об омеле и времени

— Ты бы мог сделать хоть что-нибудь, вы нормально не общаетесь уже неделю, — произнесла Лили, закатив глаза. И уже через час Римус Люпин будет крайне жалеть, что она это сделала. — Даже не пытайся, — раздраженно выдохнул парень. Они возвращались к этому разговору уже не первый раз... за день; а на часах, между прочим, только одиннадцать. Лили решила не возвращаться на рождественские каникулы домой — сестра прямо написала, что не хочет терпеть ее присутствие. Лунатик видел, что ей тяжело, что под изумрудными глазами залегли тени, что разъехавшиеся соседки по комнате только усугубляли одиночество Эванс. Он стал больше времени проводить вместе с ней, а по вечерам Джеймс донимал вопросами. Кстати, вот и он. Сидит на окне и не может оторвать взгляда от Лили, пока Сириус расслабленно болтает, облокотившись о стену. — Ох, прости! — девушка споткнулась на пустом месте и в попытке ухватиться за Римуса толкнула его. — Я пропустила завтрак и теперь такая неуклюжая... Черт, я правда не хотела, должно быть, это будет очень неловко. И она подняла взгляд вверх. — Ты совсем не поела? Хочешь, я схожу к домовикам на кухню? Что ты любишь? — Сохатый тут же уцепился за возможность, делая осторожный шаг ближе к ней. — Или мне попробовать угадать? Но она не отвечала. Не просто не отвечала, а вовсе не реагировала, выжидающе взирая на Блэка и Люпина с чуть виноватой улыбкой. Лунатику начало казаться, что она специально толкнула его к Бродяге. И когда он посмотрел на потолок, все сомнения рассеялись. Она знала. Римус прикрыл глаза. Омела. Сквозь нарастающий звон в ушах он услышал, как Джеймс выругался, очевидно сожалея, что на их месте не он и Эванс. Сириус усмехнулся и заправил прядь волос за ухо, просто сказав: — Это бред. Ни тени смущения на красивом лице. — Но ведь если проигнорировать омелу, то обязательно случится что-то плохое, — Лили попыталась выкрутиться, но безуспешно. — Это сказки, выдуманные маглами. Так они оправдывают свои неудачи на работе, — хмыкнул Блэк. Но не отошел. Избегал взгляда Люпина. — Ну а вдруг? — вмешался Джеймс, благородно приосанившись и положив руку на плечо Бродяги. — Но ведь не так важно, кто будет под омелой, да? Я, так уж и быть, смогу заменить Бр... Сириуса! Тогда со стороны Римуса придется встать Лили. — Отстань, Поттер, — недовольно пробурчала девушка, не сводя глаз с парней. — Это бред, — повторил Сириус и отошел к Сохатому, покачав головой. Люпину казалось, что он сейчас сгорит со стыда. — Я согласен, — прочистив горло, смог из себя выдавить парень. — Нас уже ждет мадам Пинс, пошли. Они быстрыми шагами скрылись за поворотом, и Римус, пребывающий теперь в крайнем отчаянии, даже не знал, что сказать Эванс, которая все это устроила. Он был зол и подавлен. — Иногда я ему завидую, — приуныв, выдохнул Джеймс. — Как думаешь, она ему нравится? — Да нет же, Сохатый, — цокнув, произнес Блэк, тоже устраиваясь на окне. — Ты уже спрашивал его об этом. — Но... вдруг он сам этого пока не осознал или просто не хочет расстраивать меня? — Ты что, не доверяешь Луни? — Бродяга тут же понял, что неправильно отреагировал, ведь Поттер выглядел таким поникшим, но... когда речь заходила о Люпине, было сложно сдерживать себя. Постоянно видеть его, но не сметь коснуться, слышать голос, находясь не в силах ответить, наблюдать четкий профиль на фоне огня в камине и не быть способным огладить привычные черты. Его выводили из себя догадки Сохатого об отношениях Лили и их лучшего друга, и Сириус безоговорочно вверял себя словам Римуса, даже не допуская мысли о том, что тот может лгать. Такие люди не врут. Он боялся смотреть на него. Боялся, что взгляд все выдаст, а возможность поцелуя выбьет землю из-под ног. Идиот, просто идиот — чего стоило попытаться? Хоть на мгновение ощутить вкус губ, а потом перевести все в шутку. А может, получилось бы? Люпин обвил бы руками его шею, прижался как можно сильнее, растапливаясь в теплых ласках и безмолвных словах? Черт. Такие люди не просто не врут — они еще и не принимают любовь своих лучших друзей; особенно, если она выходит за рамки дозволенного. — Эй? — Блэк, погрузившись в размышления, и не заметил, как Джеймс замолчал. Если честно, он его совсем не слушал, уже заранее зная, что тот снова говорит про эти вечные походы в библиотеку наедине, про Нюниуса и его голодные взгляды, про новые цветочные духи Эванс, про то, как красиво струятся ее волосы и... — Что с тобой? Бродяга встрепенулся и вскочил с места, полностью избавляясь от сонливости. Поттер просто... замер? Парень энергично потряс его за плечо, даже пару раз ударил по щекам, но ничего. Друг так и остался сидеть с нелепо открытым ртом и приподнятой рукой, полностью окаменев. Паника. Паника захватила разум Сириуса, его сердце разогналось до катастрофической скорости, а легкие сузились так, что стало невозможно дышать. Нет. Что бы это ни было — нет. Он стремительно побежал по коридору; нужно найти хоть одного человека, способного помочь. Даже если чертов Нюниус будет знать, что делать, он насильно притащит его сюда. Блэк не будет пытаться сам, он сделает все возможное ради безопасности друга. Ему нужна помощь. Срочно. Это не Петрификус Тоталус, ведь при нем жертва остается в сознании. Сохатый же превратился в статую. Холодную. Безжизненную. Парень забегает в первый попавшийся кабинет и с клокочущей радостью видит знакомую фигуру, склонившуюся над столом. — Профессор МакГонагалл! Она не откликается. Не дергается. Не дышит. Тонкие пальцы надежной хваткой держат в руках свиток, полы мантии слабо шевелятся из-за сквозняка, но сама женщина стоит абсолютно неподвижно, вперившись остекленевшими глазами в пустоту. Бродяга в ужасе отшатывается. Сильная и строгая деканша Гриффиндора выглядит уставшей и безучастной, ее чуть сгорбленная в таком положении спина резко контрастирует с поистине идеальной привычной осанкой. Что за черт? У него нет времени на выяснение обстоятельств, нужно идти дальше. Сириус вылетает из класса, пробегает пару ярдов и тоже замирает, но не от одолевшего всех вокруг неизвестного проклятия, а от удивления. Серая Дама тоже окаменела. Ее дымчатый силуэт чуть колеблется, но не более того. Это как резким движением поднять иглу проигрывателя — пластинка продолжает крутиться, но звука больше нет. Ноги наливаются свинцом, руки прирастают к телу. Тишина. Звенящая в ушах тишина. Слышны только завывания ветра. Но это за окном. А в замке? Пусто. Лишь спустя несколько секунд до парня доходит, что он бежит куда-то. Нужно найти других людей, понять, что произошло, найти решение, спасти всех. А Лунатик? Они говорили что-то про старуху Пинс. И Блэк, задыхаясь, сбегает по лестнице на первый этаж, чтобы увидеть пятящегося из библиотеки друга. — Рем! Люпин бросается ему навстречу. — Сириус, черт возьми, Сириус... — Лунатик порывисто обнимает его и утыкается в плечо, чуть всхлипывая. — Что происходит? Бродяга неуверенно кладет ладони на выступающие лопатки, выравнивая дыхание. Неделю назад Луни попросил выключить несколько часов подряд шумевших AC/DC, на что Сириус отреагировал слишком резко. Просто это был плохой день, просто Регулус уехал к родителям на Рождество, в то время как старшего сына Вальбурга в чрезвычайно аккуратных и вежливых выражениях послала куда подальше. С тех пор они не оставались наедине, почти не общались, и Блэк испытывал отвратительные уколы вины за свое поведение. В конце концов, стены перестают плыть, только когда Римус рядом. Все постепенно успокаивается — Римус здесь, Римус прижимается к нему, ищет помощи и поддержки. И ради этого можно предать страх, снова стать храбрым гриффиндорцем, который подбадривающе похлопает по плечу, радостно улыбнется и скажет: — Все будет в порядке. Мы найдем выход. — Что это? Мадам Пинс просто замерла с книгами в руках, я обернулся к Лили, а она... она словно окаменела. И пара пуффендуйцев, обсуждавших Трансфигурацию... тоже, — Люпин отстранился и начал истерично заламывать пальцы, не поднимая взгляда от носков ботинок. — Послушай, с нами же все нормально, так? — Сириус крепко сжимает плечи друга. — Может, кто-то еще остался, но нет времени его искать. Надо сначала разобраться, что произошло, информацию как раз можно поискать в библиотеке. — Это логичное место... туда могут зайти и остальные, — голос Лунатика дрожал, но он старательно пытался скрыть это. Наконец парень поднял голову и посмотрел на часы, висевшие перед входом в Большой Зал. — Время не остановилось. Блэк вздрогнул. Он обернулся — множество стрелок, показывающих время всех стран, действительно перегоняли одна другую, игнорируя наступившую безмолвную катастрофу. Только их тихий шелест был слышен в теперь лишенных жизни коридорах замка. — Пошли, — выдыхает брюнет. Он бился бы в истерике, если бы не Римус. Потому что Римус всегда был тем, кого хочется защитить, закрыть спиной, отгородить от детских кошмарных воспоминаний и недоброжелателей. Сделать так, чтобы свет луны больше никогда не попал на его кожу. Только с Римусом Бродяга становится сильным. И они перебирают все книги, где на корешках можно прочитать полустертое «Движение времени», «Самые популярные проклятия», «Самые непопулярные проклятия», «Самые популярные проклятия в непопулярных кругах», «Самые непопулярные проклятия в популярных кругах», «Остолбеней! Или как заставить противника покориться без вреда» и «Что делать, если не хватает времени на варку зелья». — Я ни черта не понимаю, — спустя час (если такая единица как «час» все еще уместна) шепчет Люпин, сжав голову руками. Бесполезные буквы пляшут перед глазами, злость затапливает легкие, на скулах играют желваки — он злится на собственную немощность. Зачем, зачем нужны были все эти «Превосходно», если перед лицом реальной проблемы он бессилен? Даже не смеет прикоснуться к палочке — вдруг сделает что-то не так. — Как у тебя? Лунатик устало поднимает голову и его тут же одолевает ужас. Кажется, инстинкты срабатывают быстрее, чем он успевает понять, что в пару шагов настигает друга. — Сириус, — губы вмиг пересохли и почти не шевелятся, слово выходит тихим и полным отчаяния, дрожащие пальцы тянутся к волосам. Блэк не движется. А потом его губы все же расползаются в очаровательной улыбке. В этот момент Римус ненавидит ее. — Прости, Луни, не думал, что ты так переполошишься. Ох, нет, Римус не ненавидит эту улыбку — он ненавидит его самого. Человека, чьи волосы красиво блестят на солнце, человека с самым проникновенным взглядом, человека, чья леность восхищает, а не раздражает. Люпин сотни раз за день смотрит на него, и сотни стрел вонзаются в грудь. Наверное, все началось, когда Бродяга разведал тайну Визжащей хижины, а потом... потом продолжил вести себя так же, словно его сосед не был оборотнем. Да, Джеймс тоже ни секунды не колебался, но в безоблачном оптимизме Сириуса было что-то совершенно иное, заставляющее все внутри трепетать. Ночами Лунатик мечтал о том, что они будут медленно танцевать под новую пластинку в старом граммофоне. Ему безумно хотелось касаться, обнимать, накручивать на палец пряди... — Иди к черту! ...так почему он разбивает его сердце? За эти несколько секунд целый внутренний мир перевернулся с ног на голову — что такое жизнь без остальных? И что такое жизнь без Блэка? — Нет, Луни, постой, я просто... подумал, — парень замялся, качнулся пару раз с носков на пятки, ожидая, когда отвернувшийся Римус снова обратит на него внимание. — Не знал, что ты умеешь, — он огрызнулся, не понимая, почему всегда так быстро его прощает. Наверное потому, что перед особенно тяжелым полнолунием у него вообще не получалось уснуть, и посреди ночи желанные теплые руки согрели, успокоили, утолили жадную боль. Утром Сириуса не было ни в кровати, ни в спальне, ни в гостиной. И они никогда не возвращались к этому, никогда не обсуждали. Сегодня Люпин впервые с того раза обнял его. И это было так естественно, что никто из них не заострил внимание на близости. — Тебе не приходило в голову, почему мы? Снова этот проницательный взгляд. И Лунатику стыдно признать, что у него есть одна догадка. — Нет. Молчание. — Может, нам стоит поцеловаться? Ох, кажется, Римус перестал дышать. — Что? — Может, Лили была права? — Жаль, что она этого сейчас не слышит, но я ей обязательно передам, — Люпин напустил на себя спокойный вид, в то время как сердце внутри разрывалось от страха и счастья. Он настолько потерян, что согласен даже на игру. — Нет, я серьезно, — Блэк скрещивает руки на груди, хмурится и снова опускает взгляд. Прямо как под омелой. — Это бред, никогда такого не было. — Да, но сегодня канун Нового года, — Бродяга на секунду смотрит исподлобья, чтобы после остановить взгляд на угле стола. — Вдруг... маглы называют его Сантой, знаешь? Вдруг он обиделся или типа того. — Санта дарит подарки на Рождество, а не строит козни под конец года. — Да, но маглы и в единорогов не верят, а они совершенно точно есть. Может мы тоже просто не в курсе? — он выглядит виноватым щенком, слабо извиняющимся за устроенный беспорядок. Лунатику даже жаль. Тревога отступает. Может, это изменение сознания из-за стресса? Но они... они оба этого хотят? — А если ничего не получится? — Не знаю, — Сириус прикрывает глаза и выдыхает. — Это единственное объяснение, которое я смог придумать. Все не просто так, скорее всего нужно успеть разобраться до двенадцати часов. Ничего же не стоит попробовать, правда? — Правда. Блэк улыбается, расцветает на глазах, лучится в отражении снега за окном, выглядит, как прекрасный цветок, чьи лепестки страшно оборвать. — Тогда нам нужно вернуться. Так будет правильнее. Брюнет хватает какую-то старую книжку и быстрыми шагами направляется к выходу, даже не обернувшись. Он слишком взволнован, чтобы медлить. Бродяга не хочет разрушать дружбу в той же степени, в какой желает вновь обвить руками драгоценное тело. Так же, как мечтал сотни раз, видя прелестную, скромную улыбку на лице, тронутом веснушками. Он бы подставил плечо, поддержал в трудный день, положил свою голову ему на колени... Римус ждет. Они стоят под чудесным образом разросшейся за это время омелой, а Сохатый становится молчаливым свидетелем свершающегося таинства. — Лучше бы он замер с закрытыми глазами, — выдыхает Люпин, невольно то и дело косясь в сторону Поттера. — Да мы тут вроде как мир спасаем, поэтому ничего предосудительного, — отшучивается Сириус, надеясь, что выглядит достаточно уверенным в себе. Парень прочищает горло, нервно оббегает взглядом коридор, наконец приподнимается на носках и запечатлевает смазанный поцелуй на щеке друга. Тот первое мгновение явно не понимает, что происходит, а после тихо начинает смеяться. — Эй! Это не так просто, — Блэк старается выглядеть обиженным ребенком, как и всегда, но полностью скрыть волнение не получается. Он ждет несколько секунд и клюет Лунатика уже в губы. Снова безрезультатно. Они смотрят друг другу в глаза, и Римус мягко улыбается, его взгляд струится теплотой и добром. Потому что он снисходительно наклоняется, нежно обхватывая лицо друга руками, и целует. По-настоящему. Совсем недолго, чтобы не увлекаться. Люпин отстраняется, только сейчас заливаясь румянцем, но Бродяге плевать на все — он понял; они оба поняли. Парень требовательно притягивает его к себе, впиваясь в мягкие губы, кладет ладони на талию, крепко сжимает, боясь, что это мгновение может оказаться фантазией воспаленного разума, иллюзией, способной свести с ума. Но нет, сейчас с ума сводят только трепетные прикосновения прохладных пальцев Лунатика к шее. Да, весь мир — Хогвартс — погрузился в оцепенение, но они все еще здесь, вдвоем, наслаждаются друг другом, поедают скопившееся за годы молчаливое отчаяние. Воздуха не хватает, приходится отойти на шаг, руки нехотя отпускают знакомое тепло. — ...И она снова это сделала!.. Падс? — тишину разрывает голос Джеймса, который тут же замолчал и пару раз осоловело моргнул. — Когда ты успел отойти? А ты что тут делаешь? Вы же с Лили уходили в библиотеку, я точно помню. Поттер трясет головой, как часто делает в облике оленя, и его друзья смеются, обмениваясь многозначительными взглядами. — Увидимся в Большом Зале, меня уже ждет мадам Пинс, — бросает Ремус и незаметно для Сохатого чуть сжимает руку Сириуса, когда проходит мимо. — Увидимся, — отвечает парень, зная, что теперь верит в Санту, пусть его и придумали маглы. Вид метели за окном показался ему крайне привлекательным, а листья омелы впервые в жизни вызвали восхищение, а не смех. Наверное, Новый год теперь станет его любимым праздником. Покой нарушил только ошеломленный шепот Джеймса: — Мне кажется, или он это уже говорил?