Ты случайно не батут?

Не то чтобы Ойкава не любил чужое внимание — наоборот, оно ему нравилось. Ему нравились бурные аплодисменты от болельщиков школы во время матчей; восхищённые писки и возгласы фанаток и фанатов; внимание к своей персоне. Но иногда он от всего этого уставал, и даже девичий писк над ухом порядком выбешивал. В такие моменты больше всего хотелось скрыться от внимательных взглядов, и остаться наедине со своими мыслями. К сожалению, дома настойчивый и надоедливый младший брат толком не даёт побыть наедине, а в школе — фан клуб и болельщики. Но было в Аобаджасай место, где он всё же мог побыть наедине — крыша спортзала, где проходят тренировки волейбольного клуба. Об этом месте знали только члены волейбольной команды и тренер, поэтому тут всегда было пусто и спокойно. Но сейчас это место почему-то было занято. Незнакомцем. Как он узнал об этом месте, и кто он вообще такой? Он явно не японец судя по чертам лица. Европеец? — Кто ты такой и откуда знаешь об этом месте? Вот так без приветствия, в лоб задаёт вопрос Ойкава, подходя поближе к неожиданному вторженцу. Тот оборачивается на голос полностью, и Тоору подмечает действительно красивую внешность. Точно не просто японец, судя по синему оттенку глаз, коротким блондинистым волосам и грубоватым чертам лица. В ответ же Ойкава получает только тишину. Давящую на плечи, некомфортную. И от этого становится не по себе: от отдалённого взгляда синих глаз и долгосрочного молчания. Они молчат около минуты, прежде чем Ойкава переспрашивает. И вновь безрезультатно. Человек напротив только наклоняет голову вбок, от чего короткое пряди, едва достающие до бровей лезут в милую мордашку. И Тоору тонет в синих глазах, напоминающие океан. — Что ж, не хочешь говорить — не говори, — резко решает смириться с чужим присутствуем Ойкава. И к счастью, в своем решении он не ошибается. Новый знакомый оказался... молчуном. Да таким, что его с днём не сыскать. А на вопрос глухой ли он, получил один ответ: молчание. Впрочем, стоило только звонку на урок прозвенеть, как Тоору тут же покинул компанию красивого парня, на прощание только помахав рукой.

***

— Ива-чан, а у нас в школе случайно не появлялись новенькие? — Ойкава делает ещё одну подачу, довольно наблюдая, как та отправляется точно в руку атакующего. — К чему тебе это, дуракава? — Иваизуми вытирает пот с лица одним движением руки, оборачиваясь к лучшему другу. Непонимающе выгибает брови, смотря на парня. А тот только пожимает плечами. — Да просто. Недавно наткнулся на одну очень интересную персону, — в голове у Ойкавы всплывает образ красивого, высокого парня. Чего уж греха таить, Ойкава был падок на милые мордашки. А этот таинственный незнакомец как раз обладатель такой. Жаль правда, молчун редкосный. Хотя может, он просто не понимает Тоору? В любом случае, Ойкава бы с наслаждением пообщался с этим парнем. — Появился один новенький. Юго... А вот фамилию его не вспомню. Слишком вычурная. Но насколько я знаю, он француз и поступил сюда по обмену. Как раз вот недавно. — Француз? Романтическая натура, да? — Тоору пускает смешок, почёсывая подбородок. На довольное лицо друга Хаджиме только кривит губы, давая тому затрещину по голову. — Не отвлекайся. У нас скоро тренировочный матч с Карасуно.

***

И вот он опять на крыше. И опять не один. Юго стоит рядом, молча разглядывая открывающийся вид перед глазами. А Ойкава как идиот пытается его разговорить, но всё безуспешно. К сожалению, французского он не знает. Они встречаются тут почти каждый день: за исключением тех дней, когда Тоору отсутствует из-за матчей. И каждый день он старается разговорить этого незнакомца. Но он словно со стеной разговаривает. — Слушай, у тебя что ли друзей совсем нет, раз ты сидишь тут? — вдруг в лоб спрашивает Ойкава. И к его собственному удивлению, Юго только кивает, а взгляд синих глаз становится печален. — Оу... Ну по крайне мере, он получил хоть какой-то ответ. — Хочешь, я буду твоим другом? — Ойкаве несколько неловко, всё же, он ещё никогда не предлагал кому-то свою дружбу. Обычно всё было в точности, да наоборот. Но на этот раз Юго ничего не отвечает. Ойкава воспринимается это как «да».

***

— Как проходят твои попытки разговорить нашего новенького? — Хаджиме отвлекается от обеда, наблюдая за Тоору. А тот с набитым ртом, с наслаждением поглощает свой бенто. — Безуспешно. За две недели, что мы общаемся, я получил от него только один кивок, — из-за набитого рта слова выходят чуть неразборчивы, и Хаджиме только закатывает глаза, сдерживая желание дать своему другу подзатыльник. Нельзя — подавится. — А чего ты к нему собственно пристал? И Тоору замирает, даже перестаёт жевать. Действительно — почему? Он не обязан говорить с этим человеком, пытаться с ним подружиться. Особенно когда не видит должной отдачи. Но было в этом французе что-то притягивающее, интересное. И Ойкаве он нравился. По крайне мере, с ним хорошо проводить компанию. Он не его фанат, поэтому нет этих восторженных и надоедливых криков. — Не знаю. Он забавный.

***

Со временем приходит осознание — вполне возможно, что Юго ему нравится. Не то чтобы это было чем-то шокирующим, просто... Неожиданно. Почему он ему симпатизирует? Красивая мордашка? Он же толком не знает Юго как личность, а заявляет уже о чувствах. Но разве чувство, когда в животе бабочки, а в горли ком, не называют люди влюбленностью? Хотя может, что у него в голове просто помутнение. Иваизуми даёт совет — попытайся подкатить к нему, раз он тебе нравится. И Тоору пробует. — Ты случайно не кексик? Тогда почему ты такой сладкий? — парень довольно ухмыляется, надеясь увидеть в ответ хоть какую-нибудь реакцию. Но Юго только выгибает светлые брови, допивая свой сок из трубочки с противным звуком. Будь тут Хаджиме, он бы точно зафейспамил. — Ты случайно не... булочка? Тогда почему я хочу тебя съесть? И вот так, каждый божий день Ойкава по новой пытался подкатить к новенькому. Пробовал самые разные подкаты, которые удавалось найти в интернете. Вот только, если фанатки пищали от этих подкатов, то Юго выгибал молча брови, возвращаясь в телефон. На тридцатый день Ойкава готов сдаться. Его мозг уже отказывается придумывать новые способы флирта. — Ты случайно не батут? Тогда почему я хочу на тебе попрыгать? — Тоору смотрит на рядом сидящего Юго, который занят уроками. Честно, на ответ он уже не надеется. Наверное, его слова пропустят мимо ушей, и Тоору будет выглядеть опять глупо в чужих глазах. — Случайно да, — хриплым голосом доносится со стороны Юго, и Ойкава шокировано вскрикивает, распахивая глаза. — Ты разговариваешь? Юго только смотрит на него, как не идиота, а после пускает смешок. И чёрт, кажется Тоору влюбляется ещё сильнее. Мало того, что Юго очень красивый, так ещё и смех у него приятный. Он идеальный что ли? — Так что там про батут Вы говорили, Ойкава? — Юго говорит на ломанном японском, с сильным акцентом, но Ойкаве как-то плевать. Его щёки очень сильно краснеют, стоит понять, как глупо прозвучал этот подкат. — Ничего такого... — Бросьте, я ведь знаю, что нравлюсь Вам. И Юго неожиданно целует его в щёчку. Мягко так, как касание бабочки. Но приятно, ведь в душе становится сладко. — И я согласен побыть батутом, — с улыбкой говорит француз, заглядывая в карие глаза Ойкавы. Оказывается, Юго просто не понимал, о чём говорил Ойкава всё это время. Япония была для него новой страной, поэтому его познания в японском были минимальными. И всё время он е переставал учить язык, желая хоть как-то ответить на чужие подкаты. А понимать он слова Ойкавы начал с момента: «твои родители случайно е ювелиры? Тогда откуда у них такой алмаз». Юго тогда едва сдержался, чтобы не засмеяться. Но всё же, ему было приятно. Дамский угодник Ойкава совсем ужасен в подкатах. И немного тормоз.