Понедельник начнется в вечер пятницы

      — Всё хорошо?       — А? — Жюдит встрепенулась.       — Я спросила, всё хорошо?       — Да. Да, всё замечательно.       — Ну ладно. А то ты какая-то потерянная.       Жюдит смущенно улыбнулась в ответ.       Её бывшие одноклассницы стали очень разными людьми, и некоторым повезло больше, чем ей. Например, Марте, вышедшей замуж за миллионера. «Супербогатого типа», сказал бы Гарри.       Марта решила, что на её чертовски шикарной свадьбе должно быть как можно больше гостей, и когда с деловыми партнерами жениха разобрались, веер приглашений раскрылся в сторону подруг невесты. Жюдит и Марта не были подругами, но Мино приняла приглашение. В конце концов, почему бы не развеяться немного? «Пожрёшь хоть по-королевски», — как мудро заметил Честер.       Вот только развеяться не получалось. Пышный банкетный зал, поразивший вначале множеством электрических свечей, утомил ярким, режущим глаза светом. Ноги гудели из-за каблуков. Пузырьки шампанского схватили голову обручем головной боли. Она почти никого не знала из гостей, а с теми, кого помнила со школы, общаться не хотела.       Жюдит набрала тарелку еды и устроилась у стенки, но её поймала невеста и прижала к гобеленовым шторам, скрывающим трещину в стене. Низ белого платья, поднятого кринолином, лез к ней настойчивей Куны, когда она в очередной раз спрашивала, как писать эти дурацкие «осмотры» и «изъятия». В итоге всё равно получались «асмотры».       — Напомни, где ты работаешь?       — РГМ.       — Серьёзно? Фу.       Мино вспыхнула.       — Конечно, ловить преступников не так жизненно важно, как писать требования к дресс-коду на приглашениях, но меня устраивает.       Напряжения добавляло то, что Жюдит проигнорировала дресс-код. Искать винное платье (в которых, кстати, гостьи терялись на фоне бордовой драпировки) на один вечер — бессмыслица, поэтому она надела то, что уже было в шкафу.       — Не злись. Я имела в виду, ну, знаешь, общаться со всякими алкашами… А ещё и пырнуть могут.       — Все новобранцы в обязательном порядке проходят курсы самообороны.       Мимо прошёл мужчина, от которого пахло сигаретами, и она вспомнила Жюля. Радист умел уходить от глупых вопросов.       Она посмотрела в глаза и скучающе спросила:       — Что-то ещё?       — Нет. Ну, удачи тебе, самооборонщица.       Марта ушла, за ней поспешил кринолин. Жюдит закрыла глаза и прижалась затылком к стене. Сквозь ткань она чувствовала дуновение сквозняка из трещины. Боль усиливалась. Пузырьки шампанского взрывались в голове петардами, которые Куно подкладывал тем, кто «не уважает мусоров».       Она поставила тарелку и добрела до бара, чтобы заказать кофе. Нужно было взбодриться. Настроение упало ещё ниже, когда она увидела расценки.       Тогда она вышла в холл, вызвала такси, плюхнулась на заднее сиденье и назвала адрес.       Ревашоль в боковом окне кареты тянулся мозаикой. Разноцветное стекло, красная глина, треснутый фарфор, кафель, стеклобой от пивных бутылок — мозаика строилась из всего, что попадалось под руку. Кусочки соединялись затиркой — где-то белой, где-то цветной, той же глиной и дешевым пузырящимся бетоном. Мозаику рассекали трещинки проводов и дорог, подсвечивали фонари, вывески и окна домов. Прекрасный и отвратительный, похожий на все крупные города мира и вместе с тем уникальный Ревашоль. Её дом.       Такси подъезжало к фабрике.       — Остановите здесь, пожалуйста.       — Но тут ещё метров…       — Здесь.       Она вышла в темноту. Подождала, пока мотокарета уедет, и зашла на территорию участка через дыру в проволочном заборе, а оттуда — в боковой вход. Так она оказалась сразу в участке, минуя проходную и длинные коридоры.       В углу цеха горели две настольные лампы, накрытые зелеными абажурами. На столах хаотично лежали бумаги, стояли кружки с остывшим кофе и заполненные пепельницы. За одним из столов спал Ким, положив голову на сложенные руки. Его заботливо прикрыли зелёным блейзером. Жюдит невольно усмехнулась. Кто бы мог это сделать?       Она медленно, чтобы эхо от стука каблуков звучало как можно тише, подошла к столу. В прокуренном воздухе запах лака для волос чувствовался отчётливей. Она заправила за ухо тугие кудри и наклонилась, уперевшись ладонями в столешницу.       Перед ней лежали заметки о самоубийстве. Человек повесился на галстуке — печально, но что такого? Хотя бы то, что дешевый галстук из масс-маркета не выдержал бы стокилограммовое тело. Дюбуа заявил об этом так авторитетно, что ни у кого не осталось сомнений — что-то здесь нечисто. И дело взяли в работу вдогонку к другим пока ещё не раскрытым убийствам.       — Я серьезно тебе заявляю, врёт он.       Из-за эха даже тихие голоса были слышны хорошо.       — С чего? Ему только хуже от этого.       — Просто поверь.       — И как я, по-твоему, подошью твою веру к делу?       — Ну ты и зануда, Вик. Ладно, дай мне один день, Кима и сороковку, и я всё тебе докажу. Привет, Жю.       — Привет.       Гарри и Жан пришли с общей кухни с новыми кружками кофе и устроились на своих местах. Появление Мино их не удивило. Жюдит села рядом, взяла кружку Викмара и стала читать заметки, потягивая чужой кофе. Увлеченная, она не замечала, как на них хитро косится Гарри. Зато Вик замечал и сверлил Гарри взглядом, пока они вслух обсуждали, почему брата убитого стоит заново внести в список подозреваемых.       Вечер становился гуще и темнее. В три голоса они негромко обсуждали убийство, шуршали заметками, зарисовывали… И не спешили покинуть цех, хотя город утопал в пятничном хмельном веселье. Для Жюдит работать было интереснее, чем осушать бутылки в компании глупых малоприятных людей. Она даже не заметила, что мучившая весь вечер головная боль прошла.