий иногда. Хмыкнув, Ким заткнулся и отвернулся к окну, надев беспроводные наушники. Включил музыку на максимальную громкость. Заиграла песня, которую переслушивал уже, наверное, в сотый раз. В тексте было что-то очень близкое. Не хватало той самой его любви, которая, вероятно, сидела рядом и не хотела с ним контактировать. Слишком гордая и непокорная, а ещё холодная и равнодушная. По-простому — агрессивный и дикий Чонгук. Морозило от его вида. За стеклом мелькали серые здания, изредка дополняющиеся зелёными пятнами деревьев. Городские прохожие были похожи на разноцветные пятна бусин на асфальте. Все такие яркие, но на деле уже потускнели в кислотности чужих оттенков. Смешались в кучу, пытаясь выглядеть более необычными на фоне других. Только вот от этого хотелось лишь устало потереть глаза. Чонгук спокойно игнорировал их, не испытывая ничего к этой массе меняющихся лиц — расслабленная поза и застывшие на красной лампочке светофора зрачки всё говорили за него. И правда, зачем ему так разглядывать людей, если зелёный свет — и он больше их не увидит. Удобная позиция. Но не для Тэхёна. Слишком уж любил наблюдать, обращая внимание на суету серого города. Хотя, выезжая за границу, напрочь забыл о туче ходящих туда-сюда людей. Вообще плевать стало, откровенно говоря. Бесконечное поле постепенно сменилось лесом. Огромные деревья завораживали и заставляли чувствовать себя довольно ущемлённым на фоне природы. Словно ты не человек, а песчинка в нескончаемой пустыне под палящим солнцем. Возведённое в абсолют понятие «человек» иногда до скрежета в зубах раздражало. Прошло около часа и стало безмерно скучно. Тэхён, вытянув наушники из ушей, повернулся, имея настроение поговорить с угрюмым водителем шикарного авто (ну или не очень шикарного). И не смог ничего сказать, замирая от восторга. Потемневший медовый взгляд скакал по спокойному лицу, замечая, как длинная, чуть ниже носа, каштановая чёлка вылезла из-под панамы. Тэхёну приходилось каждый раз останавливать себя, чтобы не протянуть руки и не покрутить прядку между пальцев. Зная, как Чонгук ухаживает за своими волосами, они, должно быть, жёсткие. Но желание прикоснуться только усилилось. ОДнако взгляд с очевидным намерением ударить головой об лобовое, остановил. Мысли о мазохизме уже не казались такими странными. Напрашивался логический вопрос: с какого хрена тогда они едут вместе куда-то? Дружба — скрипя зубами, произнёс бы Чонгук, если бы у него спросили. Иногда не верилось, что они правда в таких взаимоотношениях. Тактильного Тэхёна больше всего в них угнетало отсутствие объятий, прикосновений, потрёпываний по макушке и шутливых драк. Чон же не любил и изначально дал всем знать. Никогда не объяснял почему. Он вообще был молчаливой загадкой. Да и выглядел отталкивающе в своих безразмерных чёрных футболках, карго штанах и массивных чёрных берцах. Для других. Не для Тэхёна. — Ещё чуть-чуть и во мне будет дырка, — прохладно прокомментировали пристальный взгляд, в Тэхёне же всё перевернулось от неожиданности: мурашки побежали по спине, а волосы на затылке встали дыбом. Он не заметил, как застыл взглядом на объекте своих постоянных мыслей: — Пялься в окно лучше, польза будет максимальная. — Чонгук, я чуть не умер, — глубоко вдыхая, просипел парень. — Ты меня до инфаркта доведёшь так. После наблюдался необычайно редкий феномен — улыбка Чона. Тёмные глаза превратились в два небольших полумесяца, верхняя губа спряталась, а нижняя больше оттопырилась, открывая вид на ровные белоснежные кроличьи зубы. Тэхён сдох и воскрес одновременно. У него явно встал. Он так любит эти редкие моменты, когда Чонгук легко усмехается. Не скалит, а просто легко растягивает губы. Но никогда не скажет это напрямую. Просто ссыт. Чонгуку необходимо идти работать в Голливуд с такой крышесносной лыбой. — Я помогу тебе, — невозмутимо прокомментировали его реплику, опуская уголки губ вниз. — Изучаю медицину как раз для этого. — Надеюсь искусственным дыханием? — чуть закатив глаза и передразнив, с лёгкой улыбкой уточнил Ким. — Было бы интересно посмотреть на это. — Не знал, что при сердечно-сосудистых заболеваниях целуются, — сказал парень с максимально серьёзным лицом. — В принципе, могу запихнуть руку тебе в грудную клетку и помассировать сердце, может и не сдохнешь. — Как же так, — ответил наигранно-печально Тэхён и облизнул пересохшие губы с приятным чувством интереса. — Я умру от разрыва сердечных мышц с таким твоим вмешательством. Но на это ответа не было. Чонгук, как всегда, заткнулся в неподходящий момент и просто уставился вперёд. Брови были чуть нахмурены, вероятно, из-за не самой пустой трассы. Удивительное умение игнорировать иногда было довольно неожиданным и обидным. — Знаешь, что я подумал? — спросил Тэхён у не особо настроенного собеседника, пытаясь всё-таки вывести Чонгука на разговор. — Ты умеешь думать? — риторический вопрос. — Слишком много всего в голове. Сейчас будет философская тема, — на секунду остановился и продолжил, получив полуодобрительный хмык. — Меня посетила мысль, что жизнь так смахивает на однообразный цикл. Или цирк? А может всё вместе, хер знает. Но мы все поголовно в этом дерьмовом круговороте. Не то чтобы я грустил из-за этого, но ощущение такое, будто сделаны дешёвеньким принтером. По внешней оболочке да, разные, но что по поводу мыслей? Внушение одного и того же сделало нас одинаковыми, — задумчиво проговорил с умным выражением лица. — Поэтому нас всегда можно заменить новым материалом. Не думаешь? — Почему ты вообще заговорил об этом? — Просто интересно твоё мнение. — Давно тебя это колышет? — Всегда. Чонгук задумался, это было видно по поджатым губам и стучащим по рулю пальцам. Привычка, которую Ким заметил давно. Когда погружается в мысли, то начинает выстукивать ритм, словно подбирая шифр или устаканивая мысли в цепочку. — Я думаю, что мы разные. Пусть по отпечатку пальца и рисунку радужной оболочки. Уже отличие. Вселенский мусор на молекулярном уровне, — не нравилось Тэхёну такое сравнение. — Космос явно не то, что можно было бы сравнить со мной. Хотя про мусор ты прав, — улыбнулся, наблюдая за тем, как Чон сильнее нахмурил брови, не с самым довольным выражением лица косясь на него. — Почему ты не согласен? Мне кажется, я всё сказал правильно. Слушать его было увлекательно, как и выносить мозг. Ему всего-то восемнадцать, но в их дуэте Тэхён вёл себя немного по-детски. А что Чонгук? Чонгук был умён и мог поддержать почти любой разговор (на памяти всё было именно так). Но был и минус — нежелание говорить вешало на него ярлык агрессивного человека, который в любую минуту мог разбить лицо. Внешний вид позволял так думать. — Каждый судит с вида своей черепной коробки, так что думай как хочешь. Я тебе не преподаватель, чтобы учить, и не родитель, чтобы внушать, — на секунду прервался, чтобы устало вздохнуть. — Неприятно потратить столько времени на сожаление о своём существовании. — А ты боишься, Чонгук? — аккуратно задал вопрос Тэхён, ловя непонимающий короткий взгляд. — Сожалеть? — Нет, не этого. Меня пугает не сам факт сожаления, а то, что я не до конца властен над своей жизнью. Что не успею сделать всё возможное, и меня стошнит сейчас, — проговорил, слегка усмехнувшись, таким образом показывая, как относится ко всему этому разговору. Не слишком вдохновлён видимо. — О, а что тогда для тебя смерть? — неожиданно. — Ты хочешь конкретное определение от меня? — в голосе просквозило удивление. — Серьёзно? — Да, Чонгук, — Тэхен сплёл пальцы в замок и положил их на колени, молча показывая, что слушает. — Скажи мне. Чон какое-то время просто молчал, видимо формируя правильное выражение. И смог, потому что через пару секунд послышался его глубокий хрипловатый голос: — Смерть — есть единственная форма действительности, которая не может быть объяснима в принципе, а также — единая система удержания человеческого фактора в состоянии временной активности, не заходящей за пределы собственных границ организма и психики. — Имеешь в виду, что если бы смерти не было, мы бы просто сошли с ума? — бровь Тэхёна слегка приподнялась. Он пытался поймать смысл слов. — Самоубийцы не хотят ждать этого момента? — сдержать слегка напряжённый смешок не удалось. Почему напряжённый? Просто потому, что парень ловил себя на мысли об этом пару месяцев назад. Невыносимо жить в мире, где тебя не понимают. Не считаются с твоим мнением. Не видят тебя. Слушают, но не слышат. Единственный его слушатель — Чонгук. — Нежелание жить обусловлено не природой, а лишь собственным мозгом, решившим, что у него много проблем. Проблем, которые становятся центром и давят все адекватные мысли. Я не буду обесценивать чужие траблы с головой. У каждого свой порог и своё восприятие действительностей, трудностей и боли. Выбор будет всегда, его нет только в том случае, если тебя пожирает опарыш на кладбище, где тысячи таких же. Поэтому, прежде чем прыгать с крыши, Тэхён, хорошо подумай. Можешь остаться лишь овощем, который никому не сдался. Я когда-то прочитал фразу… «Мои проблемы показались такими легко разрешаемыми, но я уже летел вниз». Это твой выбор, так что если решишь, то ничего больше не переубедит. — Я услышал, — Тэхён сглотнул вязкую слюну, содрогаясь от холода, прошедшегося по телу. Слишком точно ударил. Будто знал. — Главное, чтобы понял, — спокойно. — Как ты. — Ким не видел смысла спрашивать полностью, потому что знал, что Чонгук поймёт. Всегда понимал. — Я не тупой, Тэхён. И очень внимательный. Тэхён потянул руку к Чону, чтобы убрать листочек, который до этого не замечал в волосах. Совсем маленький. Чонгук вдруг дёрнулся, будто испугавшись, и отклонился. — Я тебе противен? — Не в тебе дело, — говорит, словно выливая ледяные ушаты воды прямо на голову. — Во мне живут рефлексы из прошлого. — Расскажешь? — осторожно спросил Тэхён, успокаивая себя словами Чона. — Чтобы лучше понял, мне не ясна твоя реакция. Ты этим предпочитал не делился. Чонгук поджал губы и мельком кинул взгляд на янтарные глаза. Нужно было, просто необходимо. Тэхён никому не расскажет, унесёт секрет в могилу.

***

Под кроватью было страшно. Темно и холодно. Казалось, что кто-то схватит за ногу из глубин вязкой темноты. Мерещилось, что монстр сейчас вылезет, протянет свои когтистые лапы и разорвёт на куски. Но рядом была лишь пустота. К сожалению, всё это было не самое страшное. Ещё ужаснее было слышать, как пьяный в щепки отчим избивает мать. Жестоко и безжалостно. После таких потасовок её лицо украшали синие отметины. В уши врезался приглушенный болезненный стон, когда ладонь, не жалея, соприкасалась с нежной кожей щеки. В груди полыхал огонёк ненависти. Тихие сдержанные полувыдохи заставляли чувствовать своё бессилие перед ситуацией. Сердце громко билось от коктейля ярости и страха, отдаваясь пульсацией в ушах. Холод из груди перебрался в пальцы. В носу в какой-то момент сильно засвербило от пыли и, не сдержавшись, Гуки громко чихнул. На момент воцарилась тишина. Она была настолько пугающая, что колени затряслись. Шаги были всё ближе, как и паника, подходящая к глотке и оседающая там плотным комком. — Где ты, маленький засранец?! — прогремел шепелявый голос над маленькой кроватью. — Вылезай, сукин сын! Грязные руки вдруг появились прямо перед Чонгуком и вытащили за майку наружу. Жгучая ненависть обожгла, вперемешку с ужасом бьясь в агонии на дне чёрных глаз. Он больше всего боялся не за себя — за мать. Потому что самым ужасным для него был не факт избиения, а то, что не мог защитить единственного родного человека. Маслянистые мелкие глазки и невероятно противная харя, словно у свиньи, встали перед бледным лицом. От запаха перегара внутри передёрнуло. Чонгук не издал и звука, не доставляя удовольствия, поэтому мужчина встряхнул ещё раз. Пришлось зажмуриться, чтобы не видеть пропахшего спиртом и отвратительным по́том ублюдка. Нельзя показывать слабость, такую, как слёзы перед ним. Тысяча мыслей пролетали в голове за миг. Главной была: как его убьёт эта пародия на человека? Чонгук не понимал, насколько мать отчаялась, раз после смерти отца привела это ничтожество с деньгами в карманах. Неизвестно откуда. Мало того, что домой приходил уже под ноль, так ещё и руку на женщину поднимал. Конченая мразь. Чон был слишком мал, чтобы защитить мать, с каждым днём всё больше и больше зажигаясь мыслью отомстить. Последнее, что помнил перед тем, как темнота заволокла глаза, сильный удар по голове и заплаканное лицо матери, бегущей к нему.

***

— Прости, я не думал, что всё так, — проговорил Тэхён, не решаясь сказать «хреново». Опустив взгляд, вздрогнул, когда холодные пальцы грубо приподняли подбородок. Чонгук смотрел, кажется, слишком пристально, даже интимно; чужое дыхание ощущалось на губах. — Тэхён, ты задрал. Обойдусь без жалости, — быстро убрал руку обратно на руль и отвёл взгляд. — Я давно разобрался с этим ублюдком. Он уже больше не имеет места в этом мире. Мама умерла пять лет назад, а меня забрала её сестра. Только посмей разрыдаться — выколю глаза. — Прости, — произнёс в ответ Тэхён, отворачиваясь к окну. — Представить не могу, как тебе было страшно тогда. Чонгук даже не посмотрел на него, полностью игнорируя извинения. Видимо, это не то, что было ему нужно. В этот момент сильнее всего хотелось сжать в объятиях, чтобы Чон наконец перестал хмуриться и подарил солнечную улыбку. Редкую, но такую красивую. Но не позволит себе такого, не потревожит снова. Это яд. Не лекарство для Чонгука. — Мне на самом деле не трудно прикасаться к тебе, — внезапно заговорил Чонгук, словно выбивая из себя это силой. — Но прикосновения к себе выносить не могу. Ты знаешь, как сложно бывает избавиться от того, что было с тобой почти всю жизнь? Уверен, что представляешь, о чём я. Хочу как следует в этом разобраться. И в тебе тоже. — Что? Тебе пора в цирке выступать, блять, — разрушая слегка напряжённую атмосферу, нервно усмехнулся Ким (это единственное, что пришло в голову в этот момент). — С такими шутками. — Не шутил, — точно пора. — Тогда я не шутил, что хочу выйти за тебя замуж и чтобы ты трахнул на пляже, а потом мы бы устроили ночь под звёздами, — припечатал Тэхён, подмигивая Чонгуку, скривившему лицо. — Ну что, как тебе такое, Ромашка моя? Моя. Ромашка. — Знаешь, иногда мне всё-таки хочется выкинуть тебя в окно, — обречённость в голосе Чонгука просто убивала, заставляя истерически ржать. — Или сам справишься? — Ты сука, Чонгук, — рассмеялся в ответ Тэхён и замолчал. Сердце постепенно приходило в норму, а дыхание замедлилось. Наконец-то. Тэхён будто отходил от панической атаки. После напряжённого разговора о детстве это даже не было удивительным. Несмотря на тупые шутки, было тяжело принять чужое прошлое и чужую осведомлённость о его мыслях. А ещё подать вид, что задело? Задели слова о том, что Чон может трогать его? С ним всегда было слишком трудно общаться, но ощущения после стоили того. Их отношения точно должны улучшиться. Откинув голову на сиденье, Тэхён прикрыл глаза. И провалился в сон почти сразу же.

***

Длинная дорога сильно изматывала. Сумрак опускался на уставшую после солнечного дня землю. Погода словно чувствовала это всеобщее ощущение страдания тел, и по крыше даже стал накрапывать мелкий дождь. Будто небо плачет, пытаясь извиниться за очередной день-пекло. В такт этому слышалось тихое сопение Тэхёна. Странно, но у него был вьющийся волос. Возможно, он не был этническим корейцем, хоть глаза и узкие, но поразительно светлые. Может, в дальних поколениях были французы, потому что характерная буква «р» проскакивала в обыденной речи. Киму явно повезло с внешностью. Его голова уже длинный срок лежала на плече, даже передёргивало иногда от задушенного ощущения тревоги. Хотя сейчас волновало лишь то, как будет болеть шея, когда проснётся. Если бы Чонгука когда-нибудь спросили, на кого похож Ким, он бы без промедления ответил: — Подсолнух на скошенном поле. Одинокий и такой красивый, когда тянется к солнцу. К сожалению, люди часто считали Тэхёна странным, неправильным и чуждым. Сторонились. Никому не было дела до «идиота, повёрнутого на рисовании и Ван Гоге». Кроме Чонгука. Он всегда считал, что даже самая тусклая звезда в силах затмить любую другую. Просто для каждого такая своя. И в своё время оставался рядом, чтобы дать засиять, а другим сломать руки, если попробуют тронуть то, что в мыслях присвоил. Иногда, просто сидя рядом, не хотелось даже отвлекаться на что-то другое, кроме как на витающего в своих мыслях художника. И не было сомнений, что их там очень много. Ведь Тэхён не производил впечатление тупоголового на серьёзе, просто слегка сумасшедшего и с чертями в глазах. Наверное, в его голове была целая яркая Вселенная, потому что глаза — зеркало души. В широких зрачках космос был не мертвый, а тот, которым восхищались, сидя ночью и смотря в небо. «Люди боятся тех, кого не понимают.» И Тэхёна не хотели принимать. Вероятно, только для Чонгука его душа такая же красивая, как и его янтарные радужки, а характер — вересковый мёд. Такой же необычный, насыщенный, немного терпкий, но всё равно сладкий и приятный. По аромату напоминающий цветы и осенний лес. Своеобразно и притягательно. Романтик, блять. Чонгук никогда не принюхивался, поэтому даже не знал, как на самом деле пахнет Ким Тэхён. Возможно своими странными сигаретами. Или свободой. Сейчас возникло желание зарыться носом в волосы и раствориться в запахе. Рядом с ним, спокойным и безмятежным. Чонгук никогда не сделает этого. Никогда. Потому что не имеет право на такое по отношению к Тэхёну. Это грязно, а своими извращёнными неопознанными чувствами он только заляпает его. Эти эмоции нахлынули ещё с первой встречи в столовой, когда Ким неловко сел на соседний стул, улыбаясь, а после громко, даже дурковато оповестил, смотря в глаза: — Я буду теперь рядом сидеть. Тогда имел в виду место. А сейчас это буквально так. Он всегда рядом. Тэхён был таким. Не пытался выставить себя кем-то другим. Открытая книга. Узнавая его характер, было ясно, что из-за яркой импульсивности и прямолинейности в состоянии многое сделать. Не всегда хорошее и радужное, а потом отгребал по полной программе. Вспомнить хотя бы момент, когда из-за злости на одногруппника Тэхён выкинул его вещи с окна третьего этажа, после устроив фееричную драку. Не такой и цветочек, как показалось на первый взгляд. От которого сбежал, трусливо поджав хвост, одногруппник, увидевший Чона в дверях. Почему сбежал? Просто все в универе знали, что Чонгук любому сломает руки и ноги, заставит жрать землю, если кто-то тронет Тэхёна не так, как надо. Такое было, когда Кима злобно назвали «подстилкой Чона». Он тогда не показал, что это задело, просто ответил что-то наподобие «пошёл нахуй». Чонгук же увидел лживость в улыбке. И вечером, в тот же день, того самого, не умеющего фильтровать базар, увезли в больницу с переломом руки и нескольких рёбер. Жестоко? Да, несомненно. Но некоторые люди — лучшая реклама презервативов. Конфликт в итоге замяли, чтобы не портить имидж университета. А Золотой Чонгук всегда был слишком хорош, чтобы взять и избавиться. Гений и надежда всё-таки. Всего лишь отстранили на несколько недель от занятий. Но это не было проблемой. Он хорошенько выпил тогда на пару с Кимом. Все знали, кто нанёс такие увечья, кроме самого Тэхёна, к которому просто боялись подходить после того момента. Вероятно, догадался почему, ибо провести цепочку не так сложно. Просто не показывал виду, что всё понял. А зачем?

***

Ночь тихо накрыла, заставляя цвести яркие огни вывесок и фонарей. Чонгук принял адекватное решение остановиться и переночевать у простого отеля в начале чужого им города. Не было желания ехать дальше, да и двигаться тоже. Но в машине не поспишь. Руки сильно болели, и глаза от усталости слипались. Организм требовал отдохнуть. Заправить автомобиль после пятичасовой езды Чонгук решил уже завтра утром, боясь уснуть в процессе сегодня. Растормошив Кима, парень вдруг не мог оторвать взгляда, а лишь замер, впитывая в себя увиденное. Чувство, смутно напоминающее нежность, пробежало по позвоночнику и подалось в кисти, от чего закололо в пальцах. Сонное лицо выражало непонимание и какое-то откровенное томление. Чонгуку даже пришлось отвести свой взгляд, когда медовые глаза в растерянности от пристального внимания уставились в ответ. Они были очень близко. На расстоянии десяти сантиметров. — Чонгук? — Что? Сердце почти забилось птицей в грудной клетке. Опустив взгляд, Чонгук застыл, полностью сосредоточившись на искусанных губах. Кадык Кима нервно дёрнулся, а смотреть на это с такого расстояния оказалось чем-то неожиданно прекрасным. Будто загипнотизированный Чонгук протянул руку и прикоснулся к шее, проведя пальцем чуть ниже. Слегка надавил на пульсирующую сонную артерию, считая удары и просто замер, не пытаясь отстраниться. Медленно блуждает по коже, рисуя узоры. Зачем он это делает? Тихий вздох сквозь чуть приоткрытые губы, за которые зацепился взгляд, когда ледяные пальцы слегка прикоснулись к ключицам, отрезвил моментально. К Чонгуку пришло осознание, что ещё немного и его разорвёт. Внутри словно произошла маленькая смерть. Отстранившись, сделал непричастный вид, будто ему только что не сорвало крышу. Что Чонгук не почувствовал того самого отвращения от всего, что делал. Потемневшие вересковые глаза странно блестели от фонаря, когда они медленно вылезли из авто. Чёрная рубашка Тэхёна расстегнулась, оголяя бледную в полумраке верхнюю часть грудной клетки. Сексуальный. Но не стоит терять связь с миром. Цепляя тяжёлый взгляд на себе, Тэхён чуть нахмурился, резким движением убирая изящную ладонь с волос. Лучше не спрашивать, почему Чонгук всё это сделал. Кажется, он сам не понял. Будто какое-то наваждение. Глаза были почти стеклянными, а руки дрожали. — Хреново выглядишь, — разглядывая Чонгука, низко прохрипел, когда они ступили на порог здания. — Очень. — Взаимно, — ответ не заставил себя долго ожидать. Врёт. После прикосновений до сих пор горела шея. Выглядел отель довольно древне. Тёмное дерево с чёрными подпалинами, ажурные ставни и интересные рисунки под окнами. Словно бегущие по небу животные. Из этой старины выбивалась вполне себе современная стеклянная дверь. Внутри пахло деревом и выглядело вполне обычно, поэтому, не находя сил в изучении чего-то ещё, Чон, поздоровавшись с администратором, взял ключи, и они пошли в снятый на ночь номер. Послышался щелчок и неяркий желтоватый ночник осветил их временное пристанище. Глазам представилась небольшая комната с широким панорамным окном, прикрытым бежевыми шторами, и тёмно-шоколадными полочками с неизвестными книгами по бокам. В затемнённом углу стояла лакированная тумба с микротрещинами, а на ней телевизор. Небольшой шкаф красноватого цвета разместился рядом. Ну и, разумеется, ещё кровать. Придётся делить её с Чонгуком. — Мы что, будем в одной кровати? — Тебя что-то смущает? — прилетел вопрос от равнодушного Чона, уже успевшего поставить сумки в шкаф и снимающего с себя худи. — Я ведь всю жизнь мечтаю поспать именно с тобой. Сарказм. — Твои шуточки я в рот и наоборот, — хрипло и чуть уязвлённо проговорил Тэхён, следя взглядом, как футболка падает на постель. Спина Чона. На ней огромный чёрный дракон, двигающийся при движении мышц. Рогатая голова начиналась от седьмого позвонка, а хвост заканчивался на бедре. Хотя мог и всю ногу обвивать. Тэхён никогда не спрашивал, видя только одну часть, когда было особенно жарко на посиделках. В такие моменты сложно было сосредоточиться на рисовании. Очень. Чонгук говорил когда-то очень давно, что его семья принадлежала к древней династии Чон. После того, как всё устарело, они стали просто семьёй. Но ему, видимо, хотелось показать, что рождён предками с железной волей и твёрдым характером. Именно поэтому и набил ритуальную татуировку. Чёртов символизм. Чёртов Чон. Чёртова его спина. В приглушенном освещении она была похожа на произведение искусства. Как и тело. Широкие плечи и чуть утончённая талия, крепкие на вид руки. На них множество непонятных мелких тату и шрамов. Всё это обычно скрывалось за одеждой. Но в такие редкие моменты обнажения нестерпимо хотелось провести ладонью, чтобы почувствовать жгучий жар сквозь внешний холод. Чон Чонгук сплошной оксюморон. Его мозолистые пальцы могли легко обхватить его запястья и прижать к стене, а сухие губы прикоснуться к шее. От слегка развязных мыслей Тэхён опустил глаза, не смея поднимать взгляд, чтобы лишний раз не расшатывать фантазию ещё сильнее. В тёмно-карие глаза смотреть безумно. — А, по-моему, они соответствуют ситуации, — насмешка пропитывает тихий голос Чонгука, который заставляет вздрогнуть. — Почему же я не могу стебаться над тобой, как это делаешь ты? Тэхён прикусил губу и нахмурился, пытаясь вспомнить суть разговора. Почему-то ничего не приходило в голову. Кроме того, что доски на полу замечательно обработанные. И цвет такой красивый — рыжий, с тёмными полосами. Да ещё и лакированный. Нужно будет поискать похожие. Где только найти такие? Может, надо полежать на полу, чтобы осознать качество ещё лучше? — Вижу, язык проглотил, — бархатистый голос над ухом мгновенно перебил все мысли о том, как бы спиздить эти доски себе. — Да, Тэхён? Иногда забывалось, какую власть он, сам не зная, имеет над чужим телом. Резко захотелось сдохнуть. Чон стоял за его спиной, чуть наклонившись — их небольшая разница в росте всё-таки сыграла роль. Поверни голову и тонкие губы окажутся прямо перед его лицом. Хотелось. Хотелось поцеловать. Тэхён признавал это сейчас, но принять одно, а сделать — другое. Дружбу легко можно было разрушить, особенно такую хрупкую. Закрыв глаза, вздохнул. У них явно была непонятная тяга друг к другу. И это напрягало. Никто ничего не предпринимал. Боялись ошибиться? Может быть. Тэхён ведь не был исключением. Нет неправильного выбора, но нужно помнить, что за каждый несётся своя ответственность. В отличии от взбунтовавшегося сознания тело отзывалось на невербальный сигнал прогнуться. Без сопротивления. Судя по всему, ничего сделать Тэхён правда не в состоянии, даже совладать с закрытыми веками. Забыл, что все чувства обостряются, если не видишь. Как странно быть слабее кого-то. Морально и физически. Особенно, если этот человек ближе, чем кто-либо. Дыхание Чонгука над ухом вызвало нестерпимое желание упасть назад, а всё это заставило волосы встать дыбом. Насколько приятен был контакт, настолько и страшен. Ещё хуже стало, когда руки Чона обвились вокруг его талии. Подошёл ближе. Спина горела из-за груди, прижатой к собственным позвонкам. Такие объятия только во снах существовали, где всё было весьма сокровенно. — Ты слишком близко, — хрипло выжал из себя Тэхён, пытаясь контролировать дыхание. Чонгук не обнимал, не трогал и никому не позволял нарушать своё личное пространство, а что изменилось сейчас? — Я знаю, — блядство. — Почему тогда всё ещё рядом? — не понимает. — Со мной. — Хочу, — сжимая в объятьях крепче, перебил Чонгук, прорычав прямо в ухо вздрогнувшему от необычно глухого тембра Киму. После немного отстранился и поцеловал татуировку в виде Сатурна на седьмом позвонке. Тэхён почти потерял сознание от ощущений. В глазах мушки поскакали. Это та часть, которая была самой чувствительной. Чонгук сделал это специально или случайно? — Меня? — тихо уточнил, слегка поворачивая голову, и, наконец, раскрыл веки, взглянув в слишком широкие зрачки Чона. Они будто под наркотиками. Оба. Сердечная мышца почти разорвалась от напряжения. На губах чувствовался горячий воздух, от чего парень задержал дыхание. Страшно не чувствовать, страшно не сдержать себя. — Тебя, — прошептал в ухо, губами дотрагиваясь до раковины. — И? Чонгук прищурил глаза, отклоняясь и приподнимая бровь. Тэхён в ответ выкрутился из кольца рук и толкнул Чона к стене, совсем не жалея. Возможно, голова будет гудеть после. Затем он медленно, хищно приблизился и, не думая, схватил за плечи. Мыслей в голове было так много, что не зацепиться. Подавшись вперёд, прикоснулся своими губами к суховатым Чонгука. Вроде постоянно облизывал, но влажными они не были. Рука как-то сама по себе переползла на шею, а другая — на щёку. Тэхён мягко двинул губами, в ответ ему с задержкой, но ответили. Чонгук положил руку на талию, слегка наклонил назад, углубляя поцелуй со вкусом меда и выжженных сигарет. Зарылся ладонью в кудрявые волосы и оттянул, от чего у Тэхёна задрожали колени. Отстранившись, Чон наклонился ниже, прикасаясь кончиком языка к шее, Ким с трудом сдержал глухой стон. Поцелуями-бабочками осыпал шею. Слегка прикусив подбородок, отодвинулся, сбрасывая с себя руки и обходя Тэхёна, будто сбегая. Это было быстро. Тэхён так и остался разочарованно и растерянно стоять, даже когда его обошли с охапкой принадлежностей для сна и захлопнули дверь. Ударить бы в эту рожу с размаха. Да. Кровать выглядела хорошо, нужно было признать. Чонгук его хочет. Стеклянный ночник в форме колокольчика выглядит уместно. Чонгук его хочет! Глупая улыбка, расцветающая на бледных губах, наверняка выглядела сумасшедшей. Дрожа и ругая себя матом, всё-таки накинул лёгкую домашнюю одежду, состоящую из свободных чёрных шорт и простой белой футболки. И сел ждать своей очереди. А ещё, чтобы не упасть из-за дрожащих ног после прожитого. Чонгук мылся быстро, поэтому, когда вошёл в комнату, убежал со скоростью пули. Зайдя в ванную, с удовольствием вдохнул аромат смородины и холодной мяты. Сегодня решение принимать горячий душ отменилось, утром хорошенько вымылся, готовясь к поездке. Ко всему прочему, утренний нравился больше, чем вечерний, поэтому Ким собирался сполоснуться лишь завтра. Крича внутри от сегодняшнего вечера, Тэхён просто обдался холодной водой и почистил зубы. Затем посмотрел в зеркало, цепляя взгляд на покрасневших от поцелуя губах. В комнате уже был выключен свет, когда он тихо вошёл в неё. Шаги по полу были бесшумными, хотя доски казались изначально до ужаса старыми и скрипучими. К счастью, первое впечатление оказалось обманчивым. Иначе был бы конец уже для него. Чонгук бы не пожалел. Засранец малолетний. Тэхёну уже двадцать два, но годы этого возраста так и не догнали его. Чудом не навернувшись от собственных запутавшихся ног, он улёгся в тёплый плен кровати. Одеяло было большое, но одно. Чонгук отвернулся к стене, поэтому места было гораздо больше. А значит и возможности не соприкасаться. Несравненная радость. Или печаль. Тут сложно сказать. Чонгук похоже был не из тех людей, которые сильно ворочаются во сне и отбирают всё, что только можно. Не девственность, уже хорошо. Только поцелуи. Так что волноваться было не о чем. Хотя наличие его в кровати — уже повод для переживания за свою задницу. Комфортно устроившись, стало так хорошо, что тихий вздох удовольствия вышел из лёгких. Наконец-то этот ад закончился. Или нет. Потому что, почти провалившись в сон, по телу вдруг прошлась волна мурашек. Чужая рука слишком неожиданно оказалась на его талии, а дыхание обожгло затылок. Волосы встали дыбом от контакта, а закрытые глаза распахнулись. — Чонгук? — тихий вопрос ушёл в пустоту, ведь никто не ответил. Значит всё же спит. Тут же появилось огромное желание перевернуться, чтобы лицом к лицу быть с человеком, который доводил своим телом до умопомрачения. Даже взглядом мог до горячих щёк и опущенных в пол глаз. Хорошо, что Чонгук об этом не задумывался. И Тэхён большую часть времени, кроме ночи, мог контролировать себя. Просто в тесноте было слишком много мыслей, которые непозволительны днем. Через пару долгих минут, которые словно длились вечность, Ким всё же решился и аккуратно сменил положение. Съехав чуть вниз, он развернулся и уткнулся носом в грудь Чонгука. Запах ягод успокаивал, но, только закрыв глаза, уже пришлось их открывать. Ночь прошла незамеченной. Лучше бы не разлеплял век. Мало того, что их ноги сплелись, так ещё и Чонгук лежал на руке, которая нагло зарылась в каштановые волосы на затылке. Такие мягкие. Ладони Чона как были на талии, так и остались. Вместе с жаром от них. Ничто не мешало им быть там. Но почему-то было страшно и тревожно, хотя в чужих объятьях явно хорошо. Тэхён решил потихоньку свалить в душ, но не успел отстраниться, как его сильнее прижали к себе. Чон носом зарылся в его волосы и низко прошептал: — Лежи, иначе, — это «иначе» звучит как угроза. — Я понял, — перебивая, Тэхён замер, хорошо понимая, что последствия его могут ждать не самые радостные. Это же Чон Чонгук. — Лежу. — Вот и умничка. — Умничек ебут у тумбочек. — Закрой рот, — агрессивно. Тэхён не рад и рад одновременно. Слишком быстро всё происходит. Ещё и отвратное чувство, что случится что-то нехорошее. Прямо с утра преследует, но Ким решает отмахнуться. Задумываться о помутнениях в голове не время и не место. — Пиздуй в душ, — неожиданно хрипло прорычал в затылок Чон, когда Тэхён во всю листал соц сети, немного отстранившись. — Ты же любитель по утрам бегать туда. И Тэхён побежал. Было бы ещё лучше, если бы тахикардия не началась именно в момент, когда он включил кран с водой, слегка намочив волосы. Странно. Всё же вроде налаживается. Хорошо отсидевшись в ванной полчаса, распаренный и одетый Ким вышел и увидел уже готового Чонгука, который что-то усиленно читал в своём телефоне. — С лёгким паром, — как гром среди ясного неба раздался удивительно ласковый голос. — Завтрак на столе. Переодевайся и едем. Сегодня вечером уже будем на море. А завтра, часа в четыре утра, пойдём встречать рассвет, сумасшедший. — Фу, какой грубый с утра пораньше. Ты меня удивляешь. И да, спасибо за приятный бонус, — улыбаясь и игриво хлопая глазами, подколол, смотря за тем, как Чон скептически смотрит на часы. — Можно я за тебя тебя замуж пойду? — Прямо сейчас? Пошли, — Тэхён поперхнулся какао, когда услышал слова, явно не ожидав. Как там гласил закон? Подожди пока человек съест печенье и начнёт пить, тогда смело рассказывай разъёбистую шутку. — Я пошутил. — У тебя чувство юмора есть, Чонгук? Тэхён знал, что предложил на полном серьёзе. После уже были сборы. И когда они собирались уходить из номера, выяснилось, что комнаты было две. Из-за усталости не открыли вторую дверь, считая, что это кладовка. Глаза Тэхёна чуть не улетели в закат, а у Чонгука на лице было так и написано: «Умственно отсталые». — Это, наверное, самый конченый случай в моей жизни, — не смог не сматериться Ким спустя время. — Согласен, — хмыкнул Чонгук. Выйдя на улицу, в нос ударил прохладный влажный воздух. Поднимался ветер. Небо, отяжелевшее от огромных свинцовых туч, будто готово было вновь заплакать. Похолодало. Наверное, после вчерашней грозы. Рассмотрев чужую для них местность и закинув в багажник свою сумку, Тэхён решил немного покурить. Что-то ему сегодня совсем ненормально. Это выбешивало. Всё нутро кричало не ехать дальше. Курил Тэхён редко, но сейчас хотелось до безумия. Облизнувшись, достал из кармана штанов пачку, вытянув из неё последнюю коричневую сигарету и плитку шоколада. Нужно будет потом купить и того, и другого. Откусив сладкий кусочек, затянулся. От удовольствия глаза из-под кудрявой чёлки сами по себе зажмурились. Было приятно начинать день с этой прелестной традиции, хоть и редкой. Только по выходным. — Вкусно? — спросил Чон, встав рядом. — Мне нравится. — Чем? — Вкусом, — Ким усмехнулся, а Чон даже не обратил внимание на откровенный подкол в его сторону. — Ладно, символикой. Шоколад — сладкая жизнь, которую невозможно обуздать запретами, а сигаретная горечь подчёркивает, что за всю лёгкость и сладость нужно заплатить. Жизнь — коробка шоколадных конфет. Не знаешь, какая начинка попадётся в этот раз. — Я согласен, — он был согласен?! Видимо Ким Тэхён в прошлой жизни спас мир. Тёмно-карие глаза Чонгука пристально всматривались, что хорошо чувствовалось кожей. Мандраж берёт. — Ты такой глубокий, — тихо сказал парень. — Как море. Особенно, когда говоришь адекватно. После скрылся в машине. А сердце Тэхёна было готово выбить грудную клетку и упасть на траву устраивать забег. Докурив, он сходил выбросить окурок и обёртку (великий эколог), уже после сев в «Тигрицу». Малышка Чонгука радостно заурчала, готовясь пролететь километры. Не имея желания разговаривать и опасаясь ляпнуть что-то неприличное, Ким достал телефон и включил музыку. И словно назло строчка зацепила внимание: «Я бы так хотел стать твоей второй половинкой.» Да, именно этого он хотел. Хотел лишь чувствовать это незримое ощущение, которое часто не даёт спать по ночам. Заставляет писать стихи, рисовать картины, желать быть ближе, забираясь прямо в грудную клетку, там же и запираясь. В голове медленно сменялись картинки, как они будут сидеть на песке. Возможно, даже в обнимку, если Чон позволит. Будет интересно, как вытянется лицо при такой просьбе. Довольно смешно. Главное — в глаз не получить за дикий ржач, который непременно будет. Отвлекшись от радужных мыслей из-за кочки, он увидел, как солнце озаряет волосы Чона. Они словно пропитались красной медью. Такие пушистые, облачные и закрывающие почти половину лица (как он вообще видит дорогу?!). А ещё такие нежные и гладкие на ощупь. Воспоминания были такими же волнующими и волшебными. Захотелось ещё тронуть, прижаться к груди, слыша размеренное биение сердца. Тэхён уже протянул руку, однако лицо Чонгука вдруг напряглось, а руки сильнее сжали руль. Антрацитовые радужки вдруг с ужасом посмотрели на него. А дальше резкий удар и всепоглощающая темнота.

***

Чон не успел даже понять, что происходит, когда белая легковушка резко выехала из-за поворота и въехала боком в джип. Трение было настолько сильным, что автомобили отскочили друг от друга подобно игровым мячам. Скорее всего, форд вышел на оживленную часть трассы. Машина Чонгука уехала в кювет. Он пытался остановить, но авто просто-напросто перестало подчиняться, после покатившись по земле. Громкий рык мотора. Оглушающий треск. Удар. Всё, что смог почувствовать Чонгук, когда весь мир несколько раз перевернулся перед глазами. Краски смешались. На лобовом стекле растеклась паутинка трещин. Это была похоже на самое грандиозное творение, которое не смог бы сделать паук за всю свою жизнь. Так красиво и чётко. Линии пересекались между собой и сплетались в причудливые узоры. Как же это чудесно. За такое и умереть не жалко. А ведь забавно в такой ситуации о подобном думать. Боли не было. И Чонгук наконец понял, что произошло. Что-то тёплое скользило по ушам и скатывалось за воротник. Кровь. Неужели он сейчас умрёт? Космос отразился в чёрных радужках, когда они самопроизвольно скользнули на Тэхёна, сканируя. Тот так и лежал рядом. С небольшим куском стекла в груди из лобового и вытянутой в его сторону рукой. Скорее всего повреждено лёгкое. Черная рубашка теперь была усеяна кровавыми лепестками, а с уголка коралловых губ стекала алая струйка, капающая на колени. Телефон разбит, поэтому помощи ждать бессмысленно, если только кто-то увидел аварию. Шанс этого был высок, но не шанс того, что сюда быстро приедут. Голова так сильно болела, что в глазах уже начинало темнеть. Дым пробрался через трещины в окнах, от чего выступали слёзы, а лёгкие сжимались от боли. Отбил видимо. Дверь была заблокирована, правую ногу подозрительно простреливает, когда Чонгук пытается опереться в попытке до конца выбить окно. Оставалось лишь смотреть на лежащего и думать. Думать. Думать. В глазах отвратно рябило при движении, но Чон всё равно потянул свою ладонь и нашел холодную руку Тэхёна, добираясь к запястью. Прижав два пальца к артерии, он с облегчением почувствовал слабую пульсацию. — Не умирай, ты мне нужен, — шепот оборвался, как и сознание. Но он не знал, что Тэхён в этот момент услышал его. Каждое. Чёртово. Слово.

***

Когда Чонгук очнулся, всё плыло перед глазами. Ослепительно белый потолок напоминал зимнее небо. Такое же светлое, пломбирное. Он умер? Больница? Психушка? Нет, последнее явно было лишним. Думалось очень тяжело, все мысли будто скопились в тяжёлый комок. Не распутать. Но это не помешало попытаться поднять тело, которое было словно из чугуна. Голова раскалывалась и сильно мутило. Ещё несколько минут пустого взгляда в одну точку и он, наконец, заметил боковым зрением, что в углу сидела миниатюрная медсестра, которая не сразу стала заметна из-за расфокусированного взгляда. Она подняла на него выцветшие глаза и подошла, указывая на коляску. — Простите, — её голос был сухим, но до боли жалостливым. От этой мысли хотелось блевануть ей под ноги, чтобы не видеть и не чувствовать. Ему помогли сесть в эту хрень, а после медленно вывезли из палаты и покатили по светлому коридору. Нога отвратительно сильно болела, хотя там скорее всего гипс и обезболивающие, но это не отменяло ощущение треснутой кости. Единственное, что сильно выбивалось — это отсутствие чёткого мыслительного процесса. Пусто. Зеро. Ноль. Сознание кое-как прояснилось, когда в нос ударил сильный запах лекарств. Дверь хлопнула. Ким, весь в омерзительных трубках, таких, какие показывают в дешёвых фильмах, сидел и не отрывал глаз, следил за каждой сменой эмоций Чонгука. Которых, кажется, не было. Но, заглянув в глаза, невыносимо видеть было боль. Сердце сильнее щемило, будто чувствуя чужие страдания. Глаза Тэхёна из-под маски выглядели как самые дорогие бриллианты. Они все ещё были живыми, хотя плёнка принятия уже покрыла их. Парень прекрасно знал, что их ждёт. И Чонгук знал. Уже когда его так резко вырвали с кровати стало понятно. У них нет времени. Чонгук с трудом пересел на кровать, несмотря даже на резкую боль, прострелившую ему половину тела. Он хотел быть лицом к лицу. Рука Тэхёна чуть поднялась и щёлкнула по носу шатена. Это простое движение заставило вздрогнуть. Смотреть на безмятежное лицо невыносимо. Оно такое же спокойное, как море в штиль. А штиль часто бывает перед бурей. Не в этот раз. В его радужках Чонгук видел своё отражение. Оно было ужасающе больным, бледным и беспомощным. Но он ничего сделать и правда не мог. Это убивало. В носу подозрительно сильно защипало, хотелось опустить взгляд. Но нельзя оторваться от человека, что с каждой секундой угасает, будто Венера на заре. Озябшая рука ласково погладила по щеке и зарылась в волосы на затылке. Чонгук сжал зубы, когда почувствовал, как по щекам текут горячие слёзы. Он всё же не смог сдержать. Свою боль. Говорят, слёзы снижают чувствительность, организм борется, чтобы самому не скончаться от боли. Поэтому плакал, сам того не желая, всё равно не мог контролировать процессы. — Не реви, — ласково шелестел осевший голос Тэхёна, от которого всё внутри превращалось в кашу. Он снял чёртову маску, чтобы поговорить. Жертвует секундами жизни, которых у него не так и много. — Тэхён, блять, надень маску, — прорычал от безысходности, вытирая глаза. — Поживи ты пока можешь, сука. Он словно раненный зверь мечется глазами по чужому лицу. — Нет, дай мне сказать тебе всё, пока есть хотя бы чуть-чуть времени. И я знаю, что искусственное дыхание не даст мне ничего, Чонгук. Чонгук в тот момент подумал, что лучше б это было не тупой шуткой, а правда помогло ему. — Из миллиона людей я выберу тебя. И вчера, и сегодня. Даже завтра, — его голос стал сбитым. Он умирал на глазах. — Даже если не будет меня. Я развожу сейчас такую речь, потому что ситуация располагает. — Что ты несёшь, блять? — громко перебил его, сжимая кулак, но ничего не трогая, продолжая вглядываться в меланхоличное выражение лица, а к концу понижая голос до хриплого шёпота: — Запихни. Эту. Чертову. Трубку. В свой. Ёбаный. Рот. По слогам. Медленно. С давлением. Почему в его глазах не было сожаления? Разве тебе не больно? Было. Тэхён надел, но, перестав задыхаться, снял и, будто ничего не произошло, продолжил: — Именно поэтому хочу, чтобы ты знал, что я чувствую к тебе. Пусть в моих глазах нет чего-то действительно прекрасного, но в твоих я вижу весь свой мир. Всю свою жизнь. Хотя она и ломаного гроша не стоит. Если только органы. Печень нынче дорогая, — слабо усмехается. — Я люблю. Тебя. Больше чем что-либо, ну ладно, Ван Гога больше. И знаешь, всегда любил. С первой нашей встречи в столовой. Чонгук скрипнул зубами. До безумия больно видеть медленный уход человека, который для тебя значит буквально всё. На нём сходятся все параллельные, сметая законы мироздания. Он дороже любых ценностей и принципов. Придётся жить каждый день с мыслью, что его больше никогда не увидеть таким растерянным после сна. Сегодня он есть, а завтра будет существовать лишь воспоминанием. А ещё ужаснее поддерживать взгляд с тем, у кого за спиной вплотную стоит смерть, ожидая своей очереди. Они остались без возможности выбирать. — У меня есть два желания, Чонгук. Два на смерть, — продолжал шутить. — Ты можешь отказаться, — тихо сказал, убирая мгновенно расслабившуюся руку со щеки и вытирая большим пальцем его слёзы. — Я сделаю всё, что скажешь, — он и вправду был готов. На всё. Готов на убийство любого, на кого укажет палец, даже если это он сам. Готов на любую прихоть, ради того, чтобы Ким Тэхён был жив. — Первое. Встреть рассвет на берегу моря. Но не сразу. Через семь месяцев или лет, потому что это моё любимое число. Ты же знаешь. Хочу, чтобы в семь, которые выберешь сам, ты меня отпустил и принял, что меня нет уже. Пережил это, Чонгук. Второе, — голос дрогнул. — Я эгоист, прости. Но поцелуй меня, Ромашка. Прямо сейчас. Соври мне. Покажи сладкую ложь — твою любовь ко мне. Внутри словно разорвалась ядерная бомба, расплавляющая внутренности. Чон рвано вздохнул. Он хотел, чтобы кто-то разорвал его на кусочки. Чонгук выполнит. Он держит свои слова. Только лгать не будет. Аккуратно приблизившись к чужому лицу, всё равно замер. Настолько боялся сделать хуже, что, лишь дотронувшись рукой до бархатистой щеки, почувствовал злость на себя, за то, что посмел прикоснуться. После были лишь солёные тонкие губы подавшегося вперёд Тэхёна, второй раз. Глаза сами по себе прикрылись. Мозг всячески оберегал от ещё большей травмы. Куда уж больше. Кровь от прокушенных губ Чонгука смешалась с солёными дорожками снова родившихся незаметно слёз, а ещё было до ужаса холодно. И в комнате, и внутри. Там будто прошлась своими ледяными лапками Сибирь. Мягкие движения разрезали. Это продлилось лишь пару секунд из-за того, что Тэхёну было нечем дышать, но ощутилось, будто вся жизнь перед глазами пронеслась. Чонгук не хотел отпускать его из своих объятий, в которые аккуратно заключил во время краткого поцелуя. Он совершенно отличался от того, что был в отеле. — Мне так страшно, — болезненный кашель с кровью на белых простынях и улыбка. — Прости, не хотел такого для тебя. Ты не виноват. Но. Я так хочу умереть сейчас. Мне больно. Не заставляй меня одевать эту дерьмовую пародию на лёгкие. Давай же, Чонгук, пожалуйста, позволь самому дышать, пока есть возможность. — Хорошо, — сдаётся. Улыбка. Тэхён не плакал, лишь надрывно пытался дышать. И постепенно его вдохи становились всё тише, короче, поверхностнее. — Всё было не ложью. Я тебя люблю, Тэхён. Кто бы не влюбился, — ласково шепчет Чонгук, укладываясь рядом и сплетая пальцы с чужими ледяными. На губах Ким Тэхёна играла лёгкая улыбка. Которая будто бы застыла вечностью, когда вересковые глаза закрылись, слегка подрагивая. И он тихо перестал дышать. Аппарат искусственной вентиляции лёгких отключился, аппарат жизнеобеспечения оглушающе запищал. В Чонгуке в это мгновение что-то разорвалось. Наверное, это и была надежда.

***

Имя: Ким Тэхён. Дата смерти: 16.07.2014. Причина: разрыв сердечной мышцы. Иронично. Стекло пробило и сердце.

***

На теле рубашка цвета крови трепалась от открытого настежь окна. Холод ноября не ощущался, внутри всё было ледяным. Стоять с сигаретой в руках и плиткой шоколада было привычно. Любимые сигареты Тэхёна, Richmond, сейчас словно таяли во рту. Насыщенный шоколадный аромат витал вокруг, забивая лёгкие. Старый знакомый прошлого. На языке оставалось сладкое послевкусие. Чонгук до трагедии не курил и не ел шоколад. Эта привычка целиком принадлежала Тэхёну. После выхода из больницы купил и впервые лёгкий сизый дым коричневых сигарет заполнил его без остатка, заставляя кашлять до надрыва. Голос Тэхёна стоял в ушах, не давая больше нормально спать ночами. Всё шептал и шептал что-то неразборчиво: то успокаивающее, то доводящее до панических атак. К мозгоправу Чонгук никогда бы не обратился. Так что справлялся сам. Но спустя уже два года продолжал винить себя. Потому что именно он не увидел, как чужая машина задела их. Не успел затормозить. Он всё не. Сны были однотипные. Сначала Тэхён, истекающий кровью, с огромным осколком стекла в грудной клетке, ранами на руках и глубокими царапинами на лице. Всегда смотрел ужасающе пронзительно своими медовыми глазами и хриплым, задыхающимся голосом шептал: — Это твоя вина. Твоя. А после была темнота и сидящий уже в слезах, закованный в железо и умоляюще шепчущий Чону его отпустить. Каждый раз Чонгук просыпался от невозможности вздохнуть. А иногда не мог и двигаться из-за сковывающего сонного паралича. В те моменты хотелось сдохнуть побыстрее, чтобы увидеть глаза, поцелованные солнцем. Он проживал это всё как мог, а не как хотел был. Каким бы сильным не казался, но всё ещё продолжал оставаться человеком. Обычным. Волосы теперь были пепельные, седина пошла по всей голове. Пришлось покрасить. Настолько это стало фатальным для организма и психики. Смотря с высоты шести этажей на мокрый асфальт, возникало желание слиться с его трещинами, чтобы больше никогда не видеть себя. Не чувствовать безумной тоски по человеку, которого больше не слышал. Он уже забыл голос. И Тэхён никогда не услышит, как Чонгук просит прощения за то, что выжил именно он. Что дышит, что чувствует, что ходит, а Ким — нет. Тэхён больше ничего из этого сделать не сможет. Они не поболтают как раньше, сидя в заброшках. Тэхён бы рисовал, а Чонгук просто залипал. И никто уже не назовёт его «Ромашка». И они никогда не будут вместе. Ни-ко-гда.

***

Солнце чуть показывается из-за горизонта, заставляя море дрожать в агонии зари. Иссиня-чёрное небо нехотя уступает мощным лучам, уходя, чтобы вечером вернуться и спрятать всё в своих огромных крыльях. Мутные тени скал обретают чёткость, угнетая и восхищая своим величием. Природа словно замерла в благоговейном трепете перед кроваво-оранжевым светилом. Проходят минуты, и где-то несмело кричит едва вставшая птица, пробуя голос. Ведь жизнь должна начинаться рано или поздно. Солнечный диск всё больше набирает обороты, уже заглядывая в карие глаза пшеничным светом. Пылающий рассвет приветствует всех, кто существует здесь, даря тепло промерзшей за ночь земле. И он же бережно гасит звезды, забирая мысли о Тэхёне себе. В горящих оттенках моря хочется захлебнуться. — Семь лет без тебя. Я почти забыл твой цвет глаз. Янтарный? — пауза. — Ты задолжал мне этот рассвет. Взгляд цепляется за букет маленьких ромашек, лежащих в ногах. — Ты ведь просил именно семь. Твоё любимое число, помню, — усмехается и смотрит на руки. — Но я не смог прийти через семь месяцев, потому что, если бы увидел тебя ещё тогда — лег бы рядом. Тигрица, кстати, в порядке, её отремонтировали. Думаю, ты был бы рад этой новости. Все ещё не могу забыть, как ты въехал в столб. Я только раз пришёл к тебе. На могилу. Не смогу ещё раз, прости. Цветы тебе принёс, как ты и любишь. Какие были твои последние семь минут, Тэхён? На единственный момент, когда ветер поднялся сильнее, появилось щемящее чувство, будто тепло обнимают со спины и дарят невесомый, призрачный поцелуй в седьмой позвонок, где был Сатурн Тэхёна. — Там был ты, спасибо за мечту, Чонгук, — будто мираж звучит низкий, забытый голос над ухом. А дальше лишь тишина и лёгкий бриз, мягко и прощально треплющий пепельные волосы. — Hasta la muerte, mi mar, hasta la muerte amo, — шепчет на испанском единственную фразу, смысл которой знает, чувствуя, наконец, умиротворение и лёгкость, смотря в бескрайние синие воды.

***

Никто не знает, что будет завтра. Никто не знает, что будет и сегодня. Ценность жизни и любви берёт высокую плату за существование. И именно это делает их такими. Нужными. Даже после мрака нужно подниматься и идти. Там может что-то ждать. Что-то наше, что-то вечное.